Единая Территория

- Право последнего раскаяния. Признаете ли вы себя виновными? Советник Моллиган расправил плечи и перевел ленивый взгляд на подсудимых. Он знал, приговор нельзя обжаловать даже в случае признания вины, поэтому следующие слова Хартонов были не важны от слова совсем. - Нет. Очевидно. Бровь Моллигана едва дернулась, а губы сжались. - Привести приговор в действие, - сухо сказал он. - Нет! – тут же завопила миссис Хартон. – Нет! Я должна попрощаться с детьми, вы не имеете права! Члены Совета это право имели. Мистер Хартон стоял неподвижно, пока его жена металась на месте. У его глаз морщинками залегла годовалая усталость. Серый цвет лица стал еще бледнее, и это все, что он еще мог чувствовать. Он знал, на что шел, против кого шел, поэтому исход ему тоже был известен. К сожалению, логика – не самая сильная сторона миссис Хартон, которая теперь вопила и била руками в наручниках по прутьям клетки. Уилл повернулся на шум, лишь глазами выражая мучение, которое сейчас испытывал. Если бы не придирчивость и желания доводить все до конца его напарника Майкла, вероятно, всего этого можно было избежать. Другой вопрос: надолго ли? Фейт сложила небольшой стопкой бумаги. Они сидела по правую руку от Моллигана, держа спину ровно, а сомнения засунув глубоко себе в задницу. Как и остальные одиннадцать членов Совета. За исключением самого Моллигана, ему было насрать. Охранники призывали к порядку. Фейт прокрутила в голове будущие события. Сейчас этих двоих, Хартонов, выведут на площадь и подвергнут смертной казни путем введения инъекции. Многих низинцев заранее соберут на представление… чего? Власти? Наказания? Нет, все еще глубже. Это способ сказать: «Мы контролируем каждый ваш шаг. Даже тогда, когда вы думаете, что мы не смотрим, верьте, мы наблюдаем за вами еще пристальнее. У нас везде есть уши. У нас везде есть глаза. И однажды вы попадетесь. И вы ответите по всем законам, которые осмелитесь нарушить. Потому что каждый закон важен. Важнее вашей жизни.» *** Просторное помещение пропахло грязью, табаком и чем-то кислым. Фейт поморщилась. Она стояла возле других членов Совета, ожидая, когда приговор начнут приводить в действие. Рот женщины был заклеен липкой лентой, отсвечивающей металлическим блеском. Она уже не так сильно брыкалась, но все равно была привязана к стулу. Мистер Хартон, напротив, сидел неподвижно, тупо пялясь перед собой. Фейт ненавидела все это. Ненавидела мистера Хартона, не способного защитить свою семью. Ненавидела спертый воздух импровизированной площади посреди бункера. Терпеть не могла взгляд женщины, прикованной к стулу. Взгляд отчаяния и последней надежды. Ее дети уже отправлены в приют и их будущее предрешено, а она дергается, будто это что-то поменяет. Моллиган по правую руку закурил сигарету. Такое показательное наплевательства на правила о запрете курения в общественных местах порицалось, но никем не комментировалось. Если это делал Моллиган, значит, ему позволено. От этой мысли горечь внутри Фейт разрослась неприятными растениями. Она поедала внутренности, запутываясь лозами внутри ее легких и поглощая с жадностью вдохи Моллигана. Ей смертельно хотелось курить, и этот сноб не то чтобы делал лучше своей выходной. Но Фейт не Моллиган. Она не могла так просто нарушать правила. Ее судьба металась как птичка в клетке. Одно неверное движение – и она подвернет лапку, упадет, потеряет голос. Медики спокойно ввели инъекции. По небольшой толпе пронесся тихий шепот. Многие люди с жадностью наблюдателя следили за процессом. Лишь некоторые склонили головы в знак уважения. Зря. Их как раз отметит про себя Майкл, и Фейт об этом знала. Солдатам необходимо следить и желательно заранее выявлять всех тех, кто способен переступить черту закона. Майкл был лучшим, но у него имелись свои секреты, как и у того парня в толпе, лицо которого она выцепила еще пятнадцать минут назад – Райана Пирса. Выходит, его выпустили. И сейчас он находился в форме рядом с низинцами. Что ты делаешь, Райан, и кто, черт возьми, в ответе за твое присутствие здесь, а не в больнице? Связан ли ты с Майклом как-то сейчас? Она перевела взгляд на Миллера. Солдат стоял, смотря в другую сторону. Он не заметил. Последняя капля инъекции добралась до сердца и мозга Хартонов, их веки тяжелели, а тела – оседали. Последний вздох был заглушен шагами медиков, шепотом толпы, выдохами с сигаретным, черт бы его побрал, дымом Моллигана. Фейт скрестила руки на груди, нервно постукивая ногой. Она, как и все остальные члены Совета, ждала сигнала, после которого сможет пойти по своим делам. А их у нее скопилось прилично. Моллиган докурил сигарету и затушил ее носком ботинка. Он неспешно повернулся к остальным. На секунду его взгляд зацепился за ногу Фейт, и та перестала трястись. - Свободны. Советница тут же сделала шаг со своего места, но не успела она двинуться дальше, как ее остановила чья-то рука. - Аддерли. Фейт поворачивается на звук голоса, застывая. - Моллиган. Он выпускает ее руку, но глаза внимательно следят за каждым ее движением. - Ко мне в кабинет. Фейт хмурится, будто что-то забыла и никак не может вспомнить. Например, когда она стелилась под Моллигана. Такое обращение неприемлемо. Не с ней. Не здесь. Никогда. - Я бы попросила вас больше меня не касаться, - четко выговаривает она, смотря на родинку чуть ниже его левого глаза. Губы Моллигана поджимаются, но сам он сухо кивает и протягивает руку в сторону выхода, пропуская девушку перед собой. Фейт поворачивается и ей ничего не остается, кроме как следовать туда, куда ее ведут. На личную казнь.