Бесконечность доктора Зейна

После очередного кошмарного сна Зейн вдруг осознал: его существование - симуляция, раз за разом прогоняющая его по различным сценариям сотен уникальных жизней. То болезненных и мучительных, отчаянных и жестоких, то успешных и богатых, счастливых и безопасных. В разных городах и странах, на разных континентах и планетах. Он был врачом, учителем, охотником, поваром, маньяком, монстром, убийцей странников и даже одним из самых опасных пришельцев из глубокого космоса. Был королём и слугой, волком и котом, и даже электронным рабом, заключённым в оболочку бездушного приложения для смартфона. В этой жизни, “настоящей”, Зейн вспомнил всё. Проводя дни и часы за рабочим столом, он методично нажимал на клавиши, документируя каждый момент каждой жизни, который только мог вспомнить, сортируя и откладывая лучшие, самые яркие события. Сознание путалось, временами выдавая ошибки и галлюцинации, такие реалистичные, что кожа покрывалась мурашками, а температура в комнате опускалась на несколько градусов. Однако его главными чертами во все времена оставались упорство и целеустремлённость, и благодаря этим качествам он продолжал свою тяжелую работу. А ещё, у него была цель, ради которой он был готов на всё. Только одна деталь этого бесконечного путешествия оставалась неизменной, дающей надежду на “счастливый” конец. Его мечта, его желание, его свет. Рядом с Зейном всегда находилась Она. Всегда. Но не в этот раз. Зейн испробовал всё, до чего могло дотянуться его влияние, деньги или знакомства, но так и не смог найти Её следы в этой “реальности”. Поэтому он продолжал записывать, сортировать и изучать события из памяти, надеясь однажды получить подсказку, где Она, и почему сейчас Её нет рядом. Глубоко вздохнув, он тряхнул копной отросших чёрных волос, отпил кофе из большой белой кружки и поправил очки в тонкой серебристой оправе. На сегодня он закончил записывать недавно приснившуюся жизнь, очень трагичную и тревожную, поэтому рука сама потянулась к папке с приятными моментами далёких, призрачных воспоминаний, связанных с Ней, девушкой с тёмными волосами, чарующим голосом и самыми красивыми в мире глазами. *** Зейну было трудно понять, в каком порядке он проживал те жизни, что приходили ему в бредовых снах и галлюцинациях. Скорее, это была просто чуйка, интуиция, руководствуясь которой он организовал примерный таймлайн, пронумеровав файлы, начиная от “ноль-ноль-один”. Дойдёт ли он когда-то до сотни или ещё до этого момента сойдёт с ума от горя, покроет себя коркой льда и умрёт, чтобы поскорее попасть на следующий круг? Время покажет, а пока… Он нажал на файл под номером “ноль-ноль-два”. Файл “ноль-ноль-один” был фрагментарным, спутанным и мрачным, с атмосферой безнадёжности и отчаяния, а вот второй — ярким, полным жизни и чувств. В нём Зейн-002 — успешный кардиохирург, молодой и амбициозный, добившийся невероятных высот в свои двадцать семь. Гроза практикантов, пример для подражания, суровый, но справедливый учитель и ответственный сотрудник, спасший бессчётное количество жизней, как гражданских, так и военных. По статистике, собранной искусственным интеллектом из его записей, он перерождался врачом чаще любых других профессий, и обычно являлся человеком, способным управлять ледяной стихией — ещё одна константа в ворохе случайностей, определявших его судьбу. Она или кто-то из её семьи так же часто становились его пациентами, приближая неминуемое столкновение их судеб. Однажды встретив, Зейн уже не мог позволить себе отпустить её. В жизни “ноль-ноль-два” Она и Зейн-002 были друзьями в детстве, но потеряли друг друга на долгие пятнадцать лет, разъехавшись по разным районам города, поступив в разные школы и университеты, работая в абсолютно разных сферах. Они встретились вновь, когда её бабушка нуждалась в консультации хирурга. При их первой встрече сердце Зейна-002 гулко треснуло в груди, впиваясь в ткани осколками льда, ломая в мелкую крошку холодную стену отчуждения от всего мира, выстроенную когда-то в подростковом периоде и не позволявшую влюбиться ни в кого другого. Все его мысли концентрировались на работе, и не было ни единой причины что-то менять. Но вот появилась Она, и все установки, жившие годами, разрушились, будто их и не было. Такая красивая, нежная, в светло-розовом платье, Она словно светилась изнутри. Её глаза, полные беспокойства, с доверием и интересом смотрели на доктора Зейна-002, а тот готов был на всё, лишь бы Она продолжала улыбаться. В документе “ноль-ноль-два” бабушка чудом выжила, что по статистике случалось очень редко. По тем же данным, собранным искусственным интеллектом из записей Зейна из настоящего, её бабушка погибала в девяносто трёх процентах случаев. В записях “ноль-ноль-два” о её родителях ничего ещё не было известно, и не появился Калеб — кость в горле у Зейна из более поздних версий. Её жизнь была счастливой. Без смерти названного брата и вырастившей её бабушки, без заражения её сердца инопланетной энергией, без службы в отряде по борьбе со странниками… Без войны, полностью разрушившей их страну в версии “ноль-ноль-три”. И поэтому между ними не было ни одного препятствия. Всё получилось так просто, гладко и естественно, что Зейн-002 даже не понял, когда его жизнь сделала крутой разворот на сто восемьдесят градусов. В какой момент, просыпаясь, он первым делом стал брать в руки телефон и писать ей “Доброе утро! Как спалось?”, и был искренее заинтересован её ответом. Когда стал звать её на обеды, ставшие позже обеденными свиданиями, и почему он не мог больше уснуть, не услышав её голос. Её ладонь в его руке смотрелась идеально, ещё лучше ощущались её пальцы на его щеках, в его волосах, на его плечах… Зейн из настоящего времени снова вздохнул, закрыл глаза и кончиками пальцев дотронулся до своих губ, вспоминая её тихие стоны, когда… Он отдал бы всё, чтобы иметь возможность хотя бы раз за этот цикл увидеть её. В толпе, хоть на миг, пусть даже с другим — только бы знать, что с ней всё хорошо. Что Она реальна, а не плод его больного воображения. Зейн настолько отчаялся, что почувствовал себя невыносимо жалким. Неужели и правда смог бы смириться, что она выбрала другого мужчину, что позволила так же касаться её, как мог касаться только он, Зейн? Неужели она могла бы полюбить кого-то другого так же сильно? Зейн откинулся на спинку стула и посмотрел в окно, но не увидел там ничего, кроме собственного отражения на фоне ночной темноты. Стекло уже успело подёрнуться инеем, а лампочка в люстре под потолком замигала, грозя вот-вот или перегореть, или лопнуть. Он усилием воли заставил себя успокоиться и ослабить давление холода в комнате. Зейн хотел отвлечься, забыться, утонуть в счастливых днях, которые он когда-то прожил с ней рядом. Но, увы, текущая реальность ранила больнее ледяных шипов, бесконтрольно покрывающих его кожу в минуты слабости. Не чувствуя кончиков пальцев, Зейн прикоснулся к нужной иконке и продолжил чтение.