Бесстрашная - Убогий - Бесстрашная
16 марта 2025 г., 02:30
Примечания:
• Описание: Шестерка близких друзей когда-то была всего лишь трио
• Персонажи: Тори, Фор, Марго
• Фестивальная метка: Разнополая дружба
• Другие метки: Обретенные семьи
❝ В конце концов, именно такой человек и нужен,
который сам приходит, когда необходим,
которого никогда не нужно просить❞
Солнечные лучи едва пробивались в просторный зал через мутные окна под потолком. Духота, пронизывающая помещение от пола до самого мраморного свода, сводила с ума — мне всё время казалось, будто по телу то тут, то там пробегают крошечные насекомые, хотя на деле это были лишь капельки пота. Я дергалась и ерзала в кресле, ловя на себе вопросительные взгляды отца. — У тебя костер под сидением? — в конце концов не выдержав, спросил Фрэнк. Отец развернулся и будто бы с переживанием заглянул под мое кресло. — Чего ты ерзаешь, будто тебя заживо жарят. — Есть ощущение, что именно это и происходит, — недовольно фыркнула я, помахав перед лицом раскрытыми ладонями. Небольшие потоки воздуха на мгновение приятно освежили кожу. — Томить нас в этой жаре и духоте — настоящее преступление. — Я рискну предположить, что тебе станет куда легче, если ты снимешь перчатки, — подмигнул мне отец и коротко усмехнулся. Он почти невесомо прищелкнул мне по носу, как делал с самого детства, и вернул всё свое внимание Маркусу Итону, приглашавшему к Церемониальным чашам одного подростка за другим. — Перчатки — часть образа, — ответила я себе под нос, будто обращалась и не к отцу, а к самой себе, потому как мысль избавиться от кожаных оков на ладонях меня прельстила. Этим утром я проснулась за несколько часов до общего подъема, чтобы подобрать себе идеальный образ для важного дня. И теперь мне не хотелось пускать все свои старания псу под хвост из-за плохо вентилируемого помещения. Пытаясь отвлечься от скользящих по спине капелек, я обернулась и осмотрела задние ряды. Сектор Бесстрашия располагался ближе всего к выходу, следом за нами расположились Дружелюбы, пестрящие яркими нарядами настолько, что в глазах рябило от долгого взгляда на них. После Дружелюбных, словно на контрасте, практически безмолвно сидели Отреченцы — серая толпа в таких же серых одеждах. Затем выскочки Эрудиты и отъявленные грубияны Искренние. — Если ты придвинешься ко мне еще ближе, то слетишь с этого кресла настолько далеко, что приземлишься только задницей на горячие угли, — послышался за моей спиной разгневанный, но приглушенный голос. Слегка выгнув шею, я через плечо попыталась отыскать источник шума. Через несколько рядов позади меня обнаружились сначала замысловато уложенные дреды, следом и черные раскосые глаза. Девушка зло ткнула локтем в бок своего соседа слева и коленкой отпихнула его колено подальше от своего места. Тори закатила глаза на требующий угомониться взгляд матери и, сложив руки на груди и насупившись, глубоко вздохнула. На мгновение наши взгляды пересеклись, и девушка дернула одним уголком губ в хитрой улыбке. Вернув взгляд к сцене и чашам, я ощутила разливающееся в груди тепло, которое, впрочем, к духоте зала не имело никакого отношения. — Тобиас Итон, — призвал тем временем Маркус своего сына. Я подалась вперед и вытянула шею, стараясь разглядеть парнишку в серой толпе. Отец, нахмурившись, наклонился ближе к переднему ряду следом за мной. Не так давно от своих высокопоставленных знакомых Фрэнк узнал о том, что среди Руководителей Города ходят слухи о домашнем насилии в семье Итон — вроде как Маркус избивает своего сына. Прямых доказательств этому не было, однако затворнический образ жизни шестнадцатилетнего подростка не мог не наводить на определенные мысли. В первых рядах сектора Отречения я разглядела движение. Симпатичный парнишка с растрепанными каштановыми волосами медленно поднялся со своего места и еще медленнее побрел к помосту с чашами. Он покраснел от напряжения, преодолев от силы пару ярдов, и на короткий миг остановился, чтобы вздохнуть и перевести дыхание. Он не дотрагивался до тела в месте, что его болезненно беспокоило, и старался не кривить лицо от каждого шага, но по скованности движений и неосознанной сутулости я безошибочно определила место под объемной серой кофтой, являющееся причиной боли. Сломанные ребра не дают покоя ни в одном положении: ляг, и со временем ребро заноет из-за глубокого дыхания; встань, и оно заноет от веса твоего тела; сядь, и ты отчетливо ощутишь на себе определение слова «дискомфорт». Поджав губы, я посмотрела на отца только лишь затем, чтобы убедиться в правильности поставленного мною диагноза. Отец с сожалением смотрел на парня, ковыляющего к сцене. Он неодобрительно покачал головой, бросив быстрый взгляд на Маркуса Итона, и согласно кивнул мне, когда одними лишь губами я спросила «рёбра?». Тобиас Итон усилием преодолел две ступени, сумев каким-то образом ни разу не скорчиться от боли и шагнул к чашам. Маркус с холодным спокойствием на лице протянул сыну нож и посмотрел на парня сверху вниз, словно судьба последнего уже и без всяких Церемоний была предопределена. Парень поднял лезвие к руке и безжалостно полоснул по ладони. Он не медлил и действовал так, будто опасался, что Маркус в силах остановить Церемонию выбора и не дать собственному сыну избрать свой путь. В один шаг оказавшись у горячих углей, он тряхнул рукой над чашей Бесстрашия и, не дав отцу времени среагировать, уже шустрее заковылял к сектору Лихачей. — Бесстрашие, — сдавленно произнес Маркус, быстро придя в себя. Он прочистил горло и едва заметно сжал челюсти, наблюдая за уходящим от него во всех смыслах сына. Шумные разговоры, оповещавшие о конце Церемонии выбора, вывели меня из раздумий. Я кусала губы, крутя в голове различные мысли: каково это — не чувствовать себя в безопасности в собственном доме? Каково это — знать, что родной отец тебя не любит? И худшее: каково это — бояться собственного отца? Бесстрашные первыми ринулись на выход, будто тот мог вот-вот закрыться. Я долгожданно вышла из душного зала, вдохнув свежего воздуха полной грудью. Спешить на поезд до Ямы я не намеревалась — запрыгнуть в последний вагон гораздо удобнее, ведь туда уже не ломится каждый второй. Пропуская вперед себя всех желающих, я просто наслаждалась солнечными лучами уходящего лета и порывами теплого ветерка, ласкающего волосы и лицо. Ураган из дредов и ярких татуировок на спине под коротким топом пронесся мимо меня, будто случайно задев рукой об руку. Тори, лукаво улыбнувшись, подмигнула мне и не особо торопливо направилась к гремящему на рельсах составу. Я сделала еще один глубокий вдох, собравшись последовать за ней, но в последний момент чуть в стороне от толпы заметила единственного неофита в серых одеждах. Тобиас Итон шумно дышал, болезненно морщась и прижимая раскрытую ладонь к ребрам с правой стороны. Его горло дергалось от каждого сделанного вдоха, а пальцы на ладонях дрожали от напряжения. В моменте мне показалось, будто мое сердце настолько сжалось от этой картины, что едва не лопнуло. Я облизала губы, окончательно слизав с них клубничную гигиеничку, и постаралась придать лицу наиболее дружелюбное выражение. — Что ты стоишь? — спросила я у него, подойдя ближе. Парень резко вскинул голову и нацелил на меня взгляд синих, почти что васильковых, глаз. Он постарался улыбнуться, однако попытка вышла скверной. — Передумал вступать в Бесстрашие? — Собираюсь с силами, — наигранно легко отозвался он, глубоко вдохнув и старательно скрыв от меня признаки боли. Я еще раз дружелюбно ему улыбнулась, пока в голове кружились разные мысли и невысказанные фразы. Мне не хотелось слишком явно пялиться на его очевидные даже под одеждой повреждения, но от синих внимательных глаз не укрылся мой любопытствующий взгляд, зацепившийся за ладонь на ребрах. — Марго, — представилась я и протянула ему ладонь для рукопожатия. — Тобиас, — выдохнул Отреченец и вяло протянул подрагивающую руку в ответ. Мгновение я помедлила, взвешивая уровень опасности, представляемой его здоровью моей задумкой, но затем схватила его за запястье протянутой руки и бросилась вслед за последний вагоном, потянув Тобиаса за собой. Мы мчались по пыльной дороге, запинаясь о мелкие камешки и ямки. Тобиас еле-еле волочил ноги, болезненно хмурясь и жмуря глаза. Вытянув руку и в последнем рывке прибавив скорости, я сумела ухватиться за внешний поручень возле двери в вагон. Я усилием запрыгнула на подножку, так и не разжав хвата на его запястье, и крепко зацепилась ногой за стенку вагона, второй же ногой уперлась в край подножки. Тобиас сжал зубы, когда я ухватила его руку теперь уже двумя ладонями и потянула на себя с такой силой, что и ему, наконец, удалось оказаться в вагоне. Мы одновременно плюхнулись на прохладный пол полупустого выгона и, шумно дыша, привалились к железной стенке. Тобиас отчаянно цеплялся рукой за своё ноющее ребро, но, по крайней мере, он не вылетел из Бесстрашия, даже не успев побывать в Яме. — Ты чуть не стал Изгоем, Убогий, — усмехнувшись, натужно проговорила я, все еще жадно глотая ртом воздух, — благодарности принимаю только в материальном виде. — Как-нибудь сочтемся, — хрипло произнес парень, утерев рукавом серой кофты мокрый лоб и натянуто улыбнувшись. — Колит бок? — Тори, медленно разглаживая спутавшиеся дреды, смотрела на парня с другой стороны вагона. Её слова прозвучали как издевка, но я слишком хорошо её знала, чтобы поверить в эти насмешки над покалеченным парнем. — В Отречении никто не бегает? Тобиас попытался улыбнуться, дернув одним уголком губ, и лишь коротко кивнул ей в ответ. Я могла лишь представлять, какая боль сейчас сковывала его тело после нагрузки на сломанное ребро, и от этих фантазий мне, казалось, становилось больно самой. — Оставь парнишку в покое, Тори, — обратила я внимание девушки на себя, — ему и так не сладко. Тори понимающе кивнула в ответ на мою просьбу и с шумным выходом вытянула ноги перед собой, коснувшись носком ботинка вытянутых напротив неё ног Тобиаса. Когда парень поднял к ней глаза, отреагировав так на её касание, Тори лишь коротко ему улыбнулась и подмигнула. — Видела, к нам перешла девчонка из Отречения, — мы с Тори догнали Фора в одном из каменных коридоров Ямы и одновременно подхватили его под руки с двух сторон, — кажется, Трис. Фор улыбнулся нам вместо приветствия и кивнул в ответ на произнесенное мною. — А она не из робкого десятка, — Тори чуть склонилась вперед и на ходу заглянула ему в глаза, хитро подмигнув, — в такие добрые руки мы бы тебя отпустили, так что приглядись. Фор остановился посреди коридора и проводил холодным взглядом группу Бесстрашных, прислушивавшихся к нашим разговорам, а затем посмотрел поочередно на меня и на Тори. — Я люблю вас девочки, — проговорил он, мягко погладив нас обеих по плечам, а после закатил глаза, — но иногда вы бываете совершенно несносными.
