Букет люпинов

В полной темноте найди мою руку

И знай, что я рядом

      Мы два года прожили едва ли не в соседних домах одной фракции, но создавалось впечатление, будто заметил Марлен я только сейчас. Её звонкий, заразительный смех, ямочки на щеках при улыбке, шелковистые волосы и… пронзительные голубые глаза. Порой я задавался вопросом: каким образом девушка, внешне настолько сильно схожая с моей потерянной, безответной первой любовью, могла столько времени оставаться мною не замеченной, хоть и крутилась постоянно где-то в поле зрения? Но, как ни старался, отыскать ответ в собственном спутанном сознании у меня не выходило.              Впервые я действительно увидел Марлен на крыше Ямы в день Церемонии выбора. Она выглядела слишком мягко и доброжелательно, то есть совершенно не к месту в рядах Лихачей; её вежливая улыбка привлекала внимание других неофитов, а глаза весело поблескивали под лучами августовского солнца. Но не это привлекло моё внимание, нет.              О каждой фракции в этом Городе имелся определенный стереотип. Бесстрашные — глупцы, Искренние — хамы, Эрудиты — выскочки, Отреченцы — скромники, а Дружелюбные — терпеливцы. Вроде как Дружелюбие — фракция для людей, у которых стакан всегда будет наполовину полон. Я этой фракции не подходил категорически, потому и поспешил убраться оттуда при первой же возможности, а вот Марлен, насколько можно было судить по её виду, принадлежала Дружелюбию на все сто процентов.              Так мне, по крайней мере, казалось, пока милая и добродушная Марлен не отбила первую же нападку Питера в свою сторону настолько жестко и решительно, что, честное слово, я заметил, как самомнение Питера пошатнулось и едва не разбилось о землю.              Коротки миг, в который наши взгляды встретились и задержались друг на друге, стал первым, что возродило во мне воспоминания об Агате и разожгло интерес к самой Марлен.                     Я не спешил проявлять инициативу. У меня не было совершенно никакого опыта в близком общении с девушками, а уж чего-то толкового я не знал и подавно. Но, как оказалось, первый шаг — это не всегда прерогатива мужчины.              В первый же день инициации Марлен заняла соседнее со мной спальное место. В первый же обед села со мной за столом, хоть я и отдалился от других неофитов, усевшись со страшим братом и его друзьями. Марлен завела традицию отставать от группы на утренней пробежке и бежать позади всех только вдвоем; Марлен установила довольно широкие границы дозволенного между нами, допускающие нежные прикосновения и объятия; должно быть, именно Марлен и создала это тесное пространство между нами — будто со временем, совсем скоро после первого же разговора, мы перестали существовать отдельно друг от друга, словно попав во взаимное притяжение, объединив наши личные пространства и сделав из них одно общее.              Я не противился, да и не хотел противиться ничему из этого. Я покорно позволял дистанции между нами стремительно сокращаться, пока близость Марлен и её неповторимая, притягивающая харизма день ото дня все больше сводили меня с ума.                     — Инициация в Бесстрашии, день 9. Я все еще не попадаю в мишень ни одним из пяти клинков, — Ал понуро опустился на край моей кровати и наигранно легко попытался изобразить журналиста, делающего заметки в диктофоне, — совсем скоро они поймут, что я не один из них.              Я неловко поджал губы, терзаемый желанием что-нибудь ответить и, одновременно с этим, незнанием, что же именно нужно говорить в подобных моментах. В раздумьях поерзав на кровати, с ответом я так и не нашелся.              — Брось, Ал, — Марлен ловко перекинула ноги через свою кровать и, соприкоснувшись коленями с Алом, говоряще всмотрелась в его глаза, — ты переоцениваешь умение метать ножи. Куда важнее стрельба из пистолета, а с этим ты справляешь довольно неплохо.              Ал смущенно усмехнулся и с благодарностью сжал руку Марлен. Вопреки моему желанию в груди внезапно возникло пренеприятное жгучее чувство, словно кислота разъедала внутренние органы. Я тяжело сглотнул и постарался успокоить всплеснувшие чувства — ревность до добра не доводит. Ал же в этот момент убрал свою ладонь с руки Марлен, однако лишь затем, чтобы, пошуршав фантиками, вытащить из кармана кофты горсть мятных леденцов. Марлен едва заметно покраснела, принимая этот щедрый подарок.              Заметив легкое смущение девушки от чужого внимания и вдруг вспомнив, как много неофитов в этой комнате в принципе оказывали его Марлен, я внезапно пришел к неутешительному выводу: как бы инициативна не была девушка, сам я делал недостаточно. Всего на миг мне стало даже страшно — что если Марлен потеряет всякий интерес к нашим зарождающимся (надеюсь, зарождающимся) отношениям из-за моего бездействия?              — Встретимся на крыше через полчаса? — предложил я Марлен, как только Ал переместился на свою кровать, подальше от нас, а девушка протянула мне ладонь с половиной от подаренных её леденцов.              — Хорошо, — улыбнулась она, и лицо её вмиг стало таким светлым и даже сияющим, будто только лишь ради того, чтобы осветить её лицо, луч солнца пробил себе путь через бетон.              Что-то внутри затрепетало от её вида. Я быстро накинул не себя куртку и торопливо зашагал к выходу из дортуара — до встречи с Марлен нужно было успеть кое-что сделать.                     Солнце почти скрылось за горизонтом, окрасив небо над Городом ярко-оранжевым цветом, когда я поднялся на крышу. Расхаживая вперед-назад по мелким камушкам в ожидании Марлен, я не заметил, как поначалу чуть заметное беспокойство переросло в настоящее, бурлящее в груди волнение.              Страх сделать что-то не так и испортить всё в отношениях с Марлен заставлял меня нервно сминать в руках яркий букет полевых цветов. Я смотрел на бледные колокольчики и боялся увидеть в таких же голубых глазах Марлен разочарование; розовые бутоны клевера порождали в моем сознании выдуманные картинки с изогнутыми в отвращении розовыми губами Марлен.              Я глубоко вдохнул и шумно выдохнул, когда с лестницы под откинутой крышкой люка послышались тихие шаги. Спрятав руку с букетом за спину, я подал Марлен вторую руку и помог ей подняться на крышу.              — Выглядишь потрясающе, — усилием шевеля губами, выговорил я, пораженно оглядывая воздушное красное платье, надетое на ней. Хрупкие плечи девушки и оголенные в круглом вырезе ключицы не позволяли мне оторвать от них взгляд.              — Это мне? — смущенно улыбнувшись, уточнила Марлен после минутного молчания, в течение которого я ни на миг не прекращал завороженно любоваться ей, и указала на букет разномастных цветов.              Я не успел восстановить потерянное соединение между мозгом и языком, а потому просто кивнул и протянул этот букет Марлен. Девушка, прикрыв глаза, с наслаждением вдохнула запах свежих колокольчиков, клевера и ромашек.              — Спасибо, — прошептала она, привстав на носочках и оставив долгий, трепетный поцелуй на моей щеке.              Я судорожно вдохнул, почувствовав головокружение от нахлынувших эмоций. Рука самостоятельно опустилась на талию Марлен и прижала девушку чуть ближе ко мне.              — Ты сводишь меня с ума, — шепотом признался я, тяжело сглотнув и, наконец, посмотрев Марлен в глаза. Девушка, робко улыбнувшись, покраснела.              Она неоднозначно повела головой, будто раздумывала над тем, как ей поступить — придвинуться ближе или отойти. Сердце в груди застучало громче, когда мягкая ладошка Марлен легла на мою щеку, где всё ещё чувствовалось тепло её губ.              Последние лучи заходящего солнца обдали лицо Марлен золотистым свечением, её глаза засверкали ярче драгоценных камней. Я сосредоточил всё внимание на ощущении её руки на моем лице, уняв волнение, и осторожно подался вперед, коснувшись губами её губ.       Марлен не отпрянула, подкрепив этим мою уверенность. Всего на мгновение я замер, а затем гораздо увереннее поцеловал девушку, стремительно вошедшую в мое закрытое пространство всего за считанную неделю.              Это был первый поцелуй для каждого из нас.