Бесконечность доктора Зейна

Хотелось чего-то… Заесть горечь утраты чем-то сладким. Зейн из настоящего с надрывным стоном потянулся, разминая одеревеневший от долгого нахождения в одной позе позвоночник, плечи, пальцы. Он снова оглянулся на окно, и в этот раз в нём показывали рассвет, немного мрачный из-за скопления грозовых туч на горизонте. Он встал и шаркающей походкой направился на кухню за новой порцией наполнителя для его бездонной кружки. В это время хотелось кофе, и Зейн не стал себе в этом отказывать. Еле дышащая парами раритетная кофемашина с громким треском перемолола кофейные зёрна, отобранные у контрабандистов с другой планеты таможенниками и дошедшие до Зейна по цепочке из нескольких знакомых рук, чьи кровоточащие тела он собирал своими умелыми пальцами профессионального хирурга. В этом конкретном мире, обозначенном Зейном как “настоящий”, оказалось гораздо выгоднее быть нелегалом и дружить с той властью, что пряталась по тёмным углам и подворотням, в канализациях и на крышах элитных небоскрёбов. Всего-то пришлось однажды зашить почти убитого конкурентами главу мафии. Шрам получился такой шикарный и одновременно устрашающий, что Зейн мгновенно был взят в оборот и обменял свою стабильную работу в посредственном городском госпитале на личный медицинский кабинет крупного мафиози, оборудованный по самым высоким стандартам современной науки. Если честно признаться самому себе, у него и не было выбора. Зейну просто хотелось верить, что он мог повлиять хоть на что-то в его судьбе, но на самом деле… В один “прекрасный” день его поймали на парковке перед госпиталем, заломали руки за спину и надели на голову мешок. Скрутили настолько профессионально, что Зейн не мог ни вырваться, ни использовать свою ледяную силу, будто его сковал кто-то с подобными способностями. Таким образом его привезли в какой-то барак на окраине города и завели в помещение, похожее на подпольную операционную, где его уже ждал пациент. Весь в крови, с пробитым лёгким, он хрипел и булькал, пока Зейн срочно мыл руки и с помощью испуганных и бледных ассистентов облачался в хирургический халат. Пациентом оказался малоизвестный депутат и глава одной из двух крупных мафиозных банд этого города, по кличке Хуан. Как стало известно позже, второй мафиози, Карлос, и заказал Хуана, за что спустя несколько месяцев поплатился жизнью. После успешно проведённой операции, когда пациент стабилизировался, а все инструкции по уходу за пациентом были озвучены, Зейна отвели в соседнюю комнатку и так сильно ударили по голове, что он потерял сознание. Очнувшись, он обнаружил себя в куче мусора на каком-то пустыре. Заморозив рану на затылке, он с огромным трудом поднялся и дошёл до дороги, где упал и лежал там до первой попавшейся случайной машины, а спустя ещё черноту за ним прибыла скорая. С закрытой черепно-мозговой травмой и сотрясением Зейну выделили место сначала в общей палате, но затем внезапно перевели в отдельную. Причины этого стали ясны уже спустя неделю, когда к нему пришли люди Хуана с сообщением, что пациент выжил и, после выздоровления, ждёт Зейна на разговор. Все расходы на его лечение полностью покрыты Хуаном, так что переживать не стоило, и всё в таком духе. От таких предложений не отказываются, если хочется сохранить себе жизнь. Сразу после выписки за Зейном приехал большой чёрный автомобиль без опознавательных знаков, с наглухо тонированными стёклами, не позволяющими видеть маршрут следования, а на входе на Зейна вежливо надели непроницаемую маску и сняли только внутри комнаты, по обстановке похожей на номер отеля средней ценовой категории. Там его ждал Хуан. И с этого момента жизнь Зейна резко изменилась. Ещё в больнице к нему стали приходить яркие сны, подробные до мельчайших деталей и очень похожие на реальность. Сны о девушке, которую Зейн любил больше всего на свете, и которая любила его так же сильно в ответ. Зейн решил вести записи гораздо позже, когда видения стали ещё более подробными и продолжительными, и он смог отличать события одной жизни от другой. Та, с которой всё началось, в итоге получила номер “ноль-десять”. Зейн-010 безумно любил её и их дом, полностью обустроенный по её дизайн-проекту, наполненный разными мелкими деталями, идеально подходившими друг другу. Круглые лампы накаливания с мягким жёлтым светом над барной стойкой, ковры ручной работы на полу, стены, расписанные крупной кистью в абстрактные узоры. Гостиная, яркая днём и затемнённая плотными шторами вечером, с проектором под потолком, и старые фильмы, просмотренные за чашкой ароматного латте, или медленные танцы под звук мелодии, записанной на пластинку. Кухня, оборудованная по последнему слову техники, только замаскированная под ретро, с ручной кофемолкой и туркой, потёртой деревянной столешницей из цельного дуба, серебряными столовыми приборами и керамикой, стилизованной под королевский фарфор. Расшитые крестиком прихватки и полотенца, глиняные горшочки и стулья с витыми коваными спинками, тяжёлые, но удобные и надёжные. Спальня, с двуспальной кроватью, покрытой балдахином из тяжёлого бархата, с резной деревянной спинкой и атласным постельным бельём красного цвета, на которых они… Зейн вздохнул, отпил отвратный кофе настоящего и оглядел то, во что превратилось его жилище. Спустя несколько лет работы на Хуана Зейн из настоящего смог купить себе квартиру в хорошем, безопасном районе, с удобной инфраструктурой, и в этом же здании открыл свой частный кабинет. С людьми Хуана работали его ассистенты, закрывая большинство текущих задач, а Зейну оставалось только приезжать на сложные операции. Хуан был доволен и щедро платил за лояльность, так что жаловаться не приходилось. С появлением свободных денег Зейн направил их на то, чтобы воссоздать ту самую обстановку их общего дома из его воспоминаний. Получалось откровенно плохо. Жизнь “ноль-десять” явно была в другом времени, и большинство предметов уже было не достать. Зейн посещал элитные аукционы и всякого рода барахолки, изредка обнаруживая что-то стоящее. Как, например, кухонный стол, очень похожий на тот, из жизни “ноль-десять”. Его с огромным трудом подняли на двадцать первый этаж, не повредив лишь чудом. Проигрыватель для пластинок он пока не нашёл, а балдахин заказал на индивидуальный пошив. Стулья с похожими спинками нашлись на одном из аукционов и достались почти даром из-за некомплекта: в наличии оказалось только три из четырёх. Ковры, которые пришлось реставрировать, посуда, сделанная престарелым керамистом под заказ, поддельные вазы из пластика, очень похожие, и… И ничего. Не помогало. Не облегчало боль утраты, только больше расстраивало, потому что ничего не получалось. В этих вещах, собранных с таким трудом, не было чувств. Зейн не понимал, как Ей из жизни “ноль-десять” удалось скомпоновать эти же вещи, но так, что в каждой из комнат хотелось находиться, жить, любить и рассматривать каждую мелочь с неподдельным удовольствием. Зейн в настоящем создал из этих вещей упорядоченный хаос, безумство какофонии, тогда как Она из “ноль-десять” сотворила тепло и уют. И Зейн безумно и безутешно скучал по ней.