Weird Romance

      Всё же Камино — мерзкая дыра.       Полностью покрытаz водой. Планета Штормов.       Да и погодка тут… соответствующая. Ураганные ветра заставляют атмосферу «кипеть», а вспышки молний, созданных трением больших объёмов воздушных масс, видны даже с орбиты. Достаточно взглянуть в обзорный иллюминатор, чтобы увидеть грандиозные разряды электричества, сверкающие в массе клубящихся облаков, и пронизывающие их ослепительными зигзагами. Кажется почти непостижимым, что планета земного типа способна породить погоду столь неистовую. Камино — не самое гостеприимное местечко.       Поэтому прежде, чем начать спуск, Джанго Фетт зависает в восьмидесяти милях над верхней границей атмосферных возмущений. Словно парусник в неспокойном море его корабль покачивается всякий раз, когда его задевают случайные, но мощные вихревые потоки. В кабине звёздолёта тряска чувствуется особенно… неприятно, и как будто этого недостаточно вспышки гигантских молний сверкают достаточно близко, чтобы заставить нервничать даже такого закалённого космического путешественника, как Джанго Фетт.       Впрочем, все эти факторы лишь помогают мандалорцу мобилизоваться, оставаясь сосредоточенным и собранным. На других планетах можно доверив спуск автоматике, но Камино не прощает ошибок. Это яростный мир, в котором не каждый сумеет выжить.       Место ему под стать. Улыбка — не частый гость на суровом лице немолодого наёмника, но направляя корабль в сторону планеты, отгородившейся от него плотным, облачным щитом, он ощущает, как губы растягиваются за забралом брони. Какой бы паршивой ни была Камино, он рад возвращению сюда. Потому что привык к этому месту. Даже хуже — привязался к нему. И страшно подумать, начинает считать домом. Изначально это было просто задание. Очередной Контракт, который он подрядился выполнить, но… после десяти лет, проведённых здесь, после обретения сына и знакомства с ней, всё вышло из-под контроля. И пошло по одному месту.       Отдающаяся в костях вибрация корпуса напоминает Джанго — нельзя отвлекаться. Мандалорец сжимает штурвал, жестко контролируя снижение. Бесформенные облака приближаются, простираясь во всех направлениях. Их поверхность неоднородна и состоит из клубов, напоминающих наёмнику о башнях и амбразурах. Эта буря — просто ещё одно препятствие, которое он должен преодолеть. Усмехаясь этой мысли, мандалорец бесстрашно бросает корабль в узкий просвет между двумя штормовыми фронтами.       Плотная атмосфера Камино мгновенно поглощает «Раб-I», снижая видимость до нуля. Свинцово-серые облака облепляют его со всех сторон, забавляясь как ребенок с игрушкой. Грозовые разряды сверкают вокруг, вырастая электрической сетью на его пути. Стараются оборвать его жизнь, не пустить вниз, не позволить достичь поверхности. Хрупкое судёнышко заходится мелкой дрожью. На уши наёмника обрушивается какофония скрипов, лязга и скрежета. Кажется, что пройдёт ещё секунда — и всё развалится на части.       Но нет. Тряска остаётся позади и «Раб I» всё-таки вырывается из цепкого плена облачных завихрений. Хаос ионосферы остаётся позади. Электрические разряды прошивающие облака теперь сверкают над ним. Полдела сделано, однако под мрачным пологом туч ненамного спокойнее. Звездолёт болтается над бескрайним, изрытым дождём морем, попадая в воздушные ямы. Порывы шквалистого ветра обрушиваются на него то с одной, то с другой стороны, вынуждая Джанго цепляться за штурвал, пытаясь выровнять звездолёт.       На Камино действительно нет ничего, кроме океана. Бескрайнего и безбрежного. Даже редкие, поливаемые дождями острова, прежде бывшие вершинами гор, скрылись под его неспокойными волнами. Фетт буквально подвешен в пустоте между небом и морем.       Наконец, за пеленой дождя проступают контуры сооружения столь же красивого, сколь и грандиозного. Даже после десяти лет Типока всё ещё поражает воображение. Город, возведённый на поднимающихся из бушующего моря на массивных сваях, состоит из гигантских, белых куполов, соединённых мостами. Сверкающие от дождя они напоминают ему гигантские раковины и различающиеся по размеру, расположенные на разном расстоянии и высоте друг относительно друга. Все вместе они образуют одно-единственное строение невероятно сложности и необычной красоты. Его стены странно изогнуты так, чтобы напоминать творение вечного океана.       Приземлившись на продуваемой всеми ветрами посадочной площадке Фетт отодвигает колпак кабины и, игнорируя летящие снаружи пригоршни брызг, выбирается на посадочную площадку. Под дождь, обрушивающийся на него с пугающей яростью. Струи хлещут по поверхности брони, пробуя бескар на прочность. Царапают железную кожу словно сотни крохотных коготков. Любой другой человек на его месте уже бежал к ближайшей башне бежал бы со всех ног, но наёмник сперва обходит звездолёт. Осматривает ошибку на наличие упущенных системой повреждений, и лишь убедившись в их отсутствии, позволяет себе подойти к двери.       На гладкой стене рядом с ней нет ни следящего устройства, ни кнопки, ни даже банального глазка. Однако стоит Джанго приблизиться, как горизонтальная створка послушно отъезжает в сторону, пропуская мужчину в сухой, светлый зал. Его ждут. Ему рады здесь так, словно считают своим. Эта мысли почти пугает, заставляя задуматься — много ли существ в Галактике обрадовалось бы, увидев на пороге своего дома мандолорца в полном боевом облачении? Задумываясь об этом, Джанго замирает на секунду, не спеша окунуться в льющийся изнутри свет. Стоит на пороге, ощущая как обтекающий башню ветер пытается сдвинуть его с места.       А потом всё-таки входит внутрь, оставляя за собой след из воды, стекающей с поверхности бескар’гам на мандо’а. Лаконичная красота белых куполов Типоки не идёт ни в какое сравнение с внутренним убранством. За дверью наёмника ждут расходящиеся в разные стороны белые коридоры со сводчатыми потолками и закруглёнными стенами. Здесь не просто чисто, а стерильно. Ни пылинки. Любая поверхность — горизонтальная или вертикальная — сияет. При чём в прямом смысле слова. Через равные промежутки в стенах располагаются арочные окна, источающие белый свет. Слишком яркий, после дождливого, пасмурного-серого сумрака Камино.       Сразу возникает резь в глазах. Слёзы туманят зрение, превращая местных обитателей в удлинённые силуэты, темнеющие на белом фоне. Каминоанцы занятые своими загадочными делами как всегда скользят куда-то, словно оторванные от реальности. Живущие в своём собственном ритме. Человеку менее знакомому со здешней культурой, их манеры могут показаться высокомерными, но Джанго знает, что грациозная плавность и некоторая лаконичность движений — всего лишь следствие полуводного образа жизни.       Первоначально, каминоанцы были морскими млекопитающими, похожими по внешнему виду на доисторических плезиозавров. Эволюционировав аналогично людям, они до сих пор сохраняют длинные шеи и острые зубы. Мужские особи могут похвастаться похожими на плавники гребнями на задней поверхности черепа. И все ходят на кончиках пальцев, приспособленных к морскому дну.       Живя на здесь, Джанго успевает много узнать о местных обитателых. Не потому, что ему действительно интересно, а из-за отупляющей скуки, ставшей бичом его существования. Ему больше не нужно выполнять Контракты, ломать голову над сложными заданиями или даже сражаться. Каминоанцы весьма щедры с ним и предоставляют всё, чего он когда-либо хотел и в чём нуждался. Его апартаменты достаточно просторны, чтобы растить сына, а рацион включает любые деликатесы, доступные пищеварительной системе человека. Полученных же денег и вовсе хватит на несколько жизней. И за что? За то, что он каждую неделю дрочит в баночку и позволяет местным учёным наблюдать за своими тренировками, снимая показатели? Поистине смехотворная цена!       Так Дажнго казалось поначалу. Но после нескольких лет мирной жизни он понял, что размяк. Сделался рассеянным. Это беспокоило наёмника, поэтому едва Боба подрос, он вновь начал делать вылазки. Летать по разным системам, выполняя случайные заказы просто чтобы развеять скуку. Жизнь охотника за головами — не то, что можно подчинить графику или какому-либо распорядку. Жертву порой приходится подолгу выслеживать и преследовать, из-за чего он пропускает своей «еженедельный вклад».       Не сказать, чтобы Джанго так уж волнуют чужие проблемы, но он — честный человек. И привык выполнять то, за что ему платят. К тому же каминоанцы всегда так вежливы и обходительны с ним, что подводя их, наёмник невольно испытывает укол вины. Ему дают всё, чего он когда-либо хотел, о чём мечтал, ради чего работал. Всё, чего только может желать его сердце. И даже больше.       Но как бы мандалорец не стремился избежать неприятного разговора, тот всё происходит. Она встречает его у входа в апартаменты. Стоит и ждёт, скромно скрестив руки на животе. К этому времени глаза уже достаточно приспосабливаются к яркому освещению, чтобы Джанго мог видеть её отчётливо, а не сквозь застилавшую взор пелену. Видеть и восхищаться неземной красотой.       Она кажется ему созданием света. Высокая, стройная, элегантная. Тонкое, вытянутое тело выглядит изящным, но не хрупким. Не в последнюю очередь благодаря каркасному платью с жестким лифом и тяжёлым поясом, с отходящей от него юбкой. Длинная, она спадает до пола отрезами ткани. Вьётся между стройных, с дополнительной парой суставов, ног. Удлинённые конечности каминоанки выглядят так, словно в любой момент могут начать извиваться. Но даже их поразительной гибкости не сравниться с длинной, изгибистой шеей, удерживающей полностью лысую и чуть продолговатую голову, в очертаниях которой присутствует нечто хищное.       Таун Ви — именно так зовут его подружку, похожа на свой город: гладкая, изящная, красивая и невероятно гармоничная. На фоне окружающей их белизны она как вспышка голубых тонов. Синева рукавов и высокого воротника, обтягивающих руки и шею, оттеняет жемчужную белизну хрупких ладоней и гладкого лица. Самой заметной его частью остаётся пара огромных миндалевидных глаз, с характерными для представителей её расы белыми зрачками. Похожие на размытые кольца, тонущие в непроглядной черноте, они напоминают Джанго пару спиральных галактик, смотрящих на него сверху вниз. Наёмник никогда не жаловался на рост и вправе считать высоким мужчиной, но каминоанке он едва достаёт до плеча! Приходится задрать голову чтобы сохранять зрительный контакт.       — Джанго, — ласково журчит Таун, высоким и мелодичным голосом, в который запросто можно влюбиться. Резонирующие интонации напоминают о музыке сфер и пении китообразных. Наёмник невольно засматривается на крохотный, лаконичный рот. Обрамляющие его бледно-серые губа таят острые, похожие на иголочки, зубы и короткий, неуклюжий язык, совершенно не предназначенный для страстных поцелуев. Неуместная мысль сбивает наёмника толку, заставляя, промедлить с ответом.       — Таун… — произносить имена друг друга, часть ритуала приветствия, поэтому каминоанка терпеливо ждёт, прежде чем продолжить говорить, и лишь получив полагающийся по этикету ответ, склоняет голову под нужным углом. Медленно. Представители её расы вообще всё делают не торопясь, поэтому теперь уже мандалорцу приходится ждать, пока она закончит с церемониальным поклоном. И это тоже часть его рутины на Планете Штормов. Необходимость замедлиться до скорости этих неторопливых амфибий.       — Ты опоздал на две недели со своим вкладом. Это необычное. Я беспокоилась… — ещё один вежливый наклон головы заставляет плоский овальный медальон покачнуться на лбу. Традиционный головной убор, обозначающий Ви, как незамужнюю.       Последняя фраза, явно не предназначенная для протокола и посторонних ушей, заставляет Джанго ощутить очередной укол не до конца атрофировавшейся совести. Не смотря на то, что он подвёл их, Таун продолжает вести себя доброжелательно по отношении к нему. Не ругает и не штрафует за самовольную отлучку. Даже не расспрашивает, давая Джанго возможность самому обо всём рассказать, что он вероятно и сделает. Не сейчас. Позже, когда снова взвоет от скуки здесь и им понадобится тема для разговора.       — Были кое-какие дела, — его ответ граничит с дерзостью, но бледное лицо каминоанки остаётся непроницаемым. Это нервирует, особенно в сочетании с подчёркнутой вежливостью. Так и не сумев прочитать её реакцию Джанго начинает оправдываться. — И вообще, насколько я помню, моё Контракт не ограничивает меня в передвижении. Я волен уходить и приходить, когда того пожелаю.       — Именно так, — напевный голос Таун Ви звучит преувеличенно-весело, от чего слегка диссонирует с ситуацией. — Хорошо, что ты вернулся. Процедура снятия стресса должна проводиться не реже одного раза в неделю. Это полезно для мужского здоровья.       То, как клинически-непринуждённо каминоанка говорит об оргазме заставляет Фетта порадоваться наличию закрывающего лицо шлема. В противном случае его смущение стало бы очевидным. Таун — эксперт в подобных вопросах. Именно благодаря пониманию человеческой психологии людей она и получила пост координатора проекта по созданию армии клонов. В то время, как её сородичи могут контролировать процесс выращивания образцов, она следит за тем, чтобы они развивались умственно и психологически.       Да и его в качестве генетического шаблона почти наверняка выбрала Таун. Понимала, что мандалорец способен передать клонам не только сильные гены, но ещё и навыки и даже сам дух воинской культуры во время обучения. Тиранус, может, и нанял его, но Таун выбрала. И заботилась всё это время. Она всегда доступна ему, в любое время дня и ночи. Всегда готова ответь на любые вопросы, развеять любые тревоги, которые у него могут появиться. Успокоить своим спокойствием и непробиваемой уверенностью.       Именно она опекает Бобу в его отсутствии, во многом заменяя ему мать. Хотя его сын не особо доверяет каминоанке. Считает, что она испытывает к нему не больше дружеских чувств, чем к любому другому удачному эксперименту. Что конечно же не правда. Не считай Таун Ви Бобу особенным, никогда не стала бы возиться с ним, перепоручив заботе одной из нянек, присматривавших за клонами. Но сыну этого не объяснить. Унаследовав отцовский характер он может быть очень упрям, когда хочет. Аж гордость берёт.       Он не раз говорил Джанго, что ненавидит Камино. Ненавидит дождь, стерильную белизну и смертельную скуку. И больше всего ненавидит оставаться здесь, пока отец охотится за наградой. Ведь ему, фактически, нечего делать, кроме как отвлекать клонов от боевой подготовки, которой те заняты бóльшую часть времени, и раздражать каминоанцев-наставников. Забавно, но Боба относится к клонам, как к своим братьям. Говорит, что они нравятся ему, тогда как самому Джанго безразлична дальнейшая судьба заготовок.       Лишь его сын имеет значение. И Таун хорошо относится к нему, играя роль заботливой и дружелюбной соседки. И это — главное.       — Как Боба? — со стороны кажется, что наёмник хочет поскорее соскочить с неприятной темы, но его правда заботит сын.       — Прекрасно. Сейчас он спит, — мелодично отвечает каминоанка, мерцая своими большими чёрно-серебряными глазами. — Боба хотел дождаться твоего возвращения и пошёл гулять на посадочную площадку и промок. Я отправила его купаться и уложила спать.       — Спасибо, Ви, — отцовское сердце сжимается, когда Джанго представляет сына, замершим на краю платформы. Вот но стоит устремив взгляд на волны, разбивающиеся о сваи Типоки, в то время как его его одежда намокает под холодным дождём, а каштановые волосы прилипают к лицу. Но потом образ одинокого и несчастного Бобы озаряет свет, льющейся из открытой двери, Таун уводит его прочь от сырости и холода в тепло и безопасность. Купает и укладывает в кровать, заботливо поправляя одеяло.       Ему почти странно представлять такое, зная истинную сущность камионанцев. Эти существа могут казаться дружелюбными, но не стоит обманываться их обходительностью. Ведь они безжалостны, беспринципны и глубоко-рациональны. Почти холодны. Таун Ви не раз утверждала, что её расе чужды сильные эмоции. Что большинство из них интересуются лишь наукой и работа для них всегда стоит на первом месте. Да и сам Джанго не раз видел подтверждения этому. Учёные выбраковывали младенцев по цвету глаз и убивали клонов, получивших ранения на тренировке. То ли считали дефектными, то ли не хотели возиться и лечить их, после ранений.       — Не за что, Джанго, — каминоанке нравится начинать и заканчивать предложения его именем. И это не просто вежливость. Скорее личное расположение, которое она подтверждает, растягивая почти безгубый рот в лягушачьей улыбке. — Позже я буду более чем счастлива препроводить тебя к твоему сыну, но сейчас у нас есть неотложное дело. И боюсь, я вынуждена настаивать.       С этими словами Таун плавно перетекает к нему, в какой-то момент оказывая слишком близко. Но вместо того, чтобы обнять наёмника, она протягивает ему гибкую руку. Это ещё одна проверка лояльности и Джанго не остаётся ничего другого, кроме как подчиниться. Условия Контракта надо выполнять, поэтому он аккуратно, опасаясь смять тонкие пальцы, несильно сжимает ладонь каминоанки. Позволяет её отвести себя за руку туда, куда она сочтёт нужным. Как ребёнка, хотя подобное сравнение и неуместно.       Вот только вместо лаборатории экстракции, где он обычно теребонькаяется в пробирку, они отправляются в её апартаменты. И не сказать, что наёмника не радует подобный расклад. Ему не нравится делать это на глазах у толпы свидетелей. При всей своей холодности, здешние обитатели проявляют почти нездоровый интерес к процессу. Из-за их любопытства Джанго не раз чувствовал себя скорее подопытным, чем просто донором. И дрочил под присмотром, разглядывая дешёвые порнографические голограммы.       Но Таун и в этом смогла ему помочь, предоставив не только приватность, но и обеспечив посильной помощью. Прежде это были единичные случаи, теперь же почти обыденность. Почти, потому что даже перспектива контакта заставляет кожу мужчины пылать.       В квартире каминоанки тихо. Шум дождя, барабанящего по большим круглым окнам не проникает внутрь. Помещение звукозаизолировано. И слабо освещено. Панели на стенах едва теплятся, оставляя окружающее пространство во власти интимного полумрака. Впрочем, смотреть здесь особо не на что. Клинически-белые стены с нишами для хранения вещей. Пара стульев в форме яиц, и круглый сто посредине. Лаконично и просто. Таун тянет его в спальню, и только здесь отпускает, грациозно отходя в сторону.       — Раздевайся, — это не просьба. Приказ. Уж кто-кто, а Джанго знает, как они звучат. И подчиняется, начиная снимать броню       Святотатство! Завопили бы в возмущении «истинные мандалорцы», но ему до их предрассудков дела нет. Движения отработаны годами.Пальцы скользят по поверхности щитков, отыскивая едва заметные углубления, скрывающие зажимы. Первым он снимает нагрудник, прикидывая: куда бы его положить? В комнате Ви нет стойки для доспехов, поэтому мужчина проста кладёт броню на пол. Без уважения, с которым, по идее, должен к ней относиться. От резкого наклона спинная пластина начинает выскальзывать из пазов, но Джанго успевает подхватить её и положить рядом с нагрудником. Туда же отправляются выгнутые наплечники, щитки с бёдер и голеней, наколенники, гульфик, защищающий самую важную часть мужского тела и, наконец, его шлем. Это полное разоблачение.       Наблюдающая за ним Таун издаёт трель удовольствия, а её огромные тёмные глаза мерцают на бледном как снег лице. Их взгляд кажется почти мечтательным, а скулы сдвигаются, обозначая улыбку. Точно так же каминоанка смотрела на него, когда впервые предложила свою помощь в деликатном вопросе донорства. Теперь же она улыбается, скользя взглядом по его голой груди, животу и бёдрам. Хотя казалось бы, чего она там не видела? Каждый день мимо неё проходят тысячи его клонов. Более молодых и, что греха таить, красивых. Их лица более молоды, лишены тех шрамов, что есть у него и гладко выбриты. Да и сам охотник за головами гораздо плотнее и тяжелее, чем его юные копии. Если не сказать толще. Да ещё и необычайно смуглый по контрасту с белокожими каминоанцами и белыми стенами комнаты. Но хоть Джанго и напоминает завсегдатаев злачных мест, Таун довольна увиденным.       Продолжая напевать себе под нос то, что должно было быть брачной песнью её народа, она начинает раздеваться. Расстёгивает молнию на корсете, откладывая его на кресло, а затем тянется к поясу, удерживающему длинную юбку. Пара уверенных движений и мягкая ткань растекается по полу, образуя лужицу синего света возле ног Таун. Джанго даже не пытается сдержать восхищённый вздох, глядя на её гибкое тело, освещённое мягким сиянием приглушённых огней. Изящная, утончённая с белой кожей, никогда не видевшей солнца, камионанка кажется мандалорцу воплощением мечты, когда стоит и смотрит на него сверху. С озорным вызовом.       Поймав его взгляд, Таун моргает, эротично опуская тяжёлые веки и бросая ремень к корсету. При этом её узкие бёдра покачиваются из стороны в сторону. Как у девки из клуба, отплясывающей без трусов у шеста. Умом Джанго понимает, что этот жест, скорее всего, спонтанен, и не предназначался, чтобы привлечь его, но тем не менее он не может отрицать, что это привлекает. Завораживает, словно маятник гипнотизёра, раскачивающийся перед глазами. Полуобнажённость добавляет ситуации пикантности.       Каминоанка не носит нижнего белья. Лишь синяя лента эластичной ткани опоясывает её маленькую, рудиментарную грудь, красиво сочетаясь с повязками не шее руках и ногах. Бёдра остаются открытыми, благодаря чему Джанго может видеть разрез на гладкой, белой плоти, окаймлённый едва заметными складками. Один только взгляд туда, вызывает у мандалорца стойкую эрекцию.       Таун замечает это, растягивая губы в довольной улыбке. И в этот раз та выходит настолько широкой, что обнажает ряд мелких и острых зубов, напоминавших зубы глубоководной рыбы. Не прекращая улыбаться, черноглазая расцеплячет крепление одной из наручных лент, позволяя синей ткани стечь на пол. Тем же способом оказывается обнажена и другая рука — неспешно и плавно.       — Позволь мне помочь, — просит Фетт удивляясь собственному хриплому голосу. Не понимая, почему увиденное так чертовски возбуждает его. Таун Ви даже не красива. Не в человеческом понимания. Слишком чуждая. И не должна привлекать его так сильно. Наёмник понимает это и всё же он уже твёрд как камень. И нетерпелив в своём противоестественном желании каминоанской плоти.       Партнёрша молча подчиняется, садясь на край овальной кровати, так похожей сейчас на гигантскую морскую раковину. Её длинные, птицеподобные ноги, покрыты синими бинтами от лодыжек до бёдер, оказываются закинуты одна на другую. Руками же она опирается о постель позади себя, запрокидываясь назад. Её позвоночник при этом красиво выгибается, а покрытая повязками грудь, оказывается представлена наёмнику в максимально выгодном ракурсе. Манёвр, заставляющий надутый член дёрнуться в воздухе.       Не в силах и дальше оставаться пассивным зрителем, Джанго тянется к синим полоскам эластина вокруг её груди. На то, чтобы найти зажим, стягивающий слои ткани вместе, уходит несколько секунд. Ещё мгновение, и они стекают вниз по гладкой, жемчужной коже, оставляя едва заметные выпуклости обнажёнными. Млечные железы у каминоанок в лучшем случае рудиментарны и могут исчезнуть через пару десятков поколений, как исчезли хвосты, являвшиеся атавизмом, оставшимся ещё с тех времён, когда их предки жили в океане. Одна ко же сейчас они есть и Джангу тут же присасывается к левой сиське Таун, сжимая правую в ладонях. Скользя большим пальцев вдоль эластичного, как резина соска. Именно такими одна из них вскармливает младенцев в лаборатории.       Трели каминоанки возносятся на октаву, меняя тембр. Наслаждается ли она его заботой или терпит боль, вызванную слишком интенсивным всасыванием — Фетт без понятия. Но не собирается останавливается. Втягивает сосок в рот, одновременно скользя рукой по обнажённом телу — от грудной клетки до живота с хорошо сформированными мышцами и основания бёдер. Ему приходится опуститься на колени перед Таун, чтобы получить доступ к её ногам. На них всё ещё остаются ленты, от которых нужно избавиться.       Сильное возбуждение заставляет спешить. Джанго пыхтит, разматывая синюю ткань моток за мотком, постепенно обнажая тонкие лодыжки с выступающими из-под полупрозрачной кожи косточками, и белые как кость, голени. Когда нога оказывается полностью освобождена, мандалорец снимает белый тапок, прикасаясь губами к своду стопы. Это не унижение, а лишь его способ выразить своё восхищение. Её красотой. Ею. Шершавый мужской язык скользит по особым местам, в которых кожа истончается, становясь особо чувствительной. Щекочет крохотную, едва заметную пятку. Таун дёргается несколько раз, издавая эквивалентное смеху бульканье.       Её чёрные глаза смотрят на мужчину с восхищением. Как во время самого захватывающего эксперимента. Невольно Джанго задумывается — не является ли их, продолжающаяся в от уже который год, близость просто ещё одним экспериментом для неё? Способом лучше понять человеческую натуру. Кто знает. Всё может быть. Но так или иначе сегодня он получит своё как мужчина.       Завершив короткий сеанс фут-фетиша, Джанго освобождает вторую ногу Таун и забирается на кровать. Между разведёнными для него ногами каминоанки. Она тоже напряжена. Готовится принять его. Мышцы красиво обозначаются под сливочной кожей бёдер. Нависая сверху он украдкой любуется её вытянутым на кровати телом. В тусклом свете его изящные очертания и неоспоримая женственность ещё больше разжигают его огонь. Узкие бёдра, плоские груди и длинная шея, остающаяся единственным участком тела, пока ещё прикрытым тканью. Желание поскорее сдёрнуть его разбивается о страх повредить кажущуюся хрупкой часть тела.       Пока он возится с мотками шёлковой ленты, аккуратно снимая их один за другим, Таун тоже не бездействует, как другие самочки на её месте. Сама тянется рукой к его члену, с кончика которого уже текут слюни преякулята. Джанго нетерпеливо, но партнёршу это ничуть не смущает. Наоборот она использует естественную смазку, чтобы облегчить скольжение. Прикосновение трёхпалой ладони мягкое, но уверенное. Пальцы то чуть сжимаются, то вновь ослабляют хватку, позволяя члену двигаться вперёд и обратно. Кожа каминоанки намного мягче человеческой, а потому и удовольствие от неё кажется ошеломляющим. Джанго вздрагивает, цедя сквозь зубы сдавленное ругательство, пока Таун смеётся над ним, ласково воркуя что-то на своём языке, которому местные не учат чужаков.       Всё это заставляет наёмника вспомнить их первые «ручные сеансы», нацеленные на «повышение производительности». Он не возражал. Надоело раз за разом удовлетворять себя кулаком. Да и чего-то нового попробовать хотелось. К тому же тогда, в первые годы на Камино, наёмник чувствовал себя не просто одиноким, но изолированным от всей Галактики. И считал что совместная процедура поможет ему навести мосты с симпатичной каминоанкой, которую приметил ещё во время первого посещения планеты.       Таун Ви превзошла все его ожидания. Её техника ручной манипуляции мужским членом поставила закалённого в боях мандалорца на грань быстрее, чем он мог себе это представить. Ослеплённый и задыхающийся, он мог лишь откинуться на спинку медицинского кресла ощущая давление надвигающегося оргазма. Но каждый раз, когда ему казалось, что он больше не продержится, ассистентка замедлялась, заставляя Джанго скулить от разочарования. Джанго никогда бы не подумал, что ручная работа заставит его умолять, но вскоре уже повторял: «Таун, пожалуйста не останавливайся…» как мантру. Проклятая каминоанка выебала ему мозги. И сделала она это с нечеловечески-нежной жестокостью, навсегда покорившей чёрствое сердце наёмника.       Достигнув же кульминации он стонал, словно неопытный мальчишка и звёзды вспыхивали перед глазами с каждой пульсацией, вырывавшейся из него. Его разум растаял от наслаждения. Превратился в жидкость и стёк с кончика члена в ёмкость, заботливо подставленную трёхпалой рукой каминоанки. Когда же пульсации оргазма утихли и Джанго смог сосредоточить взгляд на пробирке, то обнаружила что она заполнена его семенем практически до краёв. Чёрные глаза Ви расширились от гордости за своё мастерство.       Ну а другие её коллеги и вовсе были в полном восторге. Любопытные по своей природе стремящиеся к знанию во всех его формах и начисто лишённые понятия о стыде они столпились вокруг него, оживлённо обсуждая результат последнего эксперимента. Стоит ли говорить, что после того случая Джанго сдаёт сперму исключительно при крайне эффективном содействии Таун Ви.       Приятный опыт закалил его тело и теперь мандалорец уже не скулит в умелых руках каминоанки, заканчивая развязывать её «шарфик». Наконец последний моток эластичной ткани соскальзывает по её длинному горлу к ключице и вниз по боку. Стекает на покрывало струйкой шёлковой синевы. Беззащитность её обнажённого горла заставляет мужчину прижаться к нему губами, присасывая губами нежную кожу и вычерчивая языком слюнявые узоры на ней. Его действия и движения лихорадочны от страсти.       — Очаровательно, — мурлычет Ви, касаясь ладонью его щеки. При этом её пальцы оказываются достаточно длинными, чтобы обхватить заднюю часть черепа. Их хватка крепка, но осторожна, как будто она тоже сдерживается, чтобы случайно не навредить ему. — Требуется так мало стимуляции, чтобы пробудить в человеке инстинкт спаривания. Или это настолько ненасытен, Джанго?       Это не вопрос, а сексуальная провокация, сопровождаемая умелой лаской узкой ладони. С затылка та движется вниз по шее и плечам к спине, соскальзывая на поясницу. Нежное прикосновение отдаётся в члене сильной пульсацией, заставляющей Ви мурлыкать от удовлетворения. Всё происходящее между ними сейчас, определённо не просто эксперимент. Лежащая под ним самка наслаждается своей властью над мужским телом. Холодная, интеллектуальная страсть в её взгляде мешается с самодовольством, когда она игриво склоняет голову на бок. При этом медальон снова шевелится у неё на лбу, ловя случайные блики тусклого света.       — Сейчас ты увидишь, насколько я ненасытный, — хрипит Джанго наваливаясь на Таунт, и скользя языком про краю слухового отверстия, представляющего собой аккуратную чёрную дырочку в белой коже виска. — У меня не было женщины аж две недели!       Каминоанцы лишь кажутся хрупкими. На деле же их тела способны противостоять сокрушительному давлению океанических глубин. Поэтому он знает, что она выдержит его вес. Равно как и напор его страсти. Поэтому хватает её за бёдра, укладывая спиной на покрывало. Ви напрягается, но не как запыхавшаяся, краснеющая девственница, а как женщина, готовая к любви. В её напряжённом взгляде нет похоти. Лишь неописуемое человеческим языком чувство, с которыми она иногда наблюдает за плодами, вызревающими в амниотических камерах. Впрочем, это совершенно не мешает Джанго сексуально реагировать на её взгляд.       Смещаясь вперёд, он проводит членом между раскинутых бёдер, чуть ли не трепеща от желания погрузиться в соблазнительные глубины. Трахать каминоанку, доводя до множественных оргазмов. И плевать, что она не способна испытывать их. Мандалорец хочет этого. Остальное не важно. Короткое движение бёдрами и он входит на глубину головки. Прикосновение чуждой плоти заставляет задыхаться. Внутренние мышцы Ви спазматически пульсируют, словно сопротивляясь проникновению. Выталкивают вторженца.       Понимая, что продержится смущающее короткое количество времени, если продолжит сейчас, Джанго замирает, пытаясь переварить этот опыт и собраться с силами. Пальцы сминают простыни, а по телу градом катится пот, стекающий на прохладную кожу каминоанки. Которая, к слову, совсем даже не торопит его. Наоборот, откидывается на локтях, вытянув шею так, чтобы сократить расстояние между их лицами. Блеск кулона на лбу, привлекает внимание Джанго к её лицу. Элегантным формам и миндалевидным глазам с серебристыми радужками и чёрными как смоль склерами. Узкие щёлочки вертикальных ноздрей слегка раздуваются, когда Ви вдыхает запах его пота и возбуждения. Смакует его, экстатически трепеща веками. Этого достаточно, чтобы он продолжил.       Губы наёмника вновь опускаются к груди каминоанки. Покрывают поцелуями нежную плоть и, постепенно сместившись вверх, смыкаются у основания изящной шеи. Мелодично урча, та обвивает ногой его талию, заставляя войти целиком. Их бёдра соударяются, чтобы разойтись и встретиться вновь. Джанго трахает Таунт, зарываясь лицом в её плечо и дразня языком, дерзкую вершинку маленькой, идеальной груди. Покусывает мышцы, заставляя партнёршу инстинктивно вздрагивает, сжимаясь на его члене.       — Да, да, именно так, — рычал он, немилосердно впиваясь пальцы в сливочное бедро. Оставляя на коже пять синих отметин.       — Джанго, — бормочет Ви, трепеща лишёнными ресниц веками и изгибаясь так, чтобы выставить грудь напоказ. Её руки закинуты за голову, тонкие пальцы сминают постельное бельё, пока коротковатый но толстый член врывается в её впадину. — Трахни меня.       Подстёгнутый страстной просьбой мужчина ускоряется. Он потерян в удовольствии движения, в ритме, напоминающем о волнах океана. Его тело накатывает на каминоанку подобно прибою, и подобно прибою отступает, оставляя на коже капли. Пота, семени и даже слюны, капающей изо рта. Представительнице столь высокоразвитого вида он наверное сейчас кажется животным, но ему всё равно. Главное — продолжать двигаться, извлекая ещё больше удовольствия из трения двух тесно прижавшихся друг к другу тел.       Впрочем, открой Джанго глаза, увидел бы, что устремлённый на него взгляд Таун сверкает восторгом, а отпустившие простынь пальцы тянутся к волосам. Её лицо озаряет улыбка — мягкая, неотчётливо хищная. Выгнув длинную шею она шепчет ему на ухо.       — Заканчивай, — вибрирующий на низкой частоте звук, скручивает его внутренности в узел. Джанго рычит, прижимаясь лбом к груди Таун и продолжая беспорядочно толкаться в неё в такт импульсам удовольствия, обильно выбрасывающим сперму из сопла.       Наконец он останавливается. Тяжёлое дыхание омывает распластанное под ним тело, а губы оставляют поцелуй на нежную выпуклость груди. Чуть присасывают кожу, украшая её сияющую белизну тёмной отметиной, отмечающей её принадлежность ему.       — Отлично, Джанго, — журчащий голос Таун и прохладное прикосновение ладоней, обрамляющих его лицо, возвращают мандалорца к реальности краткого момента близости.— А теперь позволь мне извлечь из себя образец семени и поместить в кювету.       Её слова как ведро холодной воды, без предупреждения вылитое на голову. Несколько секунд Фетт смотрит на партнёршу затуманенным от гудящего в теле удовольствия взглядом, а затем вдруг резко вспоминает — для чего на самом деле Таун Ви здесь.       — Ну конечно, — ворчит он, давая ей возможность выкатиться из-под него. Каминоанка не спешит, грациозно переползая на край кровати. Её движение как всегда плавны и изящны. Как будто и не она только что валялся распластанная под ним и это не её тело измазано его жидкостями. Её рука тянется к одной из чашек для образцов, которые являются такой же частью её квартиры, как пол или потолок. Отойдя от кровати Ви присаживается на корточки и мужчина позволяя мужчине увидеть, как извергнутая её влагалищем струя семени переливается в прозрачный сосуд. И эта сцена настолько же восхитительна, насколько она и мерзотна.       — Ты трахаешься со мной, только для того, чтобы увеличить мою «производительность»? — нарочито-грубо спрашивает Джанго.       Увиденное кажется ему издевательством. Заставляет сомневаться в чувствах Ви, в которые он… верит, и которых боится. Боится потерять её — единственный, кроме сына, лучик света в его жизни, полной лишь насилия и испачканных чужой кровью денег.       — Конечно нет, — мягко возражает та, запечатывая банку и отправляя её в холодильник. Чтобы сохранить био-материал.       — Я не стала бы заниматься этим с тобой, только ради проекта. Ограничилась бы ручной… хм, работой, как вы её называете.       — Может тебе просто стало интересно, — допытывается наёмник, вспоминая какую толпу собирали первые его «выступления».       — Признаю, мне было интересно, — кивает каминоанка одними веками. — Меня считают довольно сексуальным существом. В этом я похожа на людей. Но причина не в моём любопытстве. Ты мне нравишься, Джанго. Ты похож на нас. Спокойный, целеустремлённый, стремящийся к совершенству в выбранном деле. И то, что я не проявляю эмоций, не значит, что их нет. Просто они не как у людей.       Эмоции в голосе Ви в лучшем случае поверхностны, но слова достигают разума и сердца мужчины. Он вспоминает как она стояла рядом с инкубационным резервуаром, с довольной улыбкой наблюдая за развитием Бобы и контролируя жизненно-важные функции. И как улыбнулась, впервые взяв его на руки и уложив в полукруглую белую колыбельку, поддерживаемую в воздухе с помощью света. Как сидела рядом с кроваткой, подогнув под себя длинные ноги и просматривая данные на планшете. Это не могло быть ложью.       — Прости, — вздыхает Джанго и Таун возвращается к нему. Ложится рядом, позволяя обнять себя. Её длинное, стройное тело вытягивается на кровати, оставаясь полностью открытым для него. Тёплым и расслабленным после удовольствия, которые они разделили. На секунду идиллия восстанавливается, но затем мужчина снимает подвеску с её головы и небрежно кидает на тумбочку.       — Я тебе новую сделаю, — поясняет он в ответ на недоумевающий взгляд учёной. Та кивает, понимая что вместо округлого медальона посредине лба, будет цепочку, обёрнутую вокруг черепа и обозначающую её как его супругу. Как бы Джанго ни презирал истинных мандалорцев и Дозор Смерти, он найдёт кого-нибудь, кто выкует бы ему её из бескара. Чтобы видели, чья она, и боялись.