Полуночный разговор

      Тишину ночи разорвал чей-то истошный крик. Глубокий вздох, словно задыхающийся человек вырвался из хватки морских глубин, последовал вслед за ним. Биение сердца было таким сильным и учащённым, что, казалось, его должны были слышать и извне. Словно резиновый мяч, отскакивающий от стен пустой тесной комнаты. Капли липкого пота выступили на шее, а глаза неприятно жгло, словно в них насыпали пригоршню песка.       Серизава резко принял сидячее положение и откинул одеяло, словно намеревался вскочить с кровати и собираться на работу, которую проспал из-за нерабочего будильника. Но он замер в этом положении и немигающим взглядом смотрел перед собой, стискивая край одеяла. Его потряхивало, словно от нервного тика, которым он никогда не страдал. Рейген лежал рядом с ним, глубоко закутавшись в пуховое одеяло по самые уши. Но дрожь не утихала, а тени, создаваемые от деревьев и проезжающих машин, начинали приобретать совсем иные черты в глазах мужчины. Он оторвал взгляд от стены с ожившими картинками и посмотрел на Рейгена, чьи веки едва заметно подрагивали из-за ярких сновидений. И будить его не хотелось совершенно, но страх не отпускал. И Серизава мягко коснулся его плеча. Рейген, которого не разбудил даже вскрик в ночной тиши, тут же среагировал на невесомое прикосновение и открыл глаза.       — Вава… Что случилось?       Серизава отдёрнул руку, словно от раскалённого железа. В горле саднило, в висках отдавало гулкое сердцебиение. А руки дрожали и продолжали сжимать одеяло до неприятного скрипа ногтей.       — …приснилось.       — М?       — Мне опять это приснилось. Моя жизнь в «Когте». Рейген-сан, я… — он осёкся и поправил себя, — Аратака, я был преступником. Эти руки… — он неотрывно смотрел на них, словно те могли взять и сбежать, если отвести взгляд.       Рейген наконец тоже привстал и придвинулся ближе к мужчине. Положив руку на плечо, он ощутил дрожь, которую не мог разглядеть в темноте. «Одних объятий тут будет мало», — подумал он.       — Это ведь в прошлом.       Серизава молчал. Такое иногда случалось: он просыпался от ночных кошмаров, а Рейген его успокаивал. Обычно хватало прикосновений, объятий, отвлечённых разговоров, ночных телешоу по телевизору, для того чтобы отвлечься. Но никогда они не обсуждали то, что Серизава видел в своих снах. И сложно было сказать, чьё это было желание: Серизавы, который не хотел произносить вслух то, что его так пугало, или Рейгена, который боялся навредить ещё больше. Потому что он почти не знал о том, через что прошёл Серизава в той организации, что заставлял его делать Сузуки Тоичиро и что приходилось держать в себе все эти годы.       Было ли лучше для него остаться в комнате? Или выйти в свет, но преступником? Рейген не знал. Серизава не знал. Он просто следовал за кем-то, кто уверенно вёл его за собой. Если бы только Рейген нашёл его раньше…       — Нет, это часть меня. Она никогда не будет в прошлом. Она всегда будет со мной, с нами! — он захлёбывался в словах.       — Нет, нет, нет, успокойся. — Рейген взял его за руки, перебирая пальцами костяшки. — Хорошо, ты тоже прав — это всё часть твоей личности, — но это же не определяет тебя как человека.       — Я должен был убивать! — он выхватил свои руки из чужой хватки и смотрел на них, словно те прямо сейчас были залиты кровью и это грозило замарать белые простыни. — Эти руки причинили столько боли… Было бы проще избавиться от них.       — Что ты такое говоришь! Эти руки ещё вчера вечером мастерили бумажных журавликов, готовили вкусный ужин, держали мой… Эм, ну ты понял.       «Не нужно так зацикливаться», — хотел сказать Рейген, но проглотил свои слова, понимая, что нельзя просто враз отпустить свои травмы.       — Что именно тебе снится?       — Как… я убиваю людей по приказу президента.       Исчерпывающий ответ.       — А ты правда убивал?..       — Нет! — вскрикнул он. — Только очень сильно бил… Тем более это были экстрасенсы, они выносливее обычных людей. Мне нужно было защитить президента, незачем убивать, если опасности больше нет.       — Тогда можно не переживать. Я уж испугался, что у тебя вьетнамские флешбэки во снах, — неуместно попытался пошутить Рейген и прокашлялся, чтобы замять последовавшую тишину. — Я понимаю, Вава, это правда тяжело — причинить боль другим людям… Я знаю, что трудно простить себя за такое. — В его голове возник день их ссоры с Мобом, и слова, что он ему выплёвывал там, в подворотне, обрывками сочились из его памяти. — Но не то чтобы у тебя был выбор на тот момент… Я имею в виду, сначала ты не знал, на что шёл, а потом было уже поздно, ведь Судзуки опасен, кто знает, как он отреагировал бы на предательство.       — Это не оправдывает меня, — поник Серизава.       — Ты прав. Но это позволяет посмотреть на вещи твоими глазами.       — Во сне… я убил человека не своими руками. Ребёнка.       Рейген напрягся. Пусть это всего лишь сон, основанный на воспоминаниях, даже в нём должно быть больно видеть чью-то смерть.       — Что ты имеешь в виду?       — Сын президента Судзуки, Шо. Я позволил ему его убить.       — В твоём сне отец убивает собственного ребёнка? — повторил Рейген.       Серизава кивнул и опустил голову. Его отросшие кудри дрогнули. Он нервно перебирал пальцы, пытаясь совладать с голосом, который начал предательски хрипеть. Может, из-за того, что была всё-таки ночь…       — А ведь такое могло случиться в реальности, — он спрятал лицо в ладонях. — В тот день, когда он душил его, я ничего не сделал… Пусть он экстрасенс, он всё ещё ребёнок! Он его ребёнок! Как вообще… Когда я случайно применил силы на мамуле, я ещё неделю дверь комнаты не открывал, пока без еды совсем тошно не стало…       — Боже, я… Мне так жаль. Но это не твоя вина. Судзуки Тоичиро, он… был не прав, определённо. Но Шо жив, всё хорошо.       — Просто повезло, — сухо бросил Серизава. — Он поднял его за горло, лишая возможности наложить барьер или отбиться, он буквально мог по щелчку свернуть ему шею. А я!.. Просто стоял и смотрел, не в силах пойти против президента, — он обречённо опустил плечи и как будто вдавил голову в шею ещё глубже. — Шо ведь нуждался во мне, нуждался во взрослом, который защитит.       Рейген ещё раз решил пойти на физический контакт и положил руку на сутулые плечи. Тот никак не отреагировал, по крайней мере не отстранился — уже хорошо. Только тихо что-то промычал. Руки Рейгена сначала аккуратно гладили плечо, затем спину, оставляя ощущение щекотки на коже. Шея взмокла, хотелось открыть окно, но вставать сейчас — значит упустить этот момент. Ночью сложные темы было высказать проще: тяжёлые слова текли легко, как нож по талому маслу.       — Ты тоже, — сказал Рейген.       — Что?.. — Серизава впервые посмотрел ему прямо в глаза, и тот отметил слезинки в уголках — то ли слёзы подступили, то ли глаза пытались справиться с ночным бодрствованием.       — Ты тоже нуждался в том, кто защитит.       — Это разные вещи! Я взрослый! Я был тем, кто!..       — Ты взрослый только по числу в паспорте! — перебил его Рейген. — Будем честны: Шо гораздо более осознанный, чем ты. И он явно понимает, что ты просто не мог что-то сделать. Говоришь, свернуть шею по щелчку пальца? И что бы он сделал, если бы ты влез в их семейные разборки? Прости, Вава, но ты правильно сделал, иначе не сидели бы мы сейчас с тобой здесь.       Серизава хотел протестовать дальше, но замолк. Дрожь в его теле уже утихла, сердцебиение вернулось в норму, разве что тревожное чувство в грудине не позволяло полностью расслабиться.       — Я причинил людям много боли, — настаивал Серизава.       — Я причинил боль своему ученику и своей семье. Но мы справимся с этим. — Он попытался ободряюще улыбнуться, но улыбка вышла кривая и совсем не ободряющая, скорее неловкая.       — Если бы только не мои силы… — он снова впечатал взгляд в свои ладони, выжигая в них дыру.       — Меня бы тут уже не было, — продолжил Рейген. — Судзуки Тоичиро всё равно произвёл бы свой план в действие, но никто не прикрыл бы меня от его удара. Тогда я облажался. А ты был рядом, — в этот раз улыбка вышла более приятной на вид.       Серизава глубоко вздохнул, словно делая перезагрузку.       — А если перестанем справляться, то сходим к психологу, хорошо? — Рейген обеспокоенно заглянул в лицо мужчины. — Здоровый сон важен, знаешь ли. Не хочу, чтобы мои сотрудники валились от бессилия на работе.       Взгляд Серизавы потеплел, от мягкой улыбки в уголках глаз собрались морщинки в дополнение к мешкам под глазами. И сонливость, сочившаяся из каждого уголка тела, начала пропадать. Получасовой ночной разговор внезапно нарушил их режим сна, и до будильника оставалось уже около двух часов — повезёт, если они вообще успеют уснуть обратно, а даже если уснут, просыпаться будет ещё тяжелее.       — Давай, ложись обратно, — сказал Рейген и потянулся к подушке.       Серизава повиновался, лёг обратно на свою половину кровати, вытянулся по струнке, словно в напряжении, хотя уже почти отошёл от кошмара, который отзывался в нём лишь сухостью в глазах. Картинки начали меркнуть, пока совсем не растворились в ночи. Все сны имеют предрасположенность к забвению. Рейген отыскал под одеялом руку Серизавы и крепко стиснул её.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Аратака.       Окно так и осталось закрытым, оставляя в комнате влажное ощущение невысказанных слёз.