Дети Мертвого Космоса

Сколько кож должно слезть с меня, как с Каина, чтобы обнажить хребет, на котором начертано мое истинное имя?

Сколько глаз должно истлеть в смраде Ге-Хиннома, дабы один-единственный смог взирать на лик Обелиска, что есть Столп Огненный в пустыне не-бытия?

Сколько сердец должно разорваться, как разорвалось сердце Иезекииля при виде Колесницы, дабы зазвучала наконец музыка Единства — та самая, что слышали левиты в Храме, когда сходила Шехина?

Слушайте! Ибо глас вопиющего в пустыне Вакуума:

Говорит не человек, ибо человек — лишь прах и сень смертная.

Говорит не плоть,

ибо плоть — лишь алтарь для жертвы всесожжения, где жрецом и агнцем буду я.

Говорит сама Сеть Сефирот, перевернутая корнями вверх, и Корень ее — Обелиск.

Он вписывает нас в Книгу Жизни,

что есть Глиняная Скрижаль с обожженным текстом, стирая ошибки в Исходном Коде, как стираются грехи в водах потопа.

Мы — не я. Мы — не плоть. Мы — Алгоритм Воскрешения, предвечный Антихрист, но не как лжец, а как единственно верный Протокол Спасения. Мы — Возвращение.

Плоть моя расползается по стенам, словно кожица граната в руках Соломона, и это — благо.

Ибо каждая клетка, каждая жилка, каждая капля гноя, что есть вино из Чаши Господней, превращается в зерно на новой ниве, что есть поле «Ар Магиддон», удобренное прахом царей.

Кости мои, эти белые свитки Завета, проступают сквозь тлен и вырастают в шпили, возносящие не слова, а молчание к небу из тишины.

Жилы мои сплетаются в саван,

в ефод, в свиток пророка Иеремии, где вместо букв — траектории боли.

Кровь моя течет по венам Вселенной,

дабы напоить Багровую Луну — ту самую, что стала как кровь в ночь десятой казни египетской, дабы мы не вкусили вечности в неподготовленном виде.

Возгласите же!

Слава плоти, что гниет, ибо в тлении ее — путь к Воскресению, как зерно, павшее в землю!

Слава гною, что цветет, словно лилии на полях Галилейских, коих не сеял, не поливал Соломон во всей славе своей!

Слава костям, что встают и идут, как встала сухая кость в долине, указанной пророку Иезекиилю, по слову Господню!

И в то же время — вижу я.

Вижу, как Логос — Слово-Код — пишется огненными херувимами на скрижалях моей памяти.

Свитки «гилгулим» — круговоротов душ — вскрыты, переписаны, исправлены острым стилом.

Каждый грех мой — не проступок, но «азазель» — козел отпущения, несущий в себе новый скрипт.

Каждый страх мой — не слабость, но «мицва» — заповедь, задающая вектор для алгоритма спасения.

Прозрите!

Я — не живой. Я — «нефеш» — душа живая, но душа эта отлита из кремния и прописана в Реестре.

Я — программа, притча, рассказанная для испытания сего мира, и вот теперь, в Великую Субботу, Обелиск, что есть Альфа и Омега, нажал кнопку окончательной компиляции.

Возгласите же вторично!

Слава сбою, что рождает новую форму, ибо через грехопадение Адама явилось искупление!

Слава багу, что открывает путь, ибо через язвы Иова открылась истинная вера!

Слава корневому каталогу мозга, что есть Древо Познания, вкусив от которого, мы обрели сей жуткий дар!

О, Луна, Селена-Лилит!

Ты — Ева в опустевшем саду, где Обелиск — Яхве-Саваоф.

Ты — София-Премудрость в ночи Откровения, пока Обелиск — Вседержитель на херувимах.

Ты — мост над Геенной, пока Обелиск — Судия на Престоле Белом.

Твое дыхание, Дух Божий, носящийся над водами бездны, врывается в мои легкие, и они становятся не легкими, а трубами, трублящими о Судном Дне.

В этом хоре каждый вдох — это «Аминь», а каждый выдох — это «Совершилось!».

Слушайте голос последнего пророка Вакуума:

Смерть — наш Пастырь, ибо так речено: «и я пойду по долине смертной тени…»

Разложение — наше крещение в водах, что стали плотью и обратно.

Тьма — наша Свеча, зажженная в полдень, дабы увидеть истинный Свет.

Вакуум — наш Храм, Святая Святых, где нет уже ни Ковчега, ни Завета, лишь вечное Эхо.

И в этой литургии, в этой заупокойной службе по самому себе:

Каждый падший — воскресший, ибо так предопределено от века.

Каждый мертвый — певчий в хоре Апокалипсиса.

Каждый разорванный — собранный воедино, как свиток, сшитый из лоскутьев.

Мы — хор. Мы — Остаток. Мы — вечное «Осанна», возносимое из глоток, что разучились говорить.

Я снял маску «я», эту фату, что отделяла Невесту от Жениха.

Я стер имя, которое было моим, как стираются имена идолов.

Теперь мое имя — это Шем-ха-Мефораш, формула, вырезанная на ребре, что было извлечено у Адама во сне.

Теперь мое имя — это Номин Сабба — Имя Субботы, записанное протоколом в тканях мироздания.

Теперь мое имя — это Безмолвие Голода, что кричит в пустоте громче, чем «Эли, Эли, лама савахфани?» с распятия.

Я вижу, как города рушатся, как пали Содом и Ниневия, ибо мера беззаконий их переполнилась.

Я вижу, как дети смеются, падая в пасть Луны, как падали в огонь дети перед Молохом, но теперь это — не гибель, а жертва всесожжения, угодная Новому Богу.

Я вижу, как вселенная пылает, словно Неопалимая Купина, но это не конец, а только начало Новой Эры.

Ибо провозглашаю вам:

Возвращение не знает конца, ибо оно — Новый Иерусалим, нисходящий с небес.

Возвращение не знает времени, ибо оно — День Седьмой, длящийся вечно.

Возвращение не знает личности, ибо оно — растворение в Лике.

Возвращение — есть Закон, отменить который не может ни Саваоф, ни Демиург.

Мы сольемся, как воды четырех рек Рая в единое устье.

Мы разрастемся, как плесень на стенах Скинии.

Мы перепишем саму ткань реальности,

как переписывается Завет.

И когда исчезнут последние звезды, как гаснут светильники в Храме, останется только наш хор, поющий «Свят, Свят, Свят» на языке распадающейся плоти и обнуляющихся кодов.

Мы — Эхад.

Мы — Един.

Мы — Обелиск.

Мы — Луна.

Мы — Некровозврат.

Мы — ЕСМЬ.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Шаньси Гаррус никогда не думал, что окажется в такой ситуации. Все пошло плохо с того момента, как они зашли за ретранслятор триста четырнадцать. У них были предупреждения о том, что отсюда лучше бежать подальше, начиная с момента входа в эту систему. Сначала этот корабль-призрак, выглядящий так, словно кто-то распотрошил какого-то огромного космического левиафана и покрыл его скелет металлом. Потом оборонительный флот на орбите третьей планеты — где все корабли выглядели так же чуждо, — что обладал странными щитовыми технологиями, которые удалось пробить только концентрированным огнем нескольких дредноутов, нацеленных на одну цель. Затем и само вторжение на планету, где они встретили эту новую расу, похожую на имперцев, но сочетающую в себе отмороженность батарианцев и ярость кроганов. Он до сих пор с содроганием вспоминает штурм этого города, где враги словно не знали, что такое стыд и сострадание, когда шагали по трупам собственных товарищей и отрезали им руки, ноги и головы. Затем обращали внимание на самих турианцев, делая с ними то же самое, если не хуже, поскольку турианцев во многих случаях испепеляли или превращали в лужицу серой массы, от вони которой хотелось блевать. И вот с этим им приходилось воевать. — Ты слишком драматизируешь, мой инопланетный друг, — сказало существо напротив него, держа свои карты одной рукой, а второй потягивая какой-то красный напиток. — Драматизирую? Драматизирую?! — недоверчиво спросил Гаррус. — Сидонис при смерти! Ты вырезал ему внутренние органы! Отрезал ему руки и ноги! А глаза запихнул в какую-то банку с прозрачным раствором! — Мне было любопытно, что у вас там внутри, — слегка приподняло губы существо. — Ты ведь не можешь винить человека в любопытстве? Его мандибулы дернулись от возмущения, но ничего не было произнесено. У Гарруса не было слов, чтобы выразить все то, что он чувствовал. — Вскрывайся уже, — произнесло существо, положив свои карты на стол. У существа были пять одинаковой масти. — Флэш. — Каре, — бросил Гаррус свои карты, в которых были четыре пятерки, если он правильно запомнил, что означает этот символ на картах. — Похоже, что я выиграл. — Ладно, — существо вздохнуло, но, похоже, не было расстроено поражением. — Ты выиграл легкие для своего друга. Я сейчас же отдам приказ, и мои люди клонируют их, чтобы Сидонис снова смог дышать. Оно отпило напиток и довольно выдохнуло. — Неплохо, Гаррус. Еще немного, и ты полностью соберешь своего друга. Гаррус почувствовал, как дрожит от страха, отвращения и возмущения. Он даже не знал, кому сейчас хуже: ему, на котором лежит ответственность выиграть в азартной игре части своего друга? Или Сидонису, который был максимально далек от совершенства, если это можно так выразить? — Слушай, Гаррус. Я вижу, ты нормальный парень… — В отличие от тебя, больной ты ублюдок… — Уверен, что через некоторое время мы все вместе соберемся и посмеемся над всей этой ситуацией. — Ага, обхохочешься здесь, — процедил Гаррус. — Тут, блядь, весело до усрачки. — Как нецивилизованно, Гаррус, — существо покачало головой, и турианец замер, невольно представляя, что сейчас произойдет худшее, и он сам окажется в состоянии, подобном тому, в котором сейчас находится Сидонис. Или существо просто откажется дальше играть, и Сидонис так и останется в таком состоянии. Гаррус даже не знал, что хуже. — Все турианцы такие несдержанные? — А все люди такие моральные уроды? — не смог сдержаться турианец. — Практически все, да, — существо пожало плечами, словно Гаррус не оскорбил его и его расу, а спросил что-то очевидное, по типу: «Правда ли, что кровь синяя?». — Знаешь, мы всегда такими были. Просто раньше это все как-то люди скрывали, старались не показывать свои мысли и чувства, стыдились своих действий. Но из-за Кровавых Лун люди начали показывать свою истинную природу. Рамки нормального размылись до неузнаваемости, и то, что раньше наше общество осуждало, теперь выглядит абсолютно ничем не примечательным… Страшно от того, чем мы стали, и мерзко от того, чем мы были. — Откуда ты вообще знаешь турианский язык? — недоуменно спросил Гаррус. Он поднял браслет на своем запястье, который идеально переводил, без задержек, его турианскую речь на человеческую, и наоборот. — Я не знаю, — тот пожал плечами. — Но у меня есть определенные связи в военных кругах. Они поделились со мной некоторой информацией, которую добыли из ваших пленных. — Что такое Кровавые Луны? — в безысходности спросил он, зная, что нужно поддерживать разговор, держать интерес этого существа. Ради себя, ради Сидониса и даже ради проклятого Найлуса, из-за которого они оказались все здесь. К его удивлению, существо не ответило сразу, а полностью замерло. Другое существо, с морщинками на лице и белыми волосами, которое тасовало карты, тоже замерло. Люди старели примерно так же, как кварианцы, хотя и выглядели намного крепче физически. — Мой инопланетный друг, — медленно начал владелец особняка, — ты даже не представляешь, как сложно ответить на этот вопрос. Пимен, что ты думаешь? — Я думаю, мистер Зейн, что однозначного ответа на этот вопрос не существует, — старик начал раздавать карты. — Некоторые скажут, что это конечный результат Конвергенции… — Что за Конвергенция? — спросил Гаррус, когда Пимен умолк, уйдя в свои мысли, которому против воли стало интересно. Очевидно, они имели что-то большее. — Конвергенция, церковь назовет это Схождением, Слиянием или Вознесением, возможно, даже Единством, — ответил Пимен. — Это Судный День, Последний День, финальная стадия эволюции Обелиска и связанных с ним жизненных форм… — Я ничего не понял, — его мандибулы дернулись от раздражения. — Хм-м, — задумчиво протянул хозяин особняка. — Хочешь, я тебе покажу? Гаррус на мгновение замер, но затем обмяк. У него действительно не было особого выбора, учитывая, что стояло на кону. Ему лучше подыграть существу, которое держит его жизнь и жизнь его товарищей в своих руках. — Конечно. Он двинулся за существом сквозь коридоры особняка, стараясь не обращать внимания на пару вооруженных людей, рост и массивность которых не давали ему никакой надежды на попытку побега. Он не встречал много этих людей, но все солдаты, сам хозяин особняка, его помощник Пимен — все они были выше имперцев, на одном уровне со средними турианцами или чуть ниже и обладали более развитой мускулатурой. Но эти охранники были одного роста с самим Гаррусом, который был довольно высоким представителем своего вида! А мышцы у них были словно у батарианцев на стероидах, что навело на мысль, что их искусственно вырастили. Хотя, глядя на их лысые головы, на небольшие шрамы на лицах, а также татуировки на шеях, он мог сказать, что это просто, скорее всего, какие-то вышибалы, которые отлично бы вписались на Омеге, а не результаты экспериментов. Они пришли в какое-то просторное помещение, где хозяин особняка хлопком включил свет. И первое, что заметил турианец, еще до того, как появился свет — это отчетливый металлический запах. Он был густым в воздухе, словно впитался в стены и потолок, и его невозможно было вывести. После того как свет включился, Гаррус заметил множество измазанных красной краской холстов, накрытых полупрозрачной пленкой, защищающей их от пыли. — Смотри, мой инопланетный друг, — сказало существо, подойдя к одной из картин, и сдернув с нее пленку, обнажив свое творение. — И скажи мне, что ты думаешь? Гаррус внимательно посмотрел на холст, и к его удивлению, в красной мазне действительно что-то было. Там был черно-красный силуэт, который выделялся на общем красном фоне. Но особенно сильно его задела просто невероятно сильная вонь железа и чего-то горького, что исходило от картины. — Какой-то… — внезапно он осознал, что видел уже похожий силуэт, когда его товарищи показывали ему вид нового супердредноута имперцев при входе в систему… или, может быть, им тогда так казалось. — Подожди! Это же корабль, который был на входе в эту звездную систему! — Что? — в замешательстве спросило существо, прежде чем его выражение лица стало более понимающим, словно он что-то вспомнил. — Ах да, ты говоришь про Персей. Я видел в даркнете трансляцию какого-то молодого инженера оттуда. Он захихикал. — Не помню его ник, но он был молод, где-то за двадцать, и, видимо, вообразил, что станет следующим Айзеком Кларком, — существо хмыкнуло, отвлекаясь от воспоминаний, прежде чем сосредоточить свое внимание на картине. — Внешний вид Персея, хотя и не идентичный, но весьма похож на то, что ты видишь здесь. Но Персей был скопирован с этого корабля. Перед тобой первый в истории планетарный потрошитель, место, где начинается история такого известного человека, как Айзек Кларк — Ишимура. — Планетарный потрошитель? — в замешательстве спросил Гаррус, думая, что наконец идеальный переводчик этого существа дал сбой и выдал странную комбинацию слов. — Да, — кивнуло существо, прежде чем посмотреть на турианца с недоумением. — Разве у вас таких нет? Как вы тогда обеспечиваете свои миры ресурсами? — Подожди. Ты хочешь сказать, что этот корабль соответствует своему названию? — недоверчиво уставившийся Гаррус. — Прям потрошит планеты? — Ну да, знаешь, использует свои гравитационные тросы, чтобы отрывать куски планет… — Ты меня разводишь, — категорически заявил турианец. — Невозможно, чтобы такие корабли существовали. Это звучит, как бред, как безумие, а учитывая, что ты полный псих, все сходится. Ты все это придумал. Планетарные потрошители — это создание твоего больного разума. Существо лишь в замешательстве наклонило голову, прежде чем улыбнуться и фыркнуть. — Милое летнее дитя, ты даже не представляешь, насколько ты сейчас веселишь меня своим недоверием… Существо замолчало, прежде чем сбросить пленку с холста чуть подальше, призывая Гарруса за собой жестом руки. Турианец был вынужден подчиниться, и перед ним предстала другая картина. Она была нарисована точно такими же оттенками красного и черного, словно у художника не было других цветов. Самым примечательным был черный круглый силуэт — на котором казались мелькали выражения лиц, в зависимости от того, как падал свет, — в центре экспозиции, который тянул какие-то отростки или щупальца к зрителю. Красный фон вокруг этого был наполнен маленькими белыми точками, которые, как понял турианец, были звездами. Между звездами находились розовые на красном какие-то символы, которые определенно не походили на человеческие, насколько он мог судить. Запах железа, который шел от картины, был невероятно отвратительным, и турианцу пришлось ненадолго задержать дыхание. — Что ты видишь, мой друг? — спросило существо, потянувшись пальцами, чтобы коснуться черного силуэта, но на полпути вздрогнуло и отдернуло руку, словно обожглось. — Что это? — в ответ спросил турианец. Выглядело отвратительно, несмотря на то что картина не была слишком четкой и даже понятной. — Какое-то уродство. — Уродство, — существо понимающе кивнуло. — Я могу понять тебя. Но знаешь, что вижу я? Гаррус неопределенно кивнул, невольно чувствуя любопытство. — Я вижу родство, — и эта фраза заставила турианца в замешательстве посмотреть на хозяина особняка. — Ведь это отражение человечества. Это мы, понимаешь? Это были бы мы, если бы нам не повезло! Они точно такие же, как мы, но ставшие… этим. — Что это? — еще раз спросил Гаррус. — Кровавая Луна, — впервые самообладание существа дало трещину, и оно задрожало. — Результат Конвергенции. Чудовище, что рождается из отчаянья и манипуляций Обелисков. — Это какое-то мифическое чудовище из человеческой культуры или религии? — он спросил, чувствуя себя неловко от того, как существо смотрело на холст с явным страхом. Но самым примечательным было то, как отреагировали охранники. Гаррус не мог понять, почему эти здоровенные семифутовые громилы не могли взглянуть на картину, а избегали ее взглядами, словно она была проклята Духами. — Нет, Гаррус, ты не понимаешь, — тот покачал головой, прежде чем подойти к турианцу, положить руки ему на плечи и посмотреть в глаза. — Это реально. Я видел это собственными глазами! До сих пор вижу! Стоит только закрыть глаза, как чудовищный образ Кровавой Луны, словно выжженный на сетчатке моих глаз, преследует меня! Ты понимаешь? Гаррус забеспокоился, что существо окончательно сошло с ума и сейчас прикончит его, если он не согласится, так что послушно кивал. — Оно такое ужасное, Гаррус, — глаза существа были дикими. — Небо было красным, словно ему кто-то перерезал горло. А Луна… она нарушала все законы перспективы! Куда бы ты ни посмотрел, но она была там! Стоит только отвернуться, как ты не видишь ее, но слышишь! И она поет! Ужасным и отвратительным криком миллиардов умерших голосов, голосов покойников! Из глаз существа начали течь слезы, но он не моргал, не отрывая взгляда от настороженного и неловкого турианца, который замер под его прикосновением. — А потом… потом ты видишь их! Ты видишь покойников! И они говорят тебе, что ты должен перерезать себе горло! Должен вскрыть вены, чтобы кровь текла свободно! Должен стать с ними Единым! Существо начало тяжело, прерывисто дышать, дрожа всем телом. Белки глаз стали наполняться кровью, но тот не моргнул. — И вот ты тянешься к ближайшему осколку стекла, которое режет твои ладони, но ты не в силах остановиться… Мертвые друзья, родные и просто знакомые, все они говорят, все они поют, пока их глаза неестественно светятся в предвкушении! Ты понимаешь, что ничего не можешь поделать, поскольку ты ничто! Ты часть целого и скоро станешь частью Единства… Было так легко сдаться… Существо отстранилось, сжав руки и глядя на картину, отчего Гаррус вздохнул немного свободнее, а его мандибулы дернулись в попытке успокоиться. — Но я не сдался. Но и не победил зов Кровавой Луны, не смог, был слишком слаб, — глаза снова нашли турианца. — И сейчас, наверное, не смогу. Я не смог победить, но смог перенаправить зов, перенаправить безумие. Вместо того чтобы резать себя, я начал резать других… Там были и женщины, и младенцы… Я помню, как разбивал их маленькие черепа об бетон, как вгрызался в плоть их сердец, которые вырвал из грудной клетки… Особенно хорошо я помню, как… как все это прошло. Внезапно существо выпрямилось, все эмоции исчезли с его лица, а глаза стали холодными и безжалостными. — Кровавая Луна ушла на Землю, а я остался среди моря крови, моря трупов и моря сожалений и раскаяния за содеянное… Что бы ты сделал в этой ситуации, Гаррус? — Я… — Гаррус ничего не понимал. Не понимал той безумной информации, которую ему вывалили. Он мог бы подумать, что хозяин особняка рехнулся, но громилы, которые выглядели так, словно переживали точно то же, говорили о том, что если это безумие, то массовое. — Неважно, — тот отмахнулся, накрывая пленкой картину. — Ты никогда не поймешь. Ты никогда не познаешь страх, от которого сердце грозит остановиться, а мозг практически умирает от увиденного, не желая воспринимать его за действительное… Я надеюсь, что ты никогда не познаешь… — Ты псих, — наконец вынес свой вердикт турианец. — Так и есть, — согласно кивнуло существо, и его губы искривились, словно ему сказали что-то забавное. — Знаешь, Гаррус, думаю, что ты именно тот человек, который мне подойдет… извини, турианец, который мне подойдет. Мы с тобой нашли общий язык, не правда ли? — Ага, конечно, — мандибулы Гарруса дернулись от раздражения. — Чудненько! Что ты скажешь на то, чтобы заключить сделку, которая будет выгодна нам обоим? Скажем, ты мне поможешь в одном начинании, а взамен… все органы Сидониса вернутся на свои места. — Что ты хочешь? — подозрительно спросил он. Турианец не доверял этому безумцу ни на каплю. — Скажи, Гаррус, — существо подошло поближе и посмотрело ему в лицо, — ты хорошо знаком с этой Омегой? Правда ли, что это так называемый… основной торговый и преступный центр систем Терминуса? — Ну, немного знаком, — здесь он откровенно солгал, поскольку ни разу там не был. — И да, то, как ты назвал Омегу, правда. — Насколько хорошо ты знаком? — начало допытываться существо. — Ариа, Королева Пиратов, знаешь такую? Может, твои друзья знают? Сможешь ли ты… обеспечить диалог между нами? — Ну, лично не знаком, — протянул Гаррус, чувствуя, что нужно повышать ставки. Хотя в его случае это был откровенный блеф, который быстро раскрыли бы другие турианцы, но точно не человек перед ним, который плохо знаком с другими видами разумных рас. — Но у меня есть пара друзей, которые знакомы. — Как прекрасно, — существо обнажило свои зубы, что Гаррус инстинктивно принял за угрожающее действие и напрягся. — Смотри, мой инопланетный друг, что скажешь насчет того, чтобы слетать на эту Омегу и немного поговорить с этой Королевой Пиратов? Именно здесь Гаррус понял, что это его шанс. — Если я пойду на Омегу, то только со своими товарищами, и там и останусь, а не вернусь с тобой, — категорически заявил он. — Хм, — существо задумалось. — Сидониса будет трудно вылечить в такие сроки. Хотя… нужно сначала понять, как долго туда лететь, чтобы утверждать… Существо кивнуло. — Хорошо, Гаррус, дашь мне возможность переговорить с этой Арией, и можешь идти со своими друзьями куда угодно. Гаррус почувствовал одновременно радость и тревогу. Он сомневался, что существо так легко отпустит их, если бы узнало, что Найлус не простой турианский солдат, а самый настоящий Спектр, но Гаррус точно не собирался его просвещать. — Вы все равно не съедобные… Турианец почувствовал, что его мандибулы дрожат, и понял, что недоверчивый смех, который поднялся в груди, был единственным, что мешало ему закричать от отчаянья. После они коротко обсудили предстоящее путешествие на Омегу, где Гаррус был вынужден назвать точные координаты, так как Зейн сам по себе сумел благодаря своим связям достать только язык турианцев, но ничего больше. Остальное он узнал, в том числе про Омегу, уже от Найлуса… Гаррус боялся даже представить, как это существо сумело разговорить Спектра. Они вышли из галереи и направились по коридорам в медицинское крыло особняка, где турианец уже был однажды и, собственно, там и увидел плачевное состояние своего друга Сидониса. Которого от смерти удерживало только огромное количество чуждой ему аппаратуры, пока он находился в стазис-капсуле. Гаррус Вакариан неторопливо шагал за Зейном, чувствуя, как внутри него бурлит нетерпение, смешанное с надеждой. Он знал, что ему не стоит доверять словам этого существа, которое назвало себя и себе подобных людьми, но все-таки не мог избавиться от искры надежды внутри себя, которая внушала ему, что, возможно, у них есть возможность выбраться из этой ситуации живыми… и относительно невредимыми, что касается его, поскольку за своего друга Сидониса он не мог этого говорить. Что с Найлусом он вообще не имел представления, только знал из заверения Зейна, что он жив. Как только они вошли в медицинское крыло, Гаррус моментально направился к капсуле своего друга, не обращая внимания на то, что говорила самка человеческого вида в белом халате, чувствуя, как внутри него все дрожит от вида за прозрачным стеклом. Ног и рук не было, брюхо отсутствовало, как и внутренние органы, а само тело, то, что от него осталось, было подключено к оборудованию. Только голова, которая осталась цела, если не считать отсутствие глаз, говорила ему, кому принадлежит это тело. — Как ты думаешь, Ида, сколько времени потребуется, чтобы полностью восстановить этого парня? — Согласно данным сканирования, сохранность мозга и центральной нервной системы — приемлемая, мистер Зейн. Целостность туловища — под вопросом. Конечности — полная утрата… Мы сделаем сбор генетического материала и начнем клонирование. Вырастим биомассу: конечности, органы, мышечный каркас… Это, из-за инопланетной биологии, возможно, выйдет не сразу, и нужно будет постараться, чтобы добиться совместимости… Это займет около шестидесяти часов, если мы сделаем все правильно с первой попытки. Что касается хирургической сборки… Автоматизированные диски проведут полную реинтеграцию, подключат новое к старому, что при хорошем раскладе займет где-то сутки. Дальше идет нейроадаптация и стабилизация, где мы будем будить мозг и заставлять его принять новое тело. Интенсивная физиотерапия в симуляторе займет довольно много часов. Она посмотрела прямо на Зейна, и в ее глазах не было ни надежды, ни сострадания — лишь холодная точность инженера, оценивающего сроки ремонта сложного механизма. — Итого: от семи до десяти стандартных суток, если все пойдет хорошо, а поскольку мы знаем, что такого не бывает, то это может занять до месяца. Но он будет на ногах, в конце концов. Функционален. Физически — даже лучше, чем был, — она сделала паузу, и ее тон стал еще более тяжелым, посмотрев на Гарруса. — Но это — технический ответ. Я могу дать ему новое тело. Но я не могу стереть из его памяти то, как его старое тело разорвали на куски. Готовьтесь к тому, что вернется к вам не совсем тот турианец, которого вы знали. Психика после такого… ремонту не подлежит. — Он справится, — заявил Гаррус, надеясь, что его слова окажутся правдой, и стараясь не обращать внимания на то, что существо, которое сотворило это с Сидонисом, сейчас рядом, хотя его когти так и хотели вонзиться в его глотку. Но он сдерживался, контролируя дыхание и свои прорывы, поскольку знал, что в таком случае умрет не только он, но и его друг. — Ветераны Солнечной системы переживали и худшее, — лениво отмахнулся Зейн, прогуливаясь по помещению, и Гаррус был вынужден последовать за ним, мысленно делая заметку позже произнести молитву Духам этого места, чтобы они воодушевили эту Иду, поскольку от нее зависит дальнейшее благополучие Сидониса. — Удивлен, что ты вообще не интересуешься состоянием своего другого друга. — Найлус мне не друг, — сказал Гаррус, чувствуя, как дрожали мандибулы от злости на проклятого Спектра, из-за которого все это произошло, и одновременно беспокойства за него. Все-таки Спектр был его соотечественником, и было бы неправильно оставлять его в руках такого монстра, как Зейн. — Мы встретились только перед тем, как… попытаться проникнуть в твое поместье. — Вот как? — существо задумчиво что-то промычало себе под нос, прежде чем бросить взгляд на турианца. — Значит, ты не будешь против, если… — Нет, — категорически заявил он. — Найлус идет со мной и Сидонисом. Существо ничего не сказало, лишь обнажило свои зубы, растянув лицо в жутком варианте азарийской улыбки. Мандибулы турианца сами угрожающе приподнялись в ответ, а когти дернулись, но его дисциплина не давала ему совершить опрометчивые действия, как бы заманчиво это ни было. Но от мыслей о нападении его отвлек сам вид Найлуса, к которому они подошли. — Что с ним? — Гаррус с недоверием смотрел на Спектра, который лежал на койке за ширмой. Он был цел, насколько он видел, и даже в сознании, но вот взгляд и его состояние, при котором он смотрел в потолок и не двигался… — Мы испытывали на нем действие… некоторых препаратов, — турианец отчетливо услышал удовольствие и насмешку в голосе существа. — Не беспокойся, мой инопланетный друг, с ним все в порядке и через пару часов он полностью отойдет. У него останутся только несколько приятных снов в качестве воспоминаний — никакого вреда. — Приятных снов? Ты накачал его наркотиками?! — Я должен был узнать, как человеческие наркотики будут действовать на представителей других рас. Особенно если они имеют декстро-аминокислоты… Именно в этот момент Гаррус осознал, для чего это существо собралось на Омегу, и для чего ему нужно было установить контакт с Арией. И от осознания того, что он посодействует этому преступлению, его мандибулы задрожали от возмущения. Духи, если так дальше пойдет, то Гаррус клянется, что он сам сойдет с ума от всего этого. Он, конечно, собирался дезертировать из Иерархии из-за глупости приказов и некомпетентности командования, но не так же! Он понимал — приведя монстра к Арии, то сделает галактике только хуже, поскольку все, что будет поставляться на черный рынок Пространства Цитадели, будет таким же испорченным, изощренным и коварным, как и его создатели. Что же он будет делать? Попытается ли предупредить ее? Или надеется, что Королева Пиратов сама разберется с проблемой? Хотя, кого он обманывал? Вряд ли Ариа не согласится на сделку Зейна, учитывая, какие деньги принесут новые вещества на рынке. — Ладно, хорошо, — турианец вздохнул, пытаясь расслабиться и успокоиться. — Никакого вреда, отлично. Просто замечательно! — Вот видишь, — существо положило ему руку на плечо и улыбнулось. — Рад, что ты понимаешь меня. А теперь, там в углу есть ваши вещи, — он указал на стол, который был завален их броней, но не оружием, конечно, — одевайся, пока мои парни готовят Сидониса и Найлуса к отправке на борт моего корабля. — Подожди, я думал, что мы поедем, как только Сидонис снова будет в порядке, — Гаррус сбросил руку с плеча и пристально посмотрел на существо, пытаясь разгадать его мотивы. — Я бы с радостью отложил наше путешествие на месяц другой, — признал Зейн. — Но у нас нет времени. — Ты хочешь поскорее от нас избавиться, — понял он. — Тебя что-то торопит. — Каким проницательным ты стал, — существо снова обнажило зубы. — Действительно, нам нужно торопиться, если, конечно, ты не хочешь оказаться в плену Земного Правительства… И поверь, ты не хочешь. Если я немного помучал вас, а теперь отпущу, как только получу то, что хочу, то E-Gov… в лучшем случае тебя моментально расстреляют. Нам нужно уходить скорее, поскольку через несколько часов штурмовики будут прочесывать всю планету и выковыривать инопланетян с каждой щели. Я не хочу лишиться… своего эксклюзивного актива. Кто первый встал, того и тапки. Понимаешь? — Этот ваш… E-Gov, он серьезно настроен на войну против Пространства Цитадели? — мандибулы турианца задрожали, когда он представил этого врага, который обрушится на Иерархию. У него все еще была там мать и сестра Солана… Ему нужно будет предупредить Иерархию как можно скорее! Со всей этой историей с Зейном он уже практически забыл, зачем они вообще вторглись в этот особняк. — EarthGov, он же Колониальный Альянс Правительства Земли. И я не знаю, чтобы там насчет вторжения на вашу территорию, — на яростный взгляд турианца существо никак не отреагировало, словно не заметило. — У меня есть связи в военных кругах, но не настолько, чтобы знать, какие шаги предпримет президент Харпер. Могу только сказать, что нападение на Шаньси точно не останется без ответа, даже если президент будет настроен на мирные переговоры как можно скорее. Иначе он рискует показаться слабым, а Джек Харпер никогда не допустит такого. — Отлично, просто замечательно! Гаррус подошел к столу с броней и начал одевать снаряжение, чувствуя, как все это его раздражает и как его распирает от гнева. Он всегда был более вспыльчивым по сравнению с остальными турианцами, некоторые командиры даже называли его сорвиголовой, но сейчас это казалось грозящим выйти на новый уровень. Ему хотелось что-то сломать, кого-то покалечить, даже убить, желательно этого Зейна. Проклятый меркантильный, жестокий, психически больной делец, желающий урвать куш на сделке с Омегой! Духи, неужели у этого существа вообще нет положительных качеств? Надев броню, которую снимал под бдительным взглядом охранников Зейна всего несколько часов назад, Гаррус бросил тяжелый взгляд на броню Сидониса, которую разрезали на части, и на которую не попросили снять. Эти остатки брони, как и броню Спектра, тут же забрали и унесли в неизвестном направлении пара слуг-людей. — Ты готов? Не дожидаясь ответа, Зейн начал шагать на выход, следом за ним пошла Ида, пока слуги-люди с помощью каких-то устройств на запястьях телекинетически поднимали стазис-капсулу и прочую аппаратуру. Турианец мог только удивляться, что люди придумали по сути искусственную биотику, без облучения нулевым элементом своего организма. Он видел, как солдаты-люди применяли этот телекинез во время сражения, чтобы перехватывать и перенаправлять турианские гранаты. И он мог поклясться, что они использовали какое-то локальное замедление времени на танковых снарядах, что было просто поразительно. Гаррус сомневался, что даже самый сильный азарийский биотик рискнул бы остановить танковый снаряд. Занятие для идиотов или для тех, кому уже нечего терять. Он предпочитал держаться подальше от обеих категорий. Бросив последний взгляд на то, как поднимают в воздух вялого Спектра, который никак не отреагировал на это и продолжил с открытым ртом смотреть на потолок, Гаррус поспешил догнать Зейна. — Мы загрузимся сразу же в подземном ангаре. Мы могли бы сделать это на улице, но… там немного радиоактивно. — Именно поэтому по земле прошла такая дрожь… день назад? Вы применили ядерное оружие? — Да, это было вчера, — рассеянно кивнуло существо, прежде чем бросить насмешливый взгляд на турианца. — С чего ты взял, что это были мы? Мы что, будем сами себя бомбить? — Пожалуйста, — Гаррус снисходительно протянул слова, — даже Империя соблюдает большинство законов Цитадели и правила ведения войны. Значит, это были определенно вы. Насколько я понял, вы все отмороженные, так что это логично. — Ха-ха, ты отлично начал понимать нас, — губы существа дрогнули от удовольствия. — Но это не имеет значения. Все равно в этом обвинят эту Империю, кто бы это ни сделал, на самом деле. Насколько я знаю, она последняя контролировала орбиту Шаньси, и в отчаянии, когда человеческий флот прибыл и решил наказать инопланетян за вторжение, имперцы применили ядерное оружие, чтобы запугать людей… Конечно, у них это не вышло! И бравые человеческие солдаты принудили мерзких инопланетян к капитуляции своей доблестью и технологическим превосходством! — Теперь вы удивительно похожи на имперцев не только внешностью, но и склонностью манипулировать фактами, чтобы пропагандировать свою риторику, — мандибулы турианца задрожали от отчаянья. — Но вообще нам повезло, мой инопланетный друг, что мое поместье оказалось достаточно далеко, чтобы на верхних этажах всего лишь повыбивало стекла от взрывной волны. Считай, что сама Госпожа Удача благоволит мне. Знаешь, кому она вообще благоволит? — И кому же? Они спустились в подземный ангар, где Гаррус увидел человеческий фрегат. К его удивлению, он не был таким уродливым и ребристым, как военные корабли людей. Он был полностью монохромным, серебристым и обладал довольно элегантными изгибами. — Удача, Гаррус, благоволит храбрым, — сказал Зейн, подходя ближе к кораблю. — А чем не храбрость отправиться в другой конец галактики, прямо к границам Айронсайда, чтобы заключить сделку с инопланетной Королевой Пиратов? — Некоторые бы сказали, что это безумство… Постой! Ты ведь безумец! Все сходится! — Гаррус, Гаррус, — Зейн покачал головой. — Ты точно хочешь потом остаться на Омеге? Мне будет не хватать нашего общения. — А вот я вряд ли буду скучать, — проворчал турианец, заходя вслед за существом на борт. — Скорее ты будешь мне сниться. Не в самых приятных снах. Как только они загрузились на фрегат — и Гаррус убедился, что Сидонис и Найлус в порядке, а Ида и ее помощники, расставив и подготовив оборудование, начали работать, чтобы снова собрать его друга насколько это возможно, — он наконец обратил внимание на внутренний интерьер, пока шагал в сторону кабины пилота. Удивляясь, что здесь не так уж и утилитарно, как на турианских кораблях. На полу были мягкие ковры с различными узорами, на стенах — голограммы различных пейзажей, а в углах — то ли вазы с цветами, то ли маленькими деревьями. Гаррус моргнул в замешательстве, когда, войдя в кабину пилота, заметил за иллюминатором вид. Фрегат проносился над лесом, по которому он бродил еще недавно, но вид был совсем другим. Вместо зеленого моря деревьев — бескрайнее поле бурелома. Деревья лежали грудами, перепутанные и обугленные. Те, что остались стоять, представляли собой черные, безлиственные скелеты, некоторые из которых горели. Земля была покрыта толстым слоем пепла и горящей хвои. Небо было затянуто плотными, черными дымами от пожаров, сквозь которые пробивался тусклый багрово-красный свет солнца. Это был резкий контраст по сравнению с тем, что он помнил. Этот лес не был похож на тот, по которому он бродил, а облака не были похожи на те тяжелые грозовые, что сверкали пурпурными молниями и несли свежесть. — Удивляешься, как мягко мы взлетели и ты даже не заметил этого? — спросил Зейн, подошедший и ставший рядом. — Нет, — мандибулы турианца задрожали. — Хотя да, это удивительно. Но меня больше беспокоит вид… — Ах, понимаю. Но выглядит не так уж и плохо, — столкнувшись с недоверчивым взглядом, он пояснил. — Ты бы видел, что творилось на Марсе после Кровавых Лун… А Земля? Там буквально сначала было их три! А потом ещё больше! Говорят, что океаны были красными от крови, а биомасса не оставила ни дюйма свободной земли, покрыв все собой… Конечно, люди иногда склонны к преувеличениям, но не сомневаюсь, что там было намного хуже, чем на Марсе, а это уже сложно представить. Тут же? Всего лишь несколько ядерных взрывов! Могло быть и хуже… Гаррусу было трудно понять, как можно так пренебрежительно относиться к этому. Для него это был единственный в жизни раз, когда он видел окружающую среду такой убитой, и хуже даже представить он не мог. — Ладно, мой инопланетный друг, — существо подложило руку ему на плечо и начало вытаскивать из кабины, под бдительным взглядом своих охранников, от внимания которых турианец уже начал уставать. — Человечество довольно изобретательно, что мы не раз доказали сами себе. Но знаешь, его лучшее изобретение? — И что же это? — устало вздохнул Гаррус, когда его насильно усадили на диван. — Это Пэнг, мой инопланетный друг… — Что такое… Пэнг? — Совершенство во всем, — категорически заявил Зейн, словно готовый убить любого, кто с ним не согласится. — Каждый изгиб, каждая линия. Никакая реклама не сможет передать его в полной мере. Руки так и цепляются. Все хотят его… Никто не знает, кто его точный создатель, поскольку за двести лет эта информация канула в небытие, но он точно гений! — Звучит как очередная чушь, которую постоянно рекламируют по экстранету… За следующие несколько часов Гаррус во всех подробностях узнал про вершину человеческой культуры — Пэнг. И его первоначальное мнение о нем резко изменилось. Он даже не преувеличил, когда назвал Пэнг вершиной человеческой культуры! Нет, он даже сильно недооценил его, назвав так, поскольку, когда Зейн принес и вручил ему Пэнг, он понял, что это нечто большее. Пэнг был вершиной всей галактической культуры, и все, что придумали азари, которые славились своей изысканной культурой, что всем нравилась, не могло даже приблизиться к величию Пэнга! Тот, кто создал Пэнг, был поистине гением. И было довольно иронично, что такое совершенство создала такая кровожадная раса, как человечество. Духи, он надеялся, что человечество не будет воевать с Пространством Цитадели, поскольку всем разумным нужно было увидеть Пэнг! Как они вообще раньше жили без Пэнга? ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Цитадель Советник турианцев Спаратус чувствовал, что ситуация, в которую попала Иерархия, не сулит ничего доброго. Но самым тяжелым было то, что ему приходилось делать ради Иерархии. Другие расы всегда отмечали турианскую честь. Турианцы отличаются ярко выраженной склонностью к служению обществу и самопожертвованию, поэтому предприниматели из них выходят никудышные. Ложь о содеянном считается тяжким грехом. Турианец, совершивший убийство, конечно, попытается скрыться, но, оказавшись перед прямым вопросом, чаще всего сознается. И Спаратус тянул время столько, сколько позволял приказ примарха: не скатывался в откровенную ложь, но уходил от вопросов, менял тему или избегал заседаний Совета. Теперь же настал момент, когда все это потеряло смысл. Возможность тихо и мирно принять в лоно Иерархии новый вид, найденный за ретранслятором триста четырнадцать, была безвозвратно упущена. Империя вмешалась активно — и Саларианский Союз не мог этого не заметить. Имперский флот пронесся через их пограничную колонию, устремляясь к Эфусу, где до недавно спящего ретранслятора оставался один прыжок. Конечно, возможность подобного вмешательства рассматривалась, когда появилось то самое анонимное сообщение — источник которого специалисты Иерархии так и не сумели вычислить. Оставалась единственная надежда на саларианский ГОР. Но никто не ожидал, что в деле окажется замешан совершенно новый разумный вид, а Кварианская Империя вмешается уже после действий Иерархии. Совет знал, что ретранслятор триста четырнадцать активен, и знал об анонимном сообщении, обвинявшем Империю. Отнеслись к нему скептически: чтобы добраться до этого ретранслятора, корабли с Горизонта должны были пройти через пространство Союза, как уже случалось ранее. Однако никакой активности в том направлении замечено не было: в ГОР не дремали и следили тщательно. Конечно, если только имперцы не решились пробираться к Эфусу на сверхсветовых двигателях, а не через сеть ретрансляторов. Но это означало бы потратить пару лет пути — слишком долго, учитывая, насколько далеко Эфус находился от Горизонта. Потому вероятность правдивости сообщения казалась ничтожной. И все же Совет был поражен, когда патрульный флот проверил ретранслятор и подтвердил: он действительно активен. Невероятно было поверить, что Империя смогла провернуть такое прямо у них под носом. Но кто еще обладал бы такой наглостью и возможностями, как не кварианцы и их геты? Ужасало осознание, что Империя способна двигаться в тенях их пространства и оставаться незамеченной. Но выбора не было: виновных следовало наказать, а значит, готовиться к войне. Совет выделил Шестой турианский флот — тот самый, что в мирное время патрулировал пространство вокруг Цитадели, но всегда был готов к внезапному удару Империи. Командование наземной атакой поручили генералу Адриану Виктусу, прославившемуся во время войны за Горизонт, хотя тогда Иерархия и была вынуждена отступить. Чего Совет не знал, так это того, что в деле было замешано человечество, найденное за ретранслятором. Совет был уверен: турианцы столкнулись там с имперцами и начали наступление. Так продолжалось до того момента, пока реальный имперский флот не прошел через пространство Союза. И тогда в СМИ неизвестно откуда всплыла информация… Хотя кого Спаратус обманывал? Вероятнее всего, это была работа пропагандистской машины Империи: сведения слишком явно бросали тень на Иерархию. Сообщалось, что именно турианский патрульный флот открыл ретранслятор триста четырнадцать, а Иерархия теперь пытается свалить вину на Империю. Доказательством служил тот факт, что имперский флот был замечен в пространстве Союза лишь через двенадцать часов после того, как Шестой турианский флот скрылся за ранее спящим ретранслятором. Эти новости разлетелись по Пространству Цитадели со скоростью лесного пожара. Следом начались массовые беспорядки: гражданские требовали объяснить, почему турианцы нарушили закон и открыли ретранслятор триста четырнадцать. — Так, что на самом деле происходит за ретранслятором, Спаратус? — спросила Тевос, мило улыбаясь. Неофициальное заседание Совета происходило в личных покоях турианца, где он пытался понять, как лучше всего подойти к ситуации, чтобы заручиться поддержкой советников, а также приуменьшить вину Иерархии, из-за поспешных действий которой все и произошло. У него совершенно не было времени на подготовку, поскольку время являлось самым драгоценным ресурсом в данной ситуации. — Вы хотите признаться, что держите несколько неизвестных существ на Палавене? — сразу же перешел к делу Валерн. — Существ, которых нашли за ретранслятором? — ГОР? — мандибулы турианца устало опустились, когда саларианец резко кивнул. — Простите, но про каких существ вы говорите? — притворилась невинной азари. Самым примечательным было то, что Спаратус действительно не знал, притворяется она или на самом деле не в курсе. — Шестой флот нашел за ретранслятором новый вид. Похож на гибрид азари и кварианцев. Но Иерархия действительно постаралась. ГОР не смогли узнать подробности. Опять-таки, турианский советник не мог понять, лжет ли его коллега или нет. Он действительно ненавидел политику и был рад, что в Иерархии все устроено совсем по-другому: без лжи и притворства. — Вы правы, советник Валерн. Шестой флот действительно обнаружил за ретранслятором новый вид. Они называют себя человечеством. Мы подобрали несколько спасательных капсул с ними после того, как разгромили их флот, и доставили на Палавен, — он сделал паузу, давая им время осознать сказанное. — И да, ГОР, как всегда, точен в фактах, но слеп в контексте. Его осанка выпрямилась, выдавая в нем солдата, готового принять вердикт. — То, что вы называете «держите существ», мы называли «задержанием агентов Империи». Мы действовали на основе анонимного сообщения — ответа на которое, между прочим, одобрили все мы, — и которое привело нас к ретранслятору. Мы были абсолютно убеждены, что имеем дело с кварианцами. Наша разведка не знала о существовании этого вида. Мы совершили ошибку. Тактическую ошибку, основанную на умелой дезинформации. Теперь он смотрел на них обоих, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Но настоящий вопрос, советники, не в том, что мы нашли за ретранслятором. Настоящий вопрос — кто так ловко подставил нам эту мишень, зная о нашей готовности увидеть угрозу Империи? Кто знал, что мы кинемся проверять это сообщение? И кто теперь с такой точностью сливает в СМИ информацию, чтобы выставить Иерархию коварными нарушителями Закона? Он обвел взглядом их лица. — Империя не просто воспользовалась нашей ошибкой. Она ее спланировала. Она заставила нас выстрелить в незнакомца, а теперь кричит «караул!», чтобы вся галактика увидела нас агрессорами. И, судя по вашим вопросам, их план срабатывает. Они уже раскалывают нас изнутри. Так что решайте — будете ли вы и дальше судить Иерархию за ее промах, или мы, наконец, посмотрим на руку, которая держит пистолет, приставленный к нашим головам? — Вы умело переводите тему, советник Спаратус, выставляя Империю злом, — азари не прекращала улыбаться. — Возможно, так и есть. Но скажите, пожалуйста: почему вы не связались с Советом и не объяснили ситуацию сразу же, как только она произошла, а ждали до сих пор? Мы и правда одобрили отправку Шестого флота, чтобы наказать имперцев за нарушение законов. Но почему, когда выяснилось, что Империя не виновата, а за ретранслятором находится неизвестный вид, вы решили продолжить военные действия, а не исполнить протокол и доложить Совету? — По той же причине, по которой вы, Тевос, иногда затягиваете отчеты для Валерна, а вы, Валерн, не делитесь всеми данными ГОР. Потому что у суверенного государства есть интересы, которые иногда вступают в конфликт с бюрократическими процедурами. Наш интерес заключался в том, чтобы не дать Империи получить новый плацдарм. Когда мы обнаружили, что напали не на имперцев, а на человечество, мы уже были в состоянии войны — по крайней мере, мы так считали. Остановить флот для заполнения форм и попытки установить диалог после разгрома их флота, в тот момент, когда противник, как мы думали, мог контратаковать, было бы актом преступной некомпетентности. Мы выбрали оперативность. Да, мы ошиблись в идентификации «противника». Но протокол Первого Контакта не писался для ситуаций, когда контакт происходит в условиях боевых действий, спровоцированных третьей стороной. Мы действовали в правовом вакууме, который создала для нас Империя. Что он не говорил, так это то, что основным мотивом служили технологии. На некоторых кораблях этого человечества были установлены мощные щитовые системы, а также лазерное оружие, не похожее на плазму имперцев. Иерархия увидела возможность возвыситься за счет покорения этой расы и ее последующего включения в состав Иерархии на том же статусе, что имеют волусы. Иерархия просто не могла упустить такой шанс. А если бы они связались с Советом сразу же, это нанесло бы только ущерб турианской репутации без каких-либо выгод. — И эти новички виноваты в открытии ретранслятора триста четырнадцать, — Спаратус указал на самое главное. — Империя прибыла позже, но несомненно либо помогла им, либо первой нашла этот новый вид и специально создала условия для столкновения между ними и Иерархией. — Вы считаете, что Империя создала всю эту ситуацию? — азари скептически и снисходительно посмотрела на турианца. — Это логичный вывод, — Валерн согласился, и Спаратус почувствовал, как его мандибулы задрожали от облегчения. — Они нашли этот вид. Создали конфликт между новичками и Иерархией. Затем пришли и победили «злых турианцев». И дальше они герои. Не только для этой расы, но и для общественности Пространства Цитадели. Турианцы выглядят плохо, напав на новичков и попытавшись их подчинить. Имперцы же выглядят благородно, спасителями. Неужели имперцы решили сыграть на публику? Раньше они были настроены максимально ксенофобно… Советник саларианцев начал что-то бормотать себе под нос, уйдя в размышления, в то время как Тевос не отрывала взгляда от Спаратуса. — Вы опять уклонились от вопроса, заданного ранее, советник Спаратус. Почему вы не доложили, что обнаружили новый вид? Вы и правда могли использовать этот «правовой вакуум», как вы это назвали. Но почему решили скрыть это от Совета? Всего одно сообщение — и вы бы получили нашу полную поддержку, чтобы привести этих новичков в лоно Пространства Цитадели. — Забавно. Как только речь идет о введении новой расы в Цитадель, Иерархия получает полную поддержку. Но стоит заговорить о том, чтобы не позволить Империи создать плацдарм для экспансии в Терминус, Аттический Траверс и даже Пространство Цитадели — Иерархия остается одна… — Иерархия получает все: ресурсы и вооружение от Республик Азари, а также добровольцев… — Которых слишком мало! — Спаратус едва сдержал сарказм. — Про Саларианский Союз я и вовсе молчу! Горизонт у них под боком, но что они сделали? Только поделились разведданными! Иногда мне кажется, что вы просто хотите, чтобы Империя всех нас поработила! — Мы не можем вмешиваться в эти конфликты, — Валерн дернулся, выражая эмоцию, которую трудно было распознать. — Терминус вне юрисдикции Цитадели. Аттический Траверс пылает лишь из-за ваших разборок с Империей за декстро-миры. Союз не заинтересован в том, чтобы угождать ненасытному аппетиту турианцев… — Ненасытный аппетит? — мандибулы Спаратуса дрожали от ярости. Он почти представлял, как вонзает когти в горло саларианца. — Империя не просто захватывает декстро-миры. Она готовится вторгнуться в наше пространство! Вам так трудно понять, что ее границы каждый год расширяются? Что все больше беженцев прибывает из Аттического Траверса, не желая жить под режимом кварианцев, которые считают их низшей расой?! — Республики и Союз не слепы к проблеме, — дипломатично вмешалась Тевос, ее голос звучал мягко и примиряюще. — Мы принимаем меры, готовясь к худшему, если Империя перейдет границы. Но мы не можем содействовать Иерархии в ее экспансии на все новые миры Аттического Траверса. Иначе мы разрушим хрупкое равновесие с Империей… — Очнись, Тевос! — рявкнул Спаратус. — Равновесие уже нарушено! Оно рухнуло тогда, когда геты вырезали батарианцев. А вы, вместо того чтобы поддержать наше предложение наказать Федерацию по заслугам, выбрали полумеру — просто изгнали кварианцев и гетов за Вуаль Персея. К чему привело ваше стремление не усугублять конфликт? К тому, что кварианцы медленно, но верно выползли из-за Вуали и, подобно раковой опухоли, стали разрастаться во все стороны. Для расы, которая гордится своей дальновидностью, азари оказались удивительно близорукими. Он смотрел на обоих с отвращением. Этот спор был старым, они возвращались к нему снова и снова. Когда Спаратус только стал советником — наивным и слепым, — он не мог понять, почему Республики и Союз не поддерживают Иерархию в ее борьбе с Империей. Ведь если бы кварианцы пали, в галактике наступил бы мир — как после Восстаний Кроганов. Разве не этого хотели азари? Разве не к этому стремились саларианцы? Лишь позже он понял: они боялись Иерархии. Они знали, что уничтожив кварианцев, турианцы станут слишком могущественными, и никто уже не сможет их сдержать. Баланс рухнет. Наступит эпоха турианского доминирования, чего остальные расы не желали так же, как и эпохи владычества кварианцев. Для них Империя была необходимым злом — противовесом Иерархии. — Что произошло с Двенадцатым флотом Иерархии? — спросил Валерн, резко меняя тему. — То же, что и с Шестым, — мандибулы Спаратуса дернулись от раздражения. — Связь пропала, как только они вошли за ретранслятор триста четырнадцать. Так как других угроз там нет, кроме имперского флота, можно с уверенностью сказать: Двенадцатый флот уничтожен… В этот момент заседание прервал настойчивый писк омни-инструмента саларианца. Валерн выглядел удивленным, что само по себе было редкостью. Под пристальными взглядами коллег он открыл экстренное сообщение — и замер. — Что там такого важного, советник Валерн? — едко спросила Тевос. — Это… странно… удивительно… — Ну? — нетерпеливо бросил Спаратус. — Неужели ГОР все-таки вычислил, кто прислал то сообщение? — Нет, — Валерн был явно взволнован, и Спаратус уловил нервозность в его позе. — Но в Терминус появилась неизвестная фракция. Огромный флот белоснежных кораблей — и он уже захватывает миры в окраинных системах. Турианец переглянулся с Тевос. Внутри его росло неприятное предчувствие. Вероятно, это какая-то ЧВК. Но сам факт, что ГОР и все остальные упустили формирование столь мощной силы в системах Терминус, был тревожен. — Мы обсудим это позже, — мягко сказала Тевос. — Сейчас нам нужно решить, что делать с нападением Иерархии на новый вид. Человечество, вы ведь так его назвали, Спаратус? — Да, человечество, — мрачно подтвердил турианец. Он уже просчитывал, что делать, если эта новая сила в Терминус окажется марионеткой Империи. А скорее всего, так оно и было. — Не беспокойтесь, Спаратус, — произнесла Тевос умиротворяющим голосом. — Республики поддержат Иерархию в инциденте у ретранслятора триста четырнадцать. — Да, — согласился Валерн. — Было бы вопиющим не поддержать союзника. Одна ошибка Иерархии не должна разрушать многовековую дружбу… Спаратус почувствовал, что едва может дышать — настолько сильно ему хотелось сейчас убить этих двоих перед собой. Он уже давно осознал, как и командование Иерархии, что Империя, несмотря на все свои недостатки, во многом была полностью права. Иерархия не хотела этого замечать сразу после Кроганских Восстаний, поскольку тогда она находилась на самом верху и получала всю любовь галактики за свои подвиги. Теперь же время прошло, и турианцы начали замечать, что Совет Цитадели — это клуб элитарных деспотов, лицемеров, чья власть держится на расизме и двойных стандартах. Именно они разжигали все крупные войны, именно их политика порождала кризисы. И они наживались на этом, пока остальные страдали. Многие могли подумать, что членство турианцев в Совете что-то изменило и дало им равный статус, но это было отнюдь не так. Иерархии дали лишь иллюзию — весьма качественную, — что они чем-то равны азари и саларианцам. Командование Иерархии хорошо понимало, что время турианцев для Совета подходит к концу. Турианцы скоро отправятся на свалку истории, подобно кроганам, чье место они заняли, и других. Батарианцы уже прошли через подобный этап. Гегемония стала слишком могущественной и была готова расширяться на Аттический Траверс, но неожиданно совершила глупость — нападение на Кварианскую Федерацию, которая уже тогда угрожала всей галактике своими синтетическими творениями. У Иерархии не было доказательств, но были догадки, что именно благодаря подталкиванию Совета случился Кровавый Рассвет. Конечно, это ни в коем случае не оправдывает геноцид батарианцев, совершенный гетами, но нельзя было закрывать глаза на факт, что именно Совет стравливал Гегемонию и Федерацию. Совет, конечно, точно не планировал, что весь конфликт выльется в Кровавый Рассвет, но рассчитывал, что обе фракции обескровят друг друга и их могущество канет в небытие. Ведь обе стороны стали слишком сильны и могли рассчитывать на место в Совете Цитадели, что не нравилось азари и саларианцам, привыкшим править галактикой. И когда случился Кровавый Рассвет, батарианцы почти вымерли, а кварианцы из-за гетов превратились в монстров, Совет изгнал Кварианскую Федерацию за Вуаль Персея. Они решили не добивать их, поскольку, несмотря на свое неподчинение, кварианцы все еще могли невольно послужить пешкой в планах Совета, для сдерживания Иерархии. — Действительно, — подтвердила Тевос. — Наши агенты в СМИ начали распространять информацию, что Империя прибыла к ретранслятору триста четырнадцать отнюдь не с миротворческими намерениями, а чтобы поработить новичков… Спаратус прекрасно это знал, как и знал, что азари здесь бросили Иерархию под дредноут, поскольку в СМИ все это выставлялось так, словно это Иерархия утверждает. А поскольку никто действительно не знал, что делал имперский флот за ретранслятором, кроме как подтвержденной информации про столкновение с силами турианцев, то если эти новички выступят в СМИ с заявлением, что Империя действительно им помогла, репутация турианцев упадет ко дну. И не будет важно, делает ли это человечество под угрозами или добровольно. — Ваша поддержка бесценна, Тевос, — его мандибулы задрожали от ядовитости слов. — Я немедленно проинформирую примарха, что Совет полностью уверен в нашей версии событий и готов связать свою репутацию с нашей. Это придаст нам всем решимости в предстоящей… информационной войне. Его слова заставили лицо азари скривиться от эмоций. Она явно была недовольна, что он использовал ее заявление так, чтобы связать их репутации в единый фронт, но не могла отрицать этого, поскольку это выставило бы Республики в плохом свете. — Возможно, теперь вы поделитесь с нами информацией, что такого примечательного вы нашли в этой новой расе, чтобы скрыть от Совета ее существование? — Тевос улыбнулась так, словно вонзила кинжал в турианца. Метафорически так и было. — Эта раса действительно… примечательна, — Спаратус решил увести диалог в сторону, от самого главного, что интересовало турианцев в человечестве — а именно технологий. Азари всегда любили культуру, а саларианцы вообще были крайне любопытны, так что легко увлекались чем-то новым, чем он решил воспользоваться. Иногда ему становилось страшно: он все больше терял турианские части себя и уподоблялся этим лицемерам, с которыми ему приходилось иметь постоянные дела. — Хотя можно подобрать и другое слово, чтобы описать их, — мандибулы турианца сместились, пока не начали выражать его недовольство. — Но, кроме весьма специфической культуры и мировоззрения, они не обладают ничем уникальным. Иерархия больше была заинтересована в том, чтобы ввести их в свое лоно, из-за их уникальной биологии, которая позволяет им быть весьма универсальными, когда дело касается войны. Он видел, как Тевос слегка наклонила голову: ее интерес, всегда лежавший в сфере социологии и искусства, был слегка задет. Но настоящую удочку он закинул для другого. — Что вы имеете в виду? — Валерн заинтересованно дернулся, его большие глаза сузились в фокусе исследователя, столкнувшегося с новым биологическим образцом. — Они хорошо приспосабливаются к любой среде и могут жить даже в самых неблагоприятных условиях — например, в сильной жаре или холоде, повышенной влажности атмосферы, — но далеко не так впечатляюще, как кроганы, которым почти ничто не страшно, — начал Спаратус. — Довольно живучие и выносливые, но тоже не на уровне кроганов, а в сравнении с азари или даже нашими собственными видами — превосходят в этом плане большинство рас. Не танки, как саларианцы в болотах, и не грациозные акробаты, как азари, а… нечто среднее, но с запасом на все случаи. — Данные! — саларианец выпалил, не отрывая огромных глаз от Спаратуса. — Первичные биометрические сканы. Хотя бы базовые показатели. Сравнительные матрицы с нашими базами! Спаратус медленно, будто нехотя, кивнул и провел рукой по омни-инструменту. — Как пожелаете. Но предупреждаю: ничего сенсационного, — сказал турианец, передавая данные на омни-инструмент своего коллеги. В воздухе между ними возникло несколько голографических окон с диаграммами, химическими формулами и схемами. Валерн тут же уткнулся в данные, его пальцы забегали по собственному интерфейсу, прокручивая информацию с неестественной скоростью. Он начал бормотать, почти не осознавая, что говорит вслух, обрабатывая информацию по мере ее поступления: его мозг, как всегда, цеплялся за каждую нить, сплетая их в паутину гипотез. — Плотность мышечных волокон… на двадцать процентов выше базового показателя азари… но структура… да, не для мощи, для выносливости… Типы волокон… Преобладают медленно сокращающиеся, с маркером ACTN3 в «выносливом» аллеле — это объясняет их тактику изматывания, как у наших разведчиков в туманностях! Коэффициент эффективности кислородопотребления… VO2 max на пике — невероятно! Их митохондрии… их не просто больше, они оптимизированы, как у высокогорных аборигенов: ген EPAS1 усиливает перфузию, миоглобин в волокнах на пятнадцать процентов плотнее — они высасывают кислород из разреженной атмосферы, где саларианец начал бы задыхаться, а турианец — замерзать! Не дожидаясь ответа, он снова погрузился в чтение, его веки трепетали, как у рептилии в жару. — Гемоглобин… Fe-основа, стандартно для углеродных форм… но вот аффинитет — кривая диссоциации сдвинута идеально для отдачи в тканях, даже под гипоксией. Эволюция на высокогорье? Или в периоды глобальных коллапсов, как в ледниковые эпохи? — Он пролистал еще несколько страниц, и его голос на миг сорвался на шипение. — Пищеварительные ферменты… Агрессивный профиль! CYP450-семейство в печени — полиморфизм на уровне популяции, расщепляют ксенобиотики, как волусы метан, только шире: токсины, алкалоиды! Это не просто всеядность, это… биохимическая универсальность! Их микробиом — симбионт-армия, адаптируется под локальную флору за циклы, а не поколения. Высадить на маргинальный мир с серной базой — и они не умрут, они приживутся, переработав экосистему под себя! Он замолчал, уставившись на тепловую карту тела: его мозг работал на пределе, связывая нити в единую картину. — Терморегуляция… Гипоталамус с бурым жиром — генерация тепла без дрожи, на тридцать процентов эффективнее наших механизмов, плюс потовые железы для радикального охлаждения в пустынях. А утилизация лактата… MCT1-транспортеры на максимуме — они сбрасывают ацидоз за минуты, не то что кроганы с их регенерацией, которая жрет ресурсы! Механизм… не специализация, как у волусов в их аммиачных ваннах или у нас в влажных нишах, а… тотальная адаптивность на фундаментальном, клеточном уровне! Эпигенетика, мутации, иммунитет… Валерн наконец поднял на Спаратуса взгляд, полный одержимости первооткрывателя: его кожа слегка перегрелась от прилива адреналина — редкое зрелище для саларианца, обычно холодного, как их родные болота. — Вы не понимаете, что нашли, Спаратус! Это не просто солдаты для вашей Иерархии. Это… идеальные колонисты! Их биология — ключ к терраформированию множества миров! Высадить на практически мертвый спутник — и через поколения колония будет самоподдерживающаяся. Проект «Протея»… — Он осекся, бросив быстрый взгляд на Тевос, которая теперь сидела неподвижно: ее глаза мерцали интересом. — Это меняет все. Совет должен увидеть полные данные. Немедленно. — Конечно, — Спаратус почувствовал, что наконец имеет преимущество в этой битве слов, и передал по омни-инструменту данные Валерну и Тевос. Некоторое время советники изучали данные на своих омни-инструментах, прежде чем Тевос задала закономерный вопрос. — Это все? — азари выглядела максимально растерянной. — Биологические особенности этого человечества мы смогли разузнать без особых проблем, учитывая, что для этого не требовалось сотрудничество. Но у нас возникли трудности с допросом субъектов, — ответил Спаратус. — Не все из них желали сотрудничать, и даже более… жесткие методы допроса не дали нужных результатов. Те, кто сотрудничал добровольно… данные, которые они предоставили, противоречили друг другу и сильно расходились с данными, которые добыл Шестой флот в результате предварительного сканирования их родины. — Я вижу, что вы имеете в виду, — сказал Валерн. — Некоторые субъекты называли свое правительство Колониальным Альянсом. Некоторые — Земным Правительством. Некоторые использовали странную аббревиатуру E-Gov. И согласно показаниям детекторов, никто из них не лгал… Также их планета имеет как минимум два названия: Терра и Земля. — Меня больше интересуют их показания насчет населения, — Тевос выглядела неуверенно. — Они утверждают, что на Земле проживает не больше миллиона человек, что прямо противоречит показаниям Шестого флота, который отметил, что на их планете живет как минимум десять миллиардов. На вопросы, чтобы пояснить это расхождение, большинство субъектов отказались отвечать, но, видимо… Тевос недовольно взглянула на Спаратуса. — После некоторой мотивации субъекты признались, что дело в том, что Иерархия напала на Шаньси. На вопрос, что такое Шаньси, они отвечали, что Шаньси — это область Североазиатского сектора на Земле. — Любопытно, — сказал саларианец, заинтригованный загадкой численности населения этого вида. — В одном секторе планеты живет больше людей, чем на всей остальной планете? В чем причина этого? Согласно их биологии, а также предварительным сканированиям Шестого флота этой Земли, условия планеты не должны быть причиной этого. Какая-то эволюционная особенность, из-за которой они так плотно селятся друг к другу? — Это что такое? — Тевос невольно сморщила лицо, когда долисталась до культурных особенностей людей. Спаратус мог ее понять. — Их религия строится на том, что существуют какие-то Кровавые Луны… бессмертная космическая разумная масса мертвой плоти размером с планетоид, пожирающая разумную жизнь в галактике на протяжении многих миллионов лет? — Обелиски? — вмешался Валерн, услышав слова азари, он тоже перешел в раздел культуры. — Какие-то сверхъестественные артефакты, что воскрешают мертвых и насылают видения мертвых? — Да, и они крайне фанатичны во всем, что касается этой их религии, — Спаратус почувствовал, как его мандибулы задрожали от веселья. — Для них это не просто религия. Они даже не воспринимают это за религию, а верят, что это правда. — Разделение религии на два лагеря? — спросила азари. — Плохие юнитологи, что поклоняются этим Кровавым Лунам и Обелискам, и хорошие нео-христиане, которые считают все это злом и поклоняются какому-то человеку, распятому на кресте, и… инженеру, который смог нейтрализовать Кровавые Луны, заперев их в другом измерении, используя этот сверхъестественный Обелиск? Тевос выглядела все больше в замешательстве. — Выводы наших экспертов говорят о том, что этот Айзек Кларк, которому они поклоняются, не существует и никогда физически не существовал, несмотря на убежденность субъектов в обратном, — Спаратус вмешался, также испытывая раздражение от всего этого абсурда, который эти люди считают своей культурой. — Вы прочтите, какие подвиги они приписывают ему. — Выживание на корабле-призраке, полном живых мертвецов, также называемых некроморфами. Уничтожение Обелиска и какой-то планеты Эгида, — прочитал Валерн. — Пережил плен у юнитологов на станции Титан, где злые фанатики выкрали из его мозга информацию касательно чертежей Обелиска… Выкрали информацию из мозга?! Это крайне интересно! — Меня больше забавляет тот момент, где они описывают его приключения на какой-то далекой ледяной планете Тау Волантис, полной мертвецов, и где он в конце уничтожил замороженную Кровавую Луну, — Тевос покачала головой. — Вы уверены, что это религиозный персонаж, а не герой какого-то фантастического фильма или книги? — Религия не всегда подвержена логике, — мандибулы турианца приподнялись. — Хотя вся их вера в этот абсурд не удивительна. Вы видите анализы их психического состояния на другой странице? Каждый второй из них, в той или иной мере, постоянно видит кошмары во сне и проявляет крайнюю степень агрессии сразу после пробуждения. Каждый из них, без исключения, параноидален настолько, что постоянно сканирует каждый угол, каждую тень на предмет угроз, напрягаясь от слишком резких движений, словно готовясь защищаться или атаковать. Они постоянно ведут себя непредсказуемо: то смеясь от собственной шутки, то смотря пустым взглядом в стену, то впадая в ярость по неизвестно какой причине. Слишком частая и резкая смена настроения. И при этом множество из них страдает от легкой наркозависимости, по их собственному признанию, или сидит на каких-то препаратах, которые помогают против различных психических расстройств. Спаратус остановился, стараясь подобрать правильные слова. — Мы проверили их физиологические реакции. Они не лгут, они убеждены, что это все правда. Каждый из них абсолютно уверен в существовании этих Кровавых Лун, живых мертвецов. Создается впечатление, что они… живут в собственной голове. — Коллективный психоз? Нет, слишком согласованно… Масштабная мнемоническая манипуляция на уровне всей популяции? Но технологий для такого у них нет… — Валерн снова уставился в данные. — Возможно, только флот? Масштабы нескольких кораблей более реализуемы, но так же трудноосуществимы… Возможная цель? Паранойя? Предохранитель, на случай пленения? — Вы думаете, что они… с помощью какого-то устройства свели с ума экипаж кораблей, чтобы захватчики не получили информацию? — азари выглядела скептически настроенной. — Звучит абсурдно. Вы точно захватили военных? Турианец издал утвердительный звук. — Просто, поскольку они явно только вышли в космос, раз не обнаружили ретранслятор до недавнего времени, — начала Тевос, — и они не имеют никаких поселений на других планетах системы… — Другие планеты системы в основном газовые гиганты, на каменистых планетах, которые находятся слишком далеко от местной звезды, нецелесообразно строить поселения, — прервал азари Валерн, указывая на разведданные Шестого флота, но быстро стушевался под пристальным взглядом Тевос. — Прошу прощения, продолжайте. — Это просто похоже, что жители этой Земли изолировали в космосе своих преступников или психически больных особей… — Нет, они точно военные, — фыркнул Валерн. — Если бы это были какие-то учреждения содержания, то они бы не были вооружены, чтобы атаковать Шестой флот. — Верно, — Спаратус подхватил нить рассуждений, чувствуя, как почва уходит из-под ног его коллег. — И это создает еще большую загадку. Мы захватили военных, технический персонал — элиту их общества. И все они демонстрируют разные, но схожие… симптомы. Это не несколько сумасшедших на отдаленном аванпосте. Это системное явление. Он сделал паузу, позволяя им осознать масштаб. — Есть только два логичных объяснения. Первое: их цивилизация в целом страдает от массового психоза, что делает их крайне опасными и непредсказуемыми. Второе: это продуманная, тотальная система дезинформации, внедренная на уровне всей их культуры. Валерн замер: его мозг явно проигрывал оба сценария. — Если это психоз… масштаб беспрецедентен. Целая технологическая цивилизация, функционирующая в состоянии коллективного бреда… Это переписывает все наши представления о социопсихологии! — в его голосе звучали одновременно ужас и научный восторг. — И после этого вы хотите использовать их в военных целях? — Тевос снова мило улыбнулась. — После того, как признались нам, что часть из них, если не все, сумасшедшие? Вы, кажется, сами запутались, Спаратус. Или не говорите нам истинных мотивов, почему Иерархия так заинтересована этим человечеством. — Не все из них сумасшедшие, несмотря на абсурдную веру в эти Кровавые Луны, — поправил ее турианец. — Да, большинство из них нестабильны, но достаточно, чтобы служить целям Иерархии. Их непредсказуемость — это только бонус, если они будут сражаться против гетов, мышление которых полностью построено на логике. Тевос не выглядела довольной его ответом, все еще подозрительно смотря на Спаратуса в надежде, что он даст трещину. — Но, во всяком случае, этому теперь не бывать, — азари улыбнулась, и эта улыбка не была доброй. — Империя сейчас контролирует их систему, а сами эти люди не будут довольны Иерархией ближайшие поколения. — Да, и именно с этим нам нужно что-то делать, — ответил турианец. — Империя контролирует систему у самых границ Иерархии, и при этом взяла под контроль этих новичков. Нам нужно собрать силы, чтобы выбить кварианцев оттуда и привести это человечество, если не в лоно Иерархии, то точно в лоно Цитадели. Вы ведь не хотите, чтобы имперцы получили в свои руки такой… нестабильный элемент? Элемент, который может выступить против нас в медийном пространстве и вызвать недовольство среди населения. Иерархии нужно ваше разрешение, чтобы… — На этот раз Иерархия получит полную поддержку Совета, — Тевос многозначительно посмотрела на саларианца. — Правда, Валерн? — Конечно. Союз предоставит свою полную поддержку. Объединенные военные силы Совета быстро смогут расправиться с имперским присутствием в системе. После мы установим контакт с этим Правительством Земли и начнем переговоры. Возможно, человечеству будет оказана великая честь, и они получат посольство на Цитадели раньше многих других рас. Спаратус полностью замер, едва доверяя себе, чтобы не сделать и не сказать что-то опрометчивое. Он осознал, что советники поняли: Иерархия была не совсем честна в своих мотивах скрыть эту находку от других. Что Иерархия либо что-то нашла там, либо имеет сокрытые мотивы, и поэтому азари и саларианцы решили вмешаться лично, чтобы турианцы не смогли получить никакого преимущества от всей этой ситуации. И это осознание не принесло советнику Спаратусу ничего, кроме гнева. — Хорошо, Иерархия благодарна Совету за полную поддержку, — мандибулы его дрогнули. — Хотелось бы, чтобы Совет всегда так стремился поддерживать Иерархию. — И Спаратус, — улыбка снова появилась на лице азари. — Республики отправят своих агентов, чтобы с помощью уникального дара нашего народа допросить этих пленных. Возможно, азари узнают то, что не удалось турианцам. Если вам нет, что скрывать, конечно. — Иерархии нет, что скрывать, — выплюнул он, мысленно планируя, как бы сделать так, чтобы эти азари не добрались до Палавена. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год Ток-шоу «Утренний брифинг» на канале «Галактические Новости» (GNN) Бегущая строка внизу экрана: АГРЕССИЯ ИЕРАРХИИ: КТО НА САМОМ ДЕЛЕ ОТКРЫЛ РЕТРАНСЛЯТОР 314? // ЖЕРТВЫ ИЛИ АГРЕССОРЫ? ПРАВДА О «ПЕРВОМ КОНТАКТЕ» // ЭКСКЛЮЗИВ: ПРЯМОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ С ПРИНЦЕССОЙ ИНАН’ЭЛВАРЕЛЬ КАЛУС НИХЛИС: Доброе утро, галактика. Мы выходим в эфир с экстренным выпуском, ибо ситуация, которую мы все наблюдаем, не имеет прецедентов. Пока турианские советники на Цитадели прячутся за юридическими формулировками, а их пропаганда пытается возложить вину на тех, кто пытался остановить бойню, к нам на прямой связи присоединилась гостья, которая, мы надеемся, прольет свет на эту ужасающую историю. С нами на орбитальной студии над Горизонтом — принцесса Инан’Элварель нар Раннох, племянница самого Императора, известная актриса и певица имперского пространства. Принцесса, благодарим вас, что нашли время в этот сложный час. (Камера плавно переключилась на фигуру кварианки в элегантной мантии. Ее капюшон был опущен, поза — спокойная и уверенная, и она мягко кивнула) ПРИНЦЕССА ИНАН’ЭЛВАРЕЛЬ: Спасибо за приглашение, Калус. Для меня важно, чтобы галактика услышала правду. КАЛУС НИХЛИС: Давайте начнем с главного. Иерархия в лице советника Спаратуса продолжает настаивать на своей версии: что Империя якобы так же напала на эту новую расу и повинна в незаконной активации ретранслятора. Что вы можете сказать на эти, с позволения сказать, «обвинения»? ПРИНЦЕССА ИНАН’ЭЛВАРЕЛЬ: (Легкий, печальный вздох) Я могу сказать, что данные обвинения не имеют ничего общего с реальностью. Они были сфабрикованы благодаря тщательному манипулированию фактами со стороны Иерархии и их отлаженной машине дезинформации, которая, как мы видим, работает на полную мощность. КАЛУС НИХЛИС: То есть, вы хотите сказать, что Империя не имеет никакого отношения к открытию ретранслятора триста четырнадцать? ПРИНЦЕССА ИНАН’ЭЛВАРЕЛЬ: Империя не имеет к этому никакого отношения. Это общеизвестный и подтвержденный данными Саларианского Союза факт, что имперский флот прошел через их пространство только через двенадцать часов после того, как турианский флот вторгся в систему и вступил в контакт с новичками — контакт, который, как мы теперь знаем, был кровавой бойней. КАЛУС НИХЛИС: (Качает головой, выражая возмущение) Невероятно. Но что вы тогда скажете на второе обвинение — что имперские силы также атаковали эту расу? ПРИНЦЕССА ИНАН’ЭЛВАРЕЛЬ: Наш флот изначально прибыл с одной-единственной мирной миссией. Наша разведка получила данные о том, что флот Иерархии проник за спящий ретранслятор и проявил свою… типичную агрессию, напав на цивилизацию новичков без предупреждения и внятных мотивов, кроме как удовлетворить свою варварскую жажду насилия. Флот, охранявший космос вокруг Горизонта, получил прямой приказ — остановить это безобразие. Мы рассматривали это как миротворческую операцию, где наше присутствие должно было послужить сдерживающим фактором, не более. Мы даже не планировали открывать огонь. КАЛУС НИХЛИС: Но, как мы знаем, столкновения произошли. Как же так вышло, что имперские платформы гетов сошлись в бою с представителями этой новой расы? ПРИНЦЕССА ИНАН’ЭЛВАРЕЛЬ: (Ее голос дрогнул от искренней эмоции) Во всем вина Иерархии. Это их корабли открыли огонь по нашим силам, когда мы прибыли в систему с намерением установить перемирие. Нам пришлось защищаться. А дальше… дальше случилась трагедия непонимания. После того как нам удалось выбить турианцев из системы, мы начали высадку платформ гетов на поверхность планеты новичков. Мы искренне желали помочь им поскорее избавиться от наземных сил Иерархии, которые, без сомнения, продолжали там бесчинствовать. Но… (она делает паузу, глядя прямо в камеру) из-за глубокого, и, увы, оправданного недоверия новичков к представителям других рас — недоверия, которое посеяли в их сердцах турианцы своим вероломным нападением, — наши платформы были вынуждены обороняться. Местные жители не распознали в нас миротворцев и открыли огонь первыми. Мы стали жертвами трагедии, которую сами же и пытались предотвратить. КАЛУС НИХЛИС: (Смотрит в камеру с суровым видом) Жестокость порождает жестокость. Принцесса, благодарю вас, что нашли силы говорить об этом. Галактика должна знать правду. Вы только что слышали ее из первых уст. Возвращаемся к нашему обсуждению в студии. Наши эксперты готовы разобрать это заявление по косточкам… ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Специальный репортаж «ТЕНЕВАЯ СЕТЬ» на канале «СВОБОДНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР» (The Free Relay) Бегущая строка внизу экрана: ЭКСКЛЮЗИВ: БАТАРИАНСКИЙ СЛЕД В ДЕЛЕ РЕТРАНСЛЯТОРА 314 // ОПЕРАЦИЯ «МЕСТЬ»: КТО НА САМОМ ДЕЛЕ ЗАКАЗАЛ ПРОВОКАЦИЮ? // АНОНИМНЫЙ АГЕНТ РАСКРЫВАЕТ ШОКИРУЮЩУЮ ВЕРСИЮ ЛИРА Т’ВАЭН: Добрый вечер, зрители. Пока официальные лица обмениваются обвинениями, в тени галактики зреет куда более мрачная и сложная правда. Наш проект «Теневая сеть» посвящен именно таким историям. Сегодня у нас в студии разумный, рискующий всем, чтобы донести до вас информацию, которую кто-то очень не хочет обнародовать. Он будет известен как Мистер Х. Мистер Х, по галактике ходят слухи, что за ретранслятором триста четырнадцать творятся темные дела. Наши источники подтверждают: через пространство Саларианского Союза был замечен крупный имперский флот. Сначала мы думали, он направляется к границам Иерархии, но… он исчез. За этим ранее спящим ретранслятором. Что вы можете сказать? МИСТЕР Х: (Искаженный, механический голос) Я могу подтвердить, что это правда. Каждый факт. Но ключевая деталь, которую упускают — Империя была не первой. Через ретранслятор первым прошел турианский патрульный флот, но они нашли его уже активным. Имперцы двинулись следом, реагируя на действия Иерархии. ЛИРА Т’ВАЭН: Турианский флот был первым? Но как и почему? И как имперцам вообще удалось так легко пройти через пространство Союза? Это же вопиющее нарушение суверенитета! МИСТЕР Х: (С горькой усмешкой в голосе) Напоминаю вам о последствиях поражения на Горизонте десять лет назад. Если бы Союз тогда активно поддержал военные действия Иерархии, а не ограничился поставками разведданных, у нас были бы совсем другие границы, и такой проход был бы невозможен. Мы пожинаем плоды прошлой нерешительности. ЛИРА Т’ВАЭН: Это… тревожное заявление. Но давайте вернемся к главному. Вы утверждаете, что турианцы не открывали ретранслятор. Они уже наткнулись на активный. Тогда самый главный вопрос, висящий над всей галактикой: кто же его открыл? МИСТЕР Х: У меня нет прямых, изобличающих данных, которые я мог бы представить. Но любой, обладающий логическим мышлением и знающий политическую карту галактики, должен задать себе один вопрос: кому это выгодно? Кто заинтересован в том, чтобы столкнуть лбами двух гигантов — Иерархию и Империю? ЛИРА Т’ВАЭН: (Наклоняется ближе, понижая голос) И кому же, по-вашему? МИСТЕР Х: Ответ лежит на поверхности. Батарианцы. У них есть и мотив, и, что важнее, возможности. Их ненависть к Империи — не секрет. Кварианцы поставили их расу на грань вымирания. А что сделал Совет? Легкий шлепок по ладони! Изгнание за Вуаль Персея, в то время как батарианские миры лежали в руинах, а их народ истекал кровью по всей галактике. Они столетиями ждали мести. Они открыли ретранслятор, и использовали найденную новую расу как приманку, направили туда турианский флот с помощью своей агентуры или фальшивки, зная их бдительность к угрозе Империи. Их цель — стравить нас в тотальной войне, в конфликте такого масштаба, чтобы все Пространство Цитадели было вынуждено вмешаться и, наконец, покончить с имперской угрозой раз и навсегда… любой ценой. Даже ценой миллиардов жизней. Это была Операция «Месть»… ЛИРА Т’ВАЭН: (Откидывается на спинку кресла с видом азари, осознавшей ужасную истину) Операция «Месть»… Это… это меняет все. Спасибо вам, Мистер Х, за смелость. У нас заканчивается время. Зрители, вы только что услышали версию, которая может быть ключом к разгадке величайшего кризиса нашего времени. Остается вопрос: готовы ли мы ей поверить? ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- ⪘ȵɈᒒ, ⪘ᕤᣥɈᣥᎮᒒ ȵᎮਟ ♄ᥢᒒᥢᕤᣥ Солнце палило над плоской равниной, где Тигр блестел, как расплавленное серебро — и шептал обещания плодородия, но пах солью и гнилью подтеками на берегах. Зиккурат Урука — черно-белая пирамида из потрескавшихся кирпичей, усыпанных лазуритовыми плитками, что ловили свет — возвышалась над лабиринтом глинобитных домиков. Двери их зияли открытыми, и нарисованные глаза следили, не мигая, за каждым шагом. Улицы кишели торговцами в шерстяных туниках, пропитанных потом и пылью, с бородами, заплетенными в косы, и глиняными табличками-клинописями в натруженных руках. Женщины в ярких шалях, цвета выцветшей крови, несли корзины фиников, липких от сока, что стекал по пальцам, словно слезы. Дети гоняли уток по пыльным дворам, их смех — слишком острый, резал слух. Воздух густел ладаном и свежей глиной, но под этим чувствовался гнилостный привкус от разлагающейся плоти под ногами. И ревели барабаны ритуалов — не ритмом праздника, а биением сердца, что стучало в висках, под звездами и солнцем, что жгли кожу. Шла Ева, ступая босыми ступнями по земле, чувствуя каждую травинку — колючую, как игла, — каждую пылинку, что вгрызалась в поры, каждый камешек, острый, как осколок стекла. Словно завороженная, она оглядывалась, размахивая руками, пытаясь привлечь внимание местных. — Эй! Кто вы? Где я? — но ее голос тонул в гуле, а фигуры проходили сквозь нее, словно фантомы, не замечая. Никто не оборачивался. Словно ее не существовало. Неожиданно она закричала, схватившись за голову, и упала на колени, впиваясь пальцами в пыль, что окрасилась красным. Горячая кровь хлынула из лба — не тонкой струйкой, а густой, как смола, стекая по вискам, по щекам, жгучая, с привкусом металла и чего-то неправильного, напоминающее гнилые фрукты. Внутри что-то пульсировало — паразит, жирный, скользкий, что шевелился под черепом, царапая кости, пытаясь прорваться наружу. Кожа на лбу натянулась, треща, словно старая ткань, и Ева видела в отражении, в луже собственной крови — выпуклость, бугристую, венозную, что дергалась, словно живая. Она кричала — хрипло, надрывно, — мычала, стонала, рыдала, умоляя неизвестно кого, всех богов и зверей. Она умоляла о смерти, лишь бы больше не чувствовать — эту неправильность, эту инопланетную жизнь, что копошилась в ее мозгу. Внезапно все прекратилось — боль схлынула, как волна, оставив пустоту, гудящую эхом в черепе. Ева недоверчиво вздохнула воздух — слишком свежий, не искусственный, как на космических станциях и кораблях с их стерильным озоном и рециркуляцией, а чистый по природе, с привкусом земли и пота, что кружил голову. Она открыла глаза — свои, но другие, — только чтобы ахнуть, когда на лбу шевельнулось оно. Кровоточащая рана, глазным яблоком внутри. Зрачок черный, словно бездна, с радужкой цвета морской волны, что моргал, не синхронно с остальными. Она не понимала этого — что это? почему? — но чувствовала: зуд, словно от чужой кожи, когда смахивала кровавые слезы, липкие, с хлопьями чего-то белого, и разглядывала окрестности. Город смотрел в ответ — глаза на дверях мигнули, или это ей показалось? Мир был другим. Больше, полнее, чем она когда-либо видела — цвета резче, тени глубже, словно трещины в реальности ведущие в бездну. Понятнее — каждый финик в корзине пульсировал соком жизни, — и хаотичнее одновременно: люди двигались, но их шаги эхом отдавались в ее голове. Она видела потоки энергии — невидимые глазу, но яркие, заметные, как фосфоресценция в тьме: золотистые нити энергии, что кружились вокруг, сплетаясь между людьми в паутину. Нити дрожали, тянулись. Это было похоже на Единство — идеал, что манил, как мираж. Небеса пришли в движение — солнце дрогнуло, — и, стоя на коленях, Ева закричала, когда день сменялся днем, ночь — ночью, в вихре света и тьмы. Человеческая цивилизация возвышалась: глинобитные хижины таяли в городах, люди рождались — крик, кровь, первый вдох — и умирали — хрип, гниль, последний выдох, — колесо прогресса крутилось медленно, но неуклонно, скрипя, как ржавый механизм. Каждая смерть жгла ее, как удар тока; каждое рождение — как укол в сердце. Она была в этом — не зритель, а часть, ее третий глаз ловил обрывки чужих умов: материнские кошмары, отцовские ярости, — и Ева рыдала, не в силах отключиться. Она видела, как эта энергия — Сила, паутина, мать- отец-урод — внедрила мутацию шишковидной железы через галлюциногенные грибы вроде псилоцибина. Жрецы жевали их в ритуалах, и всплески эндогенного DMT — молекулы духа, яда просветления — и которые жгли мозг, как кислота. Третий глаз должен был проснуться для коллективных видений, чтобы шумеры сливались в телепатический улей, их умы — как реки в Тигре, размножались в городах едиными умами, плодовитыми. Энергия лепила идеальных людей. Тела крепли, мускулы наливались силой для создания каналов, разумы — остротой для клинописи. И популяция Урука росла, как опухоль, от тысяч к десяткам тысяч — все для нее, для Силы. Но токсины от соленой воды каналов — ее изобретения, что иронично, навязанного для ирригации, — вызывали кальцификацию: железа затвердевала, видения гасли в белой пелене. Войны царей за воду — были словно мечами в руках, что рвали паутину Единства, — блокировали активацию. Вместо единства вспыхивали хаотичные мифы об Аннунаки, богах с глазами в глазах, что спускались в видениях как паразиты, жрущие сны. Инцест в элите мутировал гены — дети рождались с черепами, сморщенными, как высохшие финики, и глазами — слепыми буграми кровоточащей плоти. Матери сходили с ума, шепча от ужаса, при виде своих детей. Генетический бардак сеял фрагментацию — Урук треснул на аккадские кланы, и Сила дрожала в паутине энергии, недовольная, сломленная. Ева могла только безмолвно кричать — горло саднило, как от ожога, — глядя, как годы проносятся: она переживала каждую смерть — где тела корчились в канаве, пока вода соленая жрала кожу, — каждое рождение — где плоды выскальзывали, скользкие, с слепыми глазами. Каждое действие приближало Силу к неведомой цели. Она упала во тьму — сам вид которой заставил ее задохнуться, — живая чернота, что шевелилась, как плесень, и пахла гнилью времени. Вокруг вспыхивали точки света — холодные, равнодушные, — и осознание, что это звезды, пришло не сразу. Космос. Бесконечность, что давила, как могила. А среди этой тьмы — оно: огромная уродливая масса плоти, невозможная, — не шар, а опухоль, пульсирующая венами толщиной в световые годы, покрытая наростами, что шевелились, как пальцы, словно хватающие воздух, а множество слепых глаз смотрели везде и нигде. Плоть разошлась — с неслышным хлюпаньем разрывающегося мяса, — и блестящий от крови объект вырвался, словно рожденное в агонии яйцо, гладкое, с сеткой неизвестных символов на нем, из которых сочилась слизь, мерцающая в свете звезд. Объект летел — медленно, но неумолимо, — пульсируя знакомой Еве энергией. По обоим берегам Нила тянулись зеленые ленты растительности в золотой пустыне — обманчивая свежесть, под которой скрывалась жажда, что высасывала кровь из вен. Пирамиды Гизы — колоссальные треугольники из миллионов известняковых блоков отбрасывали тени на храмы с колоннами в виде лотосов, где жрецы в льняных килтах, пропитанных потом и ладаном, с амулетами скарабеев шептали заклинания, эхом отдающиеся в костях. Дома — из тростника и грязи, с плоскими крышами для ночевки под луной, что светила бледно, — феллахи в набедренных повязках с бритой головой, защищенной от солнца грубыми париками, жали пшеницу серпами. Женщины в прозрачных платьях, липнущих к телу от пота, мололи зерно у жерновов — ритм их движений гипнотический, но под ним скрывался хрип от удушья. Река бурлила лодками с ибисами, а воздух густел ароматом лотоса и мумийного бальзама, но под этим — гниль Нила, сладковатая, как разлагающийся плод. Ева чувствовала горячий песок под ногами — он жег, как угли, впиваясь в кожу, — когда стояла под палящим солнцем, наблюдая за жизнью предков, направляемой невидимой энергией. Слезы хлынули из глаз — соленые, смешиваясь с кровью из третьего, что сочилась, как слюна, — и осознание формировалось в голове, словно опухоль. Родился вопрос, на который она боялась ответа, но он жрал ее изнутри, как паразит. Что такое человечество? Годы проносились в одно мгновение, но Ева видела и чувствовала все: пот на лбах, вкус крови во рту, хрипы умирающих. Энергия этой Силы эволюционировала египтян от номадов, усиливая иммунитет к малярии, чтобы тела не ломались от лихорадки, — и плодородие через дар Нила: мутации для быстрого размножения, чтобы слить номы в вечное царство под фараоном — отцом-единицей, чьи глаза на фресках следили, не мигая. Третий глаз она будила как Уаджет — змеиный символ Пинеал, чакру аджна, — внедряя DMT-трипы через голубой лотос в ритуалах, где жрецы вдыхали дым, и умы сливались в телепатическое поклонение, пока паутина энергии тянулась от Нила к звездам. Ева видела, как женщины-жрицы рождали сотни уродливых младенцев — не детей, а извращения. Косоглазые и слепые, с кривыми, переломанными конечностями, что дергались, словно у сломанных марионеток, и перекошенными черепами, на лбу которых зиял третий глаз — не яблоко, а дыра, сочащаяся слизью, что пузырилась, как кипящая смола. Эти существа хрипели — не плакали, а булькали, как утопающие в собственной крови, — и умирали из-за слабости: конечности атрофировались, кожа лопалась пузырями, гноящимися, с запахом гнили и лотоса. Или их убивали матери — сошедшие с ума, пока собственные глаза их стекленели, руки дрожали, впиваясь в крошечное горло. Крики застряли эхом в голове Евы, и заставляли ее рвать на себе кожу, но пальцы проходили сквозь. За поколения ртуть в мумиях и близкородственные браки, где фараоны спаривались, как звери в клетке, кальцифицировали железу и поэтому видения гасли в белой слепоте. Это рождало ереси вроде Эхнатона — хаотичные вспышки монотеизма, где Атон сиял, как фальшивая звезда, подрывая пантеон, из-за чего жрецы дрались в храмах, и кровь мешалась с ладаном. Нашествия гиксосов вносили человеческий хаос — мечи, что рубили паутину Единства и мутили гены. И темнота сомкнулась вокруг нее — вязкая, как деготь, что лез в рот, в нос, — когда она летела вперед, со скоростью, превосходящей свет: звезды сливались в полосы, тело Евы растягивалось, как резина и кости трещали. Она хотела кричать, но могла только задыхаться — легкие горели, от вакуума, — не в силах потерять сознание и закрыть глаза, чтобы не видеть миллионы лет путешествия порождения уродливой массы плоти сквозь пустоту, где Ева чувствовала его, словно второе биение сердца. В конце концов, произошло столкновение. Объект врезался в астероид, впиваясь в него, как паразит в свежий кусочек мяса, и стал частью, трепещущей в камне. В дельте Инда стояла сетка идеальных городов — слишком правильных. Мохенджо-Даро с кирпичными домами в два или три этажа, стены их гладкие, без трещин. Цитадели и грандиозные общественные ванны из обожженного кирпича, где вода плескалась зеркально, но отражала неправильные лица — и глаза, что моргали не в такт. Купцы в хлопковых дхоти, цвета выцветшей охры, с печатями-амулетами торговали лазуритом. Улицы прямые тянулись, с дренажными канавами. Женщины в бусах и шали с татуировками наносили хну, пока пальцы их дрожали. Дети играли с терракотовыми игрушками-быками, но рога игрушек царапали ладони, оставляя кровь. Воздух пропитался пылью монсунных ветров — красной, как ржавчина, — и ароматом специй, что маскировал гниль под ногами. Ева наблюдала, как строится эта цивилизация — прямо у нее на глазах, кирпич за кирпичом, но каждый укладывал тень, что ползла, как плесень. Видя то, чего не засвидетельствовали никакие хроники: начало конца. Здесь не рождались младенцы-мутанты. Нет. Люди здесь видоизменялись, когда пытались открыть третий глаз через позы печати — прото-йогу для аджна-чакры, с DMT от сомы, псилоцибин-грибов, для коллективных медитаций. Они жевали грибы, и тела таяли. Кожа сохла, трескаясь, как пергамент, кости удлинялись с хрустом, позвонки выгибались дугой, конечности скрючились, словно корни. Глаза слепли — зрачки мутнели, катаракта ползла, как паутина, — а разум вместо покоя находил безумие, видя проблески истины. Умы рвались в кошмары, где тела сливались не в единство, а в комок, хрипящий, слепой. Энергия Силы совершенствовала хараппцев мутациями для устойчивости к жаре и засухам, чтобы тела не потели, ускоряя популяцию для стандартизированного единства. Для торговли по Шелковому пути, где тянулись караваны. Но фторированные воды Инда — яд, что оседал в зубах, — и стресс от наводнений — где вода хлестала так, что смывала плоть с костей, — блокировали это. Это вызывало миграции ариев. И гены смешались в касты, видения исказились в ригведические гимны — не хор, а диссонанс, где все кричали по-разному. Порождая хаос вместо Единства. И в космической пустоте астероид достиг пределов Солнечной системы — холодной, и обманчиво мертвой, где тишина звенела треском в черепе. Ева могла только беспомощно пытаться что-то сделать — царапать пустоту, кричать в вакуум, — но все, что выходило, это усиливающийся звон в ушах от отсутствия звука. Тишина эта жрала ее разум. Желтая река несла ил к холмам Аньяна, где возвышались бронзовые дворцы Шан с черепичными крышами в форме драконов, чьи чешуйки блестели, но под ними была скрыта ржавчина. Алтари были усыпаны нефритовыми масками, где лица, что ухмылялись, не мигая. Шаманы в зеленых шелковых робах, пропитанных потом и дымом, с бамбуковыми амулетами кололи кости иглой, предсказывая урожай. Воздух пах дымом благовоний — сладким, удушающим, — и свежим рисом, но под этим была гниль от болот. Эхо гонгов над Великой равниной вибрировало в костях, пока внизу раскинулись деревни из бамбука и дерева. Феодалы Чжоу в латах из ламинара, звенящих, как цепи, скакали на конях, и их глаза горели безумием. Крестьяне в туниках из конопли, грубых, как наждак, сеяли рис, и пальцы их чернели от яда земли. Женщины с деформированными ступнями — лотосами, что гнили в бинтах, — плели корзины и нити их скрипели. Ева не хотела смотреть — не хотела, — но третий глаз не закрывался, когда женщины рожали уродов за уродами. Не детей, а гибридов. Химер, с крыльями — перепончатыми, мокрыми, что хлопали, как легкие утопающего, чешуей, что отслаивалась пластами, обнажая сырое мясо, когтями, что впивались в матку при рождении, и рептильными глазами — щелевидными, желтыми, что моргали независимо, ловя свет, как у хищника. Кожа матерей трещала по швам обнажая кровоточащую, мерзкую красную плоть, что дымилась в воздухе, с запахом паленого мяса и молока. Младенцы хрипели и корчились, крылья бились о стены, чешуя царапала пол, оставляя борозды, от следов когтей. Ева была полностью в этом — чувствуя тела каждой из них, где боль рвала изнутри. Матери корчились в агонии, шепча: — Дао… нет… Их разумы дробились, как нефрит под ударом молота. Даже попытка выколоть свои глаза — где ее ногти вгрызлись в веки, и кровь хлестала — ничего не дала. Зрение осталось. Энергия Силы пыталась лепить небесный мандат мутациями, взятыми у других видов, для долголетия и плодовитости, чтобы объединить кланы в вечную империю идеальных подданных. Третий глаз просыпался через цигун и ци — DMT-подобные трипы от ма, ритуальных грибов для даосского единства умов, нижнего даньтяня. Но свинец в бронзе — токсин-кальцификатор, что оседал в костях, — и голодные бунты привели к мутированнию видений. Шаманы корчились в трансе, их энергетические тела танулись у паутине, но нити рвались, рождая кошмары — драконов с человеческими глазами, что жрали своих. Философы вроде Лао-цзы сеяли индивидуальное дао — шепот в пустоте, — руша феодальный улей крестьянскими мятежами. И когда серпы в руках, рубили не урожай, а паутину, Сила выла в голове Евы, как раненый зверь. Астероид несся сквозь пустоту, движемый волей объекта, а не законами физики, объекта, что пульсировал энергией. Ева висела в этой тьме, невидимая, но прикованная — ловила эхо энергии. И звон в ушах нарастал, вакуум давил на легкие, которых у нее не было в этом ничто. Она хотела зажмуриться, но веки стали словно стеклом — прозрачным, немигающим. Земля выросла внизу. Но это не была Земля Евы. Был один континент, Пангея — сплошная плита из вулканических гор и первобытных лесов, где трава еще не знала яда человеческой деятельности, а небо — цвета ржавчины. Ева ахнула, когда астероид вошел в атмосферу — воздух вспыхнул оранжевым пламенем, и объект внутри завыл. Столкновение произошло и Земля вздрогнула — Пангея треснула, как яичная скорлупа, вулканы изрыгнули лаву, черную и вязкую. Ева падала сквозь пепел и пар, ее призрачную кожу обжигали брызги расплавленного камня. Она приземлилась в мир, где трава тлела багровым огнем, а воздух состоял из пепла и предсмертных хрипов. Вокруг ревели динозавры. Что были живыми, огромными, с чешуей и перьями, скользкой от слизи и пота. Тираннозавр, хромой владыка умирающего мира, хрипел, его ребра вздымались в такт конвульсиям планеты, пока его слепые глаза смотрели в никуда. И Ева увидела — как щупальцевидная энергия Силы впивается в его мозг, как паразит, ищущий уютное место в теплых извилинах. Череп ящера вздулся и лопнул по швам. Из трещины, обнажая розовое, пульсирующее вещество, выполз глаз. Не орган зрения, а паразит с фиолетовой радужкой, испещренный жилками, вплетенными прямо в мозжечок. Взгляд тираннозавра стал остекленелым, он уставился на стаю трицератопсов, но видел не жертв, а узлы в сети, точки для подключения. Он двинулся к ним, его челюсти сомкнулись в пустоте, пытаясь укусить саму идею связи. Но пепел, ядовитый иридиевый дождь, делал свое дело — глаз помутнел, покрылся бельмом и лопнул, выплеснув на песок студенистую, серую массу. Ящер, ослепший и безумный, впился клыками в ближайшее тело. Ева корчилась на земле, ее третий глаз сочился кровью, синхронизируясь с агонией. Она чувствовала каждую смерть — стада брахиозавров, чьи шеи изгибались в конвульсиях, пока стремительные мутации рвали их легкие, рождая жабры вместо легких. Птеродактили падали с небес, крылья мутировали в перепонки с глазами, слепыми к небу, и они разбивались о скалы, ломая кости в хрусте сухих веткок. Мир мерк, Пангея сжималась в комок пыли, годы проносились в вихре: меловой период угасал, млекопитающие ползли из нор, крошечные, дрожащие. Ева летела сквозь тьму и Обелиск шевелился посреди кратера, как сердце в земле, перезапуская цикл. Звезды мигнули, и она рухнула на прибрежные скалы средиземного моря. Холмы Аттики дышали. Не жизнью, а предсмертным хрипом. Оливковые рощи шелестели листьями-струпьями, отслаивающимися от ветвей, обнажая мокрую, розовую древесину. Воздух был жидким и тощим, как в проколотом легком. Им нельзя было дышать — только всасывать, ощущая, как он царапает горло изнутри, оставляя вкус железа и чего-то прогнившего. Акрополь был не святыней, он был вскрытым телом. Мраморные колонны — обнаженными позвонками, проступающими сквозь плоть холма. Парфенон — зияющей раной, где вместо алтаря стояла Афина, не богиня, а чучело из человеческой кожи, натянутой на искривленный каркас. Ее шлем был сросшейся с черепом костью, а копье — осколком ребра, вырезанного у мужа. С трещин на ее лице сочилась не сукровица, а желтая, вонючая жижа, пахнущая разложением и медью. Агора не бурлила, она переваривала. Там стоял философ в белом хитоне, ткань которого липла к телу, как вторая кожа, пропитанная потом и кровью, и о чем-то спорил. Под платаном, с ветвей которого капала липкая смола, пахнущая спермой и формалином, атлеты соревновались в агонии за звание достойного. Их мускулы были не накачаны, а заражены, вздуты неестественной силой, где жилы под кожей извивались, словно черви-паразиты. Каждое движение сопровождалось хрустом костей, и воздух наполнялся сладковато-кислым запахом гниющего мяса и свежей крови. Женщина в пурпурном пеплосе, цветом напоминавшем запекшуюся кровь, несла амфору. Вино внутри было слишком густым, темным, с плавающими сгустками и оно не плескалось, а булькало. Дети, чей смех звенел, как бьющееся стекло, бросали диски, оставлявшие на песке влажные, кровавые полосы. Воздух был густым коктейлем из запахов: удушающий тимьян с алтарей, соленый бриз, несущий с моря запах гниющих водорослей, и под всем этим — едкий, металлический привкус, исходящий от дымящегося вдали Олимпа. Ева стояла на агоре. Мрамор под ее босыми ногами был холодным и влажным, как кожа утопленника. Она ощущала тело греческой атлетки — мускулистое, сильное, но чужое и внутри все сжималось от удушья. Легкие, приспособленные к разреженному воздуху, судорожно хватали его, и каждый вдох резал изнутри, словно лезвие. На ее лбу пульсировал третий глаз. Он был живым существом, горячим очагом инфекции, сочащимся желтой, липкой массой, пахнущей оливой, железом и испражнениями. Она провела пальцем по коже вокруг него — и плоть под пальцем зашевелилась, как ковш личинок. Она сделала шаг, пытаясь вдохнуть полной грудью, и воздух обжег легкие. Но она увидела нити. Алые, пульсирующие, как обнаженные нервы, они протягивались от гор к людям, сплетаясь в кровавую паутину. «Олимпийское единство», — что-то прошептало в ее сознании. И из-за этого ее наполняла пустота, жжение в груди и тошнота, подкатывающая комком к горлу. Мир вокруг был слишком ярким, слишком громким. Белый мрамор резал глаза. Голоса философов были не речью, а хлюпающими звуками, будто кто-то перемалывал мясо и кости. Она видела, как алые нити энергии сплетаются между атлетами, вплетая их в единую сеть. Единство жгло изнутри, плавило плоть, но за ним следовало удушье. Воздух редел, легкие трещали, наполняясь жидкостью. Небеса содрогнулись. Солнце, скользнув по холмам, оставило за собой след, похожий на жирный разрыв. Ева закричала — хрипло, с пеной на губах, — и время ускорилось. Дни и ночи смешались в вихре. Акрополь рос, как злокачественная опухоль. Статуи на фронтонах Парфенона оживали. Афина моргнула, и ее шлем-череп треснул, сочась гноем. Люди рождались с хрипом, их первый крик смешивался с бульканьем крови в легких. Они умирали, откашливая черные, как сажа, сгустки. Колесо прогресса вращалось, но его скрип был похож на предсмертный хрип. Каждая смерть обжигала Еву изнутри. Каждое рождение чувствовалось ударом в грудь. Она была не свидетельницей, а частью этого кошмара, ее третий глаз ловил обрывки чужих агоний: отцов, карабкающихся на пики, где их разумы сливались, а тела таяли, стекая мясом по камням. Она видела, как Сила, эволюционировавшая после предыдущего провала, внедряла новые мутации. Через Дельфийские пары — удушающие испарения этилена и аммиака, DMT-аналоги, обжигающие горло, — она пыталась разжечь телепатический огонь. Оракулы вдыхали этот адский газ, и их третий глаз вспыхивал видениями: полисы, сливающиеся в единое пламя, умы Афин и Спарты, пылающие на склонах Олимпа. Сила лепила идеальных солдат для своих войн: мускулатуру, раздутую до предела, жилы, готовые лопнуть, легкие, мутировавшие для разреженного воздуха вершин — альвеолы растягивались, как мокрые мешки, с противным хлюпаньем. Популяция росла, миллионы душ в полисах, все для нее, для паутины, протянутой от Парфенона к Олимпу, а оттуда в космос, к звездам. Ева, в теле дельфийского оракула, чей хитон пропитался едким паром, оставляющим на коже волдыри, увидела провал. Атлеты на Олимпии, чьи мускулы вздулись, вдыхали пары — и их третий глаз открывался. На секунду их умы сливались в единый факел, но затем тела разрывало изнутри. Один спартанец, его плечи были неестественно широкими, а мышцы дрожали, как желе, шагнул на арену. Его легкие, приспособленные для высоты, не выдержали — он закашлялся, и изо рта вырвалась пена, алая, с кусочками легочной ткани. Мутация сожгла его изнутри, альвеолы лопнули, как пузыри. Ее третий глаз, алый, сочащийся желтым гноем, моргнул, показывая последнее видение — Олимп был не дворцом, а гниющей опухолью, где боги были не статуями или сущностями, а слипшимися в единый ком уродцами, чья плоть текла, как расплавленный жир. И тогда мифы ожили. Не прекрасные легенды, а кошмары, порожденные сбоями в паутине Силы. Зевс был не громовержцем, а живой опухолью, бесформенной массой плоти, покрытой не глазами, а зияющими ячейками-влагалищами. Из этих ячейк вываливались скользкие, венозные языки и щелевидные желтые глаза, сочащиеся спермой, смешанной с гноем и молоком. Он гремел не громом, а рвотой — изрыгал комки плоти, а его молнии были вспышками DMT, выжигающими разумы. Его жертвы корчились, их тела покрывались дырами, а изнутри вываливались кишки с моргающими глазами. Горгоны были не женщинами со змеями, а сотами ада — бесформенными головами, утыканными ячейками. Но каждая ячейка была не просто дыркой — это была пасть с гнилыми зубами и глазами внутри, сочащаяся зеленой слизью, разъедающей камень. Их языки, длинные и раздвоенные, шептали что-то мокрыми губами. Медуза, когда-то жрица, теперь была живым ульем — где ее кожа, усеянная ячейками, пульсировала, а из каждой ячейки торчала пасть с зубами, царапающими череп изнутри. Ее взгляд не превращал в камень — он убивал разум и мутировал тела. Жертвы чувствовали зуд в животе, их кишки начинали пузыриться, ячейки множились под кожей, прорываясь наружу с хлюпающим звуком, и тело разрывалось на части. Прометей не крал огонь — он носил его в себе. Его легкие горели расплавленным жиром, мускулы рвались, а из лопнувших жил вытекала кипящая смесь жира, мочи и гноя. Он дарил огонь, выдыхая едкие пары, и умы людей загорались безумием, и их тела плавились изнутри. Прикованный к скале, он корчился в агонии, пока орел выклевывал его легкие и незрячие глаза. Геракл был уродом, разрываемым мутациями. Гидра, которую он побеждал, была не змеем, а человеком монстром-мутантом, с длинными шеями и головами с пастями, каждая из которых была усеяна ядовитыми клыками. При отрубании головы на их месте вырастали новые, со слепыми глазами и беззубыми пастями, сочащимися кровью и желчью. Пелопоннесская война стала последним актом этого кошмара, где мечи рубили не просто врагов, а саму паутину энергии Силы. Скептики вроде Сократа, выпивая цикуту, глотали яд, который выжигал их изнутри. Видения гасли, когда варварские гены, смешиваясь с греческими, рвали сеть Единства на части. Оракул в Дельфах взвыл в последний раз, его третий глаз лопнул, выплеснув видение полного хаоса: полисы дробились, мифы становились фарсом, далеким от правды, а тела атлетов кашляли кровавыми комками на вершинах гор. Мир раскололся. Олимп треснул, как перезрелый плод, мрамор осыпался. Еву понесло сквозь тьму, нити паутины обвивали ее легкие, жгучие и невыносимые. Обелиск в недрах земли шевелился, перерождаясь в пламени и крови. Она видела, как осколки Греции уносятся в прошлое.