«Жизнь — это бесконечное повторение. То, что мы недопоняли в первый раз,
происходит с нами снова. Чуть-чуть по-другому. Если мы по-прежнему не понимаем,
событие возвращается до тех пор, пока мы не усвоим урок окончательно»
—
Жизнь — это бесконечное повторение, — так когда-то говорил мой старший брат Далтон, —
то, что мы не поняли в первый раз будет происходить снова и снова, пока урок не усвоится.
Раньше его слова казались мне несусветной чушью, ведь всё в этом мире было так разнообразно и сложно, что для бесконечного повторения одного и того же урока просто не нашлось бы места.
Теперь, сидя на узкой кровати в углу большой комнаты, забитой народом, я понимал мудрость слов брата.
Капитолий и тринадцать дистриктов Панема когда-то казались мне огромным миром со своими непостижимыми тайнами и хитросплетениями. Глядя на страну через монитор в подземном дистрикте Тринадцать, я далеко не сразу понял, насколько ошибался.
Весь Панем представлял собой всего-навсего скопище маленьких городков-дистриктов и одного большого города-столицы. Не было в нем ничего непостижимого или хитрого — просто жестокая политика и несправедливость. Мир, делящийся на элиту и плебеев. Низы, дважды взбунтовавшиеся против власти, и верхушка, безразличная к страданиям народа.
Этот порядок вещей был неверным, он уничтожил страну. Однако урок не был усвоен.
После произошедшей катастрофы мы обнаружили, что никогда не были единственным государством в изуродованном войной мире. Город, что располагался практически по соседству с нами, в первые дни показался мне идеальным, даже утопичным. Люди там занимались лишь тем, что было им по душе, они жили в мире и достатке. Казалось, всё здесь работало исправно, как дорогие часы.
В этом случае я обнаружил свою ошибку гораздо раньше.
Этот Город напоминал мне одновременно и Капитолий, и дистрикты. Капитолий, потому что пять фракций, словно элита, жили в достатке, тогда как Изгои оставались в нужде. А дистрикты, потому что всё те же фракции были ничем иным как пятью маленькими городами со своими правилами, политикой, руководством и, конечно же, со своими проблемами.
Маленький город Бесстрашие очень напоминал мне родной дом. Дистрикт Тринадцать, окопавшийся под землей и десятилетиями державший в страхе Капитолий. Должно быть именно поэтому я так быстро здесь освоился — расположившаяся наполовину под землей Яма Лихачей возрождала в моем сознании воспоминания о темных закутках Тринадцатого, никогда не видевших солнечного света. Народ Бесстрашия, однако, мятежностью не отличался.
В Бесстрашии мы с Кейт, которая теперь представлялась всем как Алекс, поселились всего неделю назад. Подобно двум затворникам, мы заняли две узкие койки в дальнем углу просторной общей комнаты неофитов и не спешили вливаться в местное общество. Я́ не спешил, по крайней мере.
Кейт Алекс же едва ли не с первого дня обзавелась здесь новым другом.
Неофит Фор довольно внезапно разбавил нашу тесную компанию своим появлением на соседней от Алекс кровати. К тому моменту я всё ещё не торопился обзаводиться новыми связями, так как утрата старых болезненно сдавливала моё сердце, однако вопреки моим желаниям всё же обзавелся.
Эрика я приметил ещё в первый день в общей столовой Бесстрашия. Он сидел с края самого дальнего стола в гордом одиночестве и отталкивал каждого слишком близко к нему подошедшего хмурым, недружелюбным взглядом. Его обособленность от других неофитов и манера всегда держаться в стороне от толп мне импонировали, ведь я и сам вёл себя именно так. За одним лишь исключением — мне редко позволяли оставаться в одиночестве. Алекс, подобно старшей сестре, заменившей моего погибшего старшего брата, пыталась всегда быть рядом, и я практически не возражал, хотя и сносил все тяготы в одиночку строго внутри себя. К её же новому другу Фору я привык неожиданно быстро, и вероятнее всего потому, что у меня просто не было другого выбора.
Тут, кстати, обнаружилась ещё одна схожая деталь между Бесстрашием и Тринадцатым. Как и во всех маленьких городах, здесь все друг друга знали. В дополнение к Фору наш с Алекс дует, ставший в комплекте с самим Фором трио, пополнился двумя его Бесстрашными подругами Марго и Тори. А Тори, в свою очередь, была не слишком близко, но всё же знакома с Эриком.
На этом наш круг замкнулся, бывший дует превратился в целую шестёрку, и я, с самого начала не стремившийся обзаводиться ни новыми друзьями, ни какими-либо иными связями, вдруг стал частью большой семьи.
Я всё ещё скучал по Далтону и по-прежнему боялся его разочаровать. Из-за этого страха мне пришлось на время отдалиться от нашего младшего брата и поселить Юрайю в безопасном, спокойном Дружелюбии — если я не мог его защитить так, как раньше всегда Далтон защищал нас, то пускай он лучше будет один, зато в полной безопасности.
Катастрофа, разрушавшая наш дом и убившая Далтона, забрала у нас не только его. Я тосковал по остроумной Элоизе, жизнерадостной Агате и воинственной Лорен; мне не хватало уроков по стрельбе из лука с Гейлом и рукопашного боя Финником. Эти утраты прожгли в моей груди огромную дыру, которую, казалось, ничто и никогда не сможет затянуть.
А затем в одно обыкновенное утро, закурив на пару с Эриком сигарету на балконе нашей с ним квартиры, я едва ли не физически ощутил, как та самая дыра начала затягиваться. Я подумал о том, что с нетерпением жду встречи с Тори и Марго, потому что они способны были поднять настроение любому, в каком бы состоянии ни был человек; я хотел поскорее рассказать Алекс о том, как сходил к брату в Дружелюбие, и обсудить с Фором его работу в разведке.
Спустя два года наш внутренний круг продолжал стремительно увеличиваться, а я обращал внимание на то, как с каждым новым человеком всё легче подпускаю кого-то к себе. Сначала Юрайя перешел в Бесстрашие на Церемонии выбора, вместе с ним к нам добавилась и его Марлен. Затем Алекс нашла живого Дэниела Одейра в руинах дистрикта Два, а следом Фор наконец привел домой Трис.
Раньше я не придавал большого значения
семье. После гибели родителей нас осталось лишь трое братьев, и всё, что имело для меня тогда значение, это наша связь. Но нас было только трое.
Сейчас же я был частью огромной семьи — когда-то чужих людей, ставших друг другу родными и самыми близкими. С небывалой уверенностью я теперь знал, что ни за что не разочарую Далтона. Просто не смогу, ведь раньше я нес ответственность только за одного Юрайю, чью безопасность можно было спокойно доверить Дружелюбию, теперь я отвечал за нескольких дорогих мне людей.
Со временем Лорен, Агата и Элоиза, а еще Гейл и многие другие вернулись в нашу жизнь, окончательно залатав своим присутствием дыру в моей груди.
И в конце концов все мы сами не заметили, как уже и наша квартира превратилась в маленький город.
