Эксперимент пошел не по плану

Шадоу смотрела на него с явным превосходством в глазах — её губы влажно блестели после поцелуя, а язык всё ещё чуть выглядывал, будто она хотела добавить ещё щепотку игривости. — Я победила, — прошептала она, наклоняясь ближе, и её дыхание обдало Влада. — И ты это знаешь. Влад, всё ещё улыбаясь, поднял руки и обнял её за шею, будто в знак капитуляции… или наоборот — из желания остаться рядом. Он прижался к её тёплому телу, не скрывая лёгкой дрожи, которая пробежала по его спине от волнения, но не страха. — Ты огромная… тёплая… и всё ещё невероятно милая, — прошептал он, уткнувшись лицом в её шею. Шадоу довольно выдохнула, словно кошка, которой только что сказали комплимент. Она медленно села, прижимая Влада к себе, и тяжёлые, но мягкие лапы обвили его. — Не забывай, — прошептала она, гладя его когтем по спине, — я — охотница. А ты — мой самец, которого я заманила в свои лапы. — Может, я сам заманил тебя, чтобы оказаться в твоих лапах, — усмехнулся он, чуть наклоняясь, чтобы снова поцеловать её в угол пасти. Шадоу вдруг резко прижала его к себе, словно от переизбытка чувств. — Тогда… — её голос стал чуть ниже, мягче, но от этого не менее властным, — не вздумай больше прятаться от меня. Даже в игре. — Обещаю, — выдохнул Влад, ощущая, как её сердце билось рядом с его. А над ними тем временем опустился вечер. Красноватый свет солнца окрасил её чешую, делая Шадоу поистине устрашающе-красивой. Она выиграла игру… но Влад знал, что это поражение — самое приятное, какое только могло быть.

***

Пока Шадоу и Влад наслаждались спокойным, почти семейным вечером, вдалеке, за холмами и деревьями, на краю густого леса происходило другое — тёмное, напряжённое. Индоминус Рекс, несмотря на недавнее перемирие и поражение, не ушла далеко. Она обосновалась в зарослях, неподалёку от старых руин исследовательской станции. Именно туда она привела детей Шадоу — двоих подростков, уже почти достигших по размерам матери, но всё ещё несущих в себе наивность. Они играли вокруг неё, смеялись и толкались, периодически соревнуясь друг с другом в силе, точности бросков шипов, и даже охоте на мелких животных. Но в их глазах всё чаще появлялся холодный блеск. Индоминус знала, как говорить с ними. Как внушать. — Видите? — прошипела она, когда один из детей неуклюже задел её лапу. — Я не ударила вас. Я люблю вас. Вы — мои. — Но ты же не наша мама… — неуверенно проговорил один из детёнышей, тот самый, что в прошлом ранил Влада. Он всё ещё помнил, как это чуть не убило его отца. Индоминус медленно наклонилась к нему, глаза сузились, но голос остался мягким: — Ваша так называемая мама… когда вы делаете ошибку, что она делает? Кричит? Бьёт? Запугивает? Оба детёныша поникли. Ответа не требовалось. — Я даю вам свободу, — продолжала Индоминус, — я защищаю вас… я — та, кто примет вас такими, какие вы есть. Не слепо, не из жалости. А потому что вы сильные. Потому что вы — как я. Они смотрели на неё с какой-то новой тишиной, почти благоговейно. Та же холодная логика, которую она сеяла, пускала корни. Она кормила их. Обнимала. Она даже позволяла им отдыхать рядом, прижавшись к её огромному телу, как к живой стене. Она не наказывала. Не повышала голос. Только говорила: — Ваш отец слаб. Он — человек. Его слабость — это её слабость. И вы должны сделать выбор, дети мои... И в этот момент один из детёнышей тихо сказал: — А если бы ты была с папой… ты бы его защищала? Индоминус замолчала. Её глаза сверкнули, и в них было что-то похожее на воспоминание. Вкус Влада. Его испуганный взгляд. Его губы. — …Я бы никогда не позволила его обидеть. — прошептала она. Дети переглянулись. Неужели их «новая мама» действительно могла бы быть… хорошей? Хотя бы немного?

***

Ночь опустилась тихо, словно натянутое полотно над миром. Звёзды скрывались за тонкими облаками, а лес, в котором отдыхали Шадоу и Влад, дышал спокойствием. Шадоу свернулась вокруг Влада, обнимая его своим мощным телом, как защитный панцирь. Её дыхание было размеренным, глубоким… она спала. А вот он — нет. Влад лежал, глядя в небо, думая о будущем, о детях, которых почти не видел, и об Индоминус, которая давно не появлялась. Его рука лежала на шее Шадоу, и он чувствовал, как её кожа еле заметно подрагивает во сне. Но в ту же самую ночь — далеко, в зарослях, где спали двое подростков, дети Шадоу, — звучали другие слова. — Пожалуйста… ну пожаалуйста, — взмолился один из детёнышей, — ты ведь сильная! Ты можешь снова принести его! — Мы скучаем по нему! — вторил второй. — Он наш папа! Мы хотим обнять его, рассказать ему всё! Индоминус стояла над ними. Её глаза в темноте светились тусклым янтарём. Она прекрасно понимала, что это глупо. Безумие. Снова влезать в логово Шадоу — означало идти на верную смерть… Но взгляд детей… их голоса… впервые за долгое время кто-то просил её — по-доброму. И она не смогла им отказать. — Хорошо… — прошипела она. — Только… если он захочет остаться, а если он уйдет, то не надо плакать, ясно? Дети кивнули, и обняли её за лапу. Она вздохнула. Почти нежно.

***

Поздней ночью, когда Шадоу крепко спала, и Влад уже начал засыпать, в воздухе что-то изменилось. Сначала — шорох, потом — тонкое, еле уловимое движение воздуха. Потом — темнота. Кто-то очень большой закрыл луну своей тушей. Влад открыл глаза. Едва он успел повернуть голову, как сильные лапы сомкнулись на его теле. Он хотел закричать, но большая когтистая ладонь прикрыла ему рот. — Тссс… это я… Не бойся… — прозвучал шёпот Индоминуса. Она подняла его, как куклу, легко, без усилий. Влад пытался шевелиться, хотел разбудить Шадоу, но Индоминус уже отступала назад, её шкура начала менять цвет — маскировка активировалась. Она исчезала, растворяясь в воздухе, словно тень, таща с собой Влада. Он снова оказался в её власти. А потом он потерял сознание

***

Когда Влад очнулся, мир казался неестественно тихим. Он лежал на мягком мху в укрытом ложе, окружённый высокими деревьями. Едва он приподнялся на локтях, как почувствовал знакомый запах… И голоса. — Папа! Его дети подбежали к нему с сияющими глазами, будто увидели самое ценное сокровище на свете. Один из них толкнул другого, чтобы подбежать первым, но в итоге оба врезались в Влада и крепко прижались к нему. — Ты вернулся! — радостно сказал один. — Мы скучали! Мы так хотели тебя обнять! — Смотри, что мы умеем! — воскликнул другой и развернулся к небольшой груде старых деревьев. В мгновение ока он махнул хвостом и выстрелил тёмно-зелёный шип, пронзивший древесину до середины. — Теперь мы сильнее, да? Мы можем тебя защитить! Влад был ошеломлён. Он растерянно гладил одного по спине, второго по голове, не зная, что сказать. Его сердце дрожало. Он не мог не радоваться их искренности… и не замечать, кто их снова к нему привёл. Из тени выступила она. Индоминус. Её серебристо-белая кожа отливала в темноте. Глаза светились хищным спокойствием. Она подошла медленно, бесшумно, и остановилась в шаге от него. Влад поднял взгляд, полный настороженности. — Ты привела меня сюда... Зачем? — спросил он. Индоминус хищно улыбнулась, опускаясь рядом. Детёныши всё ещё скакали возле Влада, но внимательно слушали её. — Разве не очевидно? — прошептала она, приближаясь ближе. — Ты нужен им. Ты их отец. Они любят тебя. А что может быть важнее для детёнышей, чем семья? Она провела когтем по земле и наклонилась чуть ближе, голос стал мягче и… злее. — И ты нужен мне, Влад. Я могла бы заставить их забыть тебя. Но я дала им выбор. И знаешь, что они выбрали? — она кивнула на детей. — Они выбрали меня… но всё равно захотели тебя. Значит, ты должен быть с нами. — Они выбрали тебя, потому что ты добра к ним, а не бьёшь их, как Шадоу, — тихо сказал Влад. — Но это не делает тебя их матерью. Индоминус хмыкнула. — Ты ведь знаешь, Влад, я могу быть… гораздо мягче, чем ты думаешь. — Она наклонилась ближе, почти касаясь его лица. — Если ты захочешь. В этот момент один из детёнышей снова подбежал и обнял Влада. — Папа, пожалуйста, останься с нами! У нас теперь есть мама и ты! Влад перевёл взгляд на детей, затем на Индоминуса… и понял, как ловко она всё обставила. Играла в семью. Создала картину, где он — последний кусочек пазла. Но он знал, где его место по-настоящему. Он глубоко вдохнул… И ответил: — Я… должен подумать. Индоминус улыбнулась, но в её взгляде уже затаилось нечто большее, чем просто ожидание.