Напротив

Влада чуть не стукается о дверной косяк, забегая в комнату. Колина рука слабо касается её спины, она уворачивается.  – Всё-всё, сдаюсь, – Сибиряков облокачивается на стену, потирая плечо. Приморская не может почувствовать сама, но определённо может понять, как неудобно бегать по узкому коридору с его ростом. Она улыбается неловко и жалостливо. Подходит к нему, даже не отдышавшись.  – О-ой!  Со смехом навалившись на парня сбоку, когда тот, объявив лживое перемирие, резко дёрнул её к себе, Влада слабо пинает его в ногу. Тянет от стенки в комнату, изворачиваясь, схватив чужую свободную руку.  Они спотыкаются о светлый безворсовый ковёр, закреплённый кроватью и шкафом. Коля, тихо прыснув, пытается сохранить равновесие, но Приморская саботирует его действия.  – Ну, пыльно же, – бурчит Сибиряков, опускаясь вместе с уже полулежащей Владой на мягкую поверхность, – Не могу не отметить, что ты в целом чистоплотна, но это всё равно ковёр. Приморская качает головой и пихает его в бок коленкой. Коля сдаётся и нехотя ложится перпендикулярно ей, поджав ноги. Влада пододвигается и утыкается макушкой ему в живот. На её щеках цветёт румянец, она чувствует, как горит кожа и как щекотливо скручивает в животе. Но Сибиряков лежит рядом, такой же заметно красный, и девушка уже почти не замечает свой ускорившийся пульс.  Она смущённо хихикает.  – Весело тебе? – Очень! – Её голос от волнения надламывается, Коля хмыкает.  Он осторожно кладёт руку ей на плечо, Влада прикладывается виском к предплечью. Хочется мурчать.  Ханя прибегает к ним, разбавляя тишину цоканьем коготков и негромким фырканьем. Приморская подтягивает её к себе и укладывает сверху, гладя по спине. Пяткой ударяется о поверхность кровати, удобнее растянувшись на ковре.  Тепло очень. Уютно. Она рада, что рассказала Коле о детстве. Она хотела бы рассказать ему обо всём. Больше о друзьях, а лучше познакомить, больше о своих любимых комиксах, игрушках и местах для прогулок, ей хотелось делиться с Колей всем, что она любит.  Чужие тонкие пальцы касаются кончиков её волос. Они сейчас, после мытья и сушки, особенно пушатся, некоторые прядки, оставшиеся влажными, прилипают к шее. Пока Влада отчаянно носилась с феном по квартире, Ханя даже не дёрнулась встретить хозяйку, а сейчас лежит да лижет её руку. Приморская задирает голову, чтобы взглянуть на парня. Тот, поджав тонкие губы, взглядом снова пробегает по стенке белого шкафа.  Влада делает глубокий вдох, собираясь с духом.  – К Вере и Лёне приезжает бабушка на Новый год. Поэтому мы договорились встретиться уже после курантов, чтобы пойти гулять. Может, хочешь пойти с нами? – Они с Колей встречаются взглядами.  – Ты на курантах будешь с… тётей?  – Нет, она остаётся у брата в деревне. Сказала, что я могу развлекаться как хочу. "Если что, мама будет только рада, если ты посидишь с нами!" – между делом сказала ей Юка, как они начали обсуждать встречу. Приморская думала об этом и думала, но…  – Я, наверное, смогу на курантах остаться с тобой.  Влада широко распахивает глаза.  – Я ещё, конечно, поговорю с Милой, но в целом… После курантов точно получится. Правда, я же из вашей компании особо никого не знаю.  Сжав его ладонь в своих волосах, она осторожно поворачивается, оказавшись относительно него вверх ногами. Обоим от этого смешно. – Мы до праздника ещё кучу раз встретимся, найдём время, чтобы я взяла тебя с собой! – Коля сомнительно щурится. – Пожалуйста-пожалуйста! Будет весело, клянусь!  Она тянет ему мизинчик, улыбаясь весело. Тот только хмыкает.  – У меня другое условие.  – И какое же? – Влада, в восторге от предложения, озвученного ранее, закусывает губу.  – Поднимемся с пола.  Сибиряков всё гнёт свою линию дотошности.  – Да ну тебя!  Приморская цокает и отворачивается, дав ему щелбан вслед, пока Коля принимал сидячее положение, тихо посмеиваясь, прикрывая рот рукой.     **** Коля снова ворочается, крепче сжимая край одеяла. Тревога и дерущая детское сердце совесть мешали спокойно отдыхать, заставляя его просыпаться каждые полчаса.  Пару часов, – мучительных, можно сказать, – назад на кухне, отправив мальчика в постель, остались Мила и Максим – клеить и вырезать.  Он же не до конца забыл! Написал вроде всё, что нужно для школьного проекта. А потом как-то за занятостью олимпиадой по математике потерялся в делах.   Сестра, конечно, сказала, что ничего страшного, что с каждым такое может случиться и ей несложно помочь. Как будто Коля не видит тени усталости под её светлыми глазами, когда она поправляет пряди чёлки, выпавшей из короткой причёски на лицо. Подушка шуршит, как Сибиряков в очередной раз переворачивается на другой бок. Через закрытую дверь видно, что в гостиной ещё горит свет. Коля поджимает губы.  Одеяло летит на край кровати, он осторожно ищет ногами тапочки, ёжась от холода. Берёт небольшие наручные часики с прикроватной тумбочки и, приблизившись к рабочему столу, включает лампу, пискнув от яркого, с непривычки, света. Почти три часа.  Коля оставляет часы на деревянной поверхности и стягивает со стула мягкий плед. Переминается с ноги на ногу, думает. Дверь тихо отпирается, мальчик щурится от ещё более яркого освещения. Родителей снова дома нет, в квартире стоит тишина. Он, щёлкнув выключатель, осторожно заглядывает в гостиную, и без лампы достаточно освещённую светом из окон дома напротив, – И почему там жители не спят? В комнате ужасно холодно, окно осталось приоткрытым, шторы и тюль мягко покачиваются от лёгкого, но ледяного ветра. На стеклянном столике пакет с фруктами, небольшая стопка листов, клей и пакет с обрезками бумаги и другим мусором. В центре небольшая поделка. Уголок к уголку, всего одна лишняя капля клея, веточка к веточке. Максим и Коля, в его шапке, собирали их во дворе, когда Иртышский пришёл помогать. Перед ним тоже стыдно.     На большом диване напротив телевизора Максим откинулся на подушки, в бессознательных попытках устроиться удобнее превратив причёску во всклокоченную копну кудрей, оставаясь в полусидящем положении. Мила, обняв себя руками, свернулась комочком рядом, улегшись на его плечо. Даже из домашней одежды в пижаму не переоделась.     Тапочки тихо-тихо шаркают по полу, Коля подходит к окну. Стараясь как можно тише закрыть его, привстаёт на носочки. Ручка тяжело прокручивается, наконец-то позволив разбить поток ветра.  Сибиряков скидывает со своих плеч плед и крадётся к дивану. Укрывает спящих осторожно, пытается подкрутить покрывало, чтобы не спадало. У Коли-то в комнате тёплое и тяжёлое одеяло, обладающее невероятным усыпительным эффектом, ему плед явно не нужен так, как чуть расслабившимся от минимального тепла Миле и Максу. Мальчик садится перед столиком, рассматривает приклеенные к картону мятые листья почти бурых оттенков. Он аккуратно стирает лежащей рядом ватной палочкой подтёк клея, немного поправляет сдвинувшиеся кусочки бумаги, внимательно разглядывая идеальный для него результат чужой помощи.  Ему бы хотелось знать, что можно сделать, дабы дать понять, как ему это важно, кроме неловкого "Спасибо" с подрагивающими губами и объятиями. Как показать, что он тоже может делиться привязанностью, не маленький же! Но сестра скажет, что он именно что маленький и попросит быть маленьким, если ему хочется.  – Коль. Ложись спать.  Коля вздрагивает и поворачивается. Мила распрямляется, пытается, – успешно, конечно же, – выглядеть как можно более невозмутимо. – Я тебя разбужу утром, хорошо? – Рукой слабо машет в сторону поделки, – К семи утра точно всё высохнет, упакуем и отнесёшь.  Он кивает, теребя край кофты, и ещё раз бросает взгляд на немного захламлённую поверхность, вторя Миле. Как она вообще смогла уснуть, а не просидела ещё дольше, выкидывая ненужное, а нужное расставляя по местам… Хотя Коля не знает наверняка, насколько её саму напрягал не блистающий, совсем неидеальный порядок, учитывая, что даже сейчас она через его плечо поглядывала на стол, обратно улегшись на Иртышского.  Даже шага Сибиряков сделать не успевает, как Максим, сонно прищурившись, – Класс, он даже поспать им нормально не дал, – хлопает по дивану рядом с собой, откинув плед. Коля моргает глупо, смотрит то в чужие глаза, то на руку. Иртышский кивает ему, усмехнувшись, и Коля, нервно сглотнув, улыбается слабо в ответ. Оставляет тапочки на полу и ныряет под чужую руку, тут же оказывается укрытым.  Проснётся он уже в своей кровати, завёрнутый в одеяло, явно позже семи. На столе записка – витиеватый, аккуратный почерк и небольшое сердечко, на кухне в микроволновке каша с ягодами.