We cr*shed

Он и правда идет вечером к Ваймаку. Тот пускает его молча, словно так и должно быть. Молча ставит тарелку с ужином — первой полноценной едой за последние пару дней. Включает телевизор для фона, очередные спортивные новости. — Говорят, сезон будет жестким. — Он уже такой. — Там процент травм выше, чем когда-либо в истории, — тренер докладывает ему пасты. Нил не любит пасту, и в целом не очень уважает углеводы, но механические движения отвлекают от остальных мыслей. Поэтому он ест пасту, отвечает на вопросы, даже дает свои комментарии. — В следующем году будет некому играть. Вся лига рассыплется, если в этом они не перестанут так жестить. — Ты думал, куда потом пойдешь? — они часто затрагивают этот вопрос. Ваймак когда косвенно, когда напрямую, старается затронуть эту тему — будущее. Будущее всегда было туманным, и только Нилу казалось, что все вырисовывается и становится все более и более видимым, все пропадает. Как мираж. Раньше он бы не задумывался над этим вопросом, он пожимал плечами, но все понимали: он попробует попасть в ту же команду, куда возьмут Эндрю. Эндрю возьмут куда угодно. — У тебя хорошие шансы, — тренер снова читает его мысли. — Тяжелые периоды бывают у всех, — он кивает на экран. Там нападающего снова и снова сбивают с ног на замедленном повторе, но судья даже не останавливает игру, хотя была явная подсечка. — Угу, — если Нил не хочет говорить с Би, считается ли тренер? Считается ли он тренером, если сегодня официально выходной? — Я не знаю. Это самый честный ответ, который от него можно получить. Он не знает, и не хочет знать — а что если, он вернется в общежитие, а там нет Эндрю? Совсем? Нет его вещей? Нет машины? Что если он больше не хочет жить с ним в одной комнате и делить пространство? А что если…? Что это, это правда всё? — Знаешь, как говорил мой отец? “Будешь кричать, я отрежу тебе язык?”, — отвечает Нил в своей голове. — Он говорил, — как ни в чем ни бывало продолжает Дэвид, — что такие вещи лучше думаются на свежую голову. Я тебе постелил в комнате. Нил помогает ему убрать тарелки и протереть стол. Он даже не спрашивает, потому что знает. — Мэтт позвонил. И Кевин. Дэн тоже. Да много кто звонил? — спасибо, что он не уточняет и не называет имен, которые Нил больше не в силах сегодня слышать.

***

Он проговаривает текст несколько раз. Тренируется перед зеркалом, пока Ваймак поехал “по делам”. На самом деле, Нил уверен, что они оба пытаются избежать неловкого разговора из серии: — А когда ты планируешь вернуться в общежитие? Обычно Нилу хватает одной ночи — не то, чтобы он часто так делал. Но сегодня как никогда оттягивает этот момент. Во-первых, ему придется увидеть Эндрю. Во-вторых, это значит, что им придется поговорить. Нил в этом уверен. Больше терпеть эти нейтрально-пассивные ужимки он не в состоянии. Поэтому он стоит перед зеркалом, откашливаясь и составляя примерный список вопросов: — Как прошел твой день? — Ты поел? — Хочешь кофе? — Можем съездить в Старбакс, за карамельным латте? — Как прошла вечеринка? — Ты дочитал ту книгу? — Что, блять, не так? Нил вздыхает. Это будет долгий путь. Ничего из этого не работает. Он пишет речь на бумажке и уходит, прикрыв за собой дверь.

***

В общежитии никого, что странно для вечера перед понедельником. Только если все массово отправились, например, на ужин, что бывает крайне редко сейчас. Команда стала непривычно и удивительно большой, сложно представить ту первую сплоченность и единомыслие. Трудно представить, что Нил может что-то рассказать новеньким. Он встречает нескольких девочек в коридоре, они вжимаются в стену и хихикают. Команда, как и любой коллектив, полна сплетен и интриг. Так, почему-то некоторые из них непременно хотят дружить с Нилом, только из-за его позиции вице-капитана. — Оу, а все уехали, — Рейчел, особо шумная защитница, машет ему рукой. — Хочешь зайти к нам? Нил не хочет, но оставаться один в темной страшной комнате, он не хочет сильнее. Выбор очевиден. Он благодарит за приглашение и идет бегать. Маршрут запутан, это кампус вдоль и поперек, но ничего из этого не приносит облегчения. Сердце начинается биться еще чаще, когда он видит, что в их окнах горит свет. Машину Эндрю он находит на парковке. В блоке полная тишина. Кевин, видимо, пошел спать, свет в спальне выключается, как только Нил входит. Эндрю сидит на диване с дурацкой книгой. Никто из них ничего не говорит. Ни быстрого кивка в знак приветствия, ни взмаха руки, ни поворота головы. Ничего. Нилу хочется провалиться сквозь землю. Он также молча проходит мимо, чувствуя, что сделал что-то критичное, что-то ужасно плохое, что-то непоправимое. Ему нужно в душ, ему нужно взять чистую одежду, но когда он доходит до двери спальни, а Эндрю все еще не меняет позы, Нил не выдерживает. Он несколько раз сильно сжимает кулаки, прежде чем совсем сдаться, почти истерично развернуться на месте и выбежать из комнаты. Очень по-взрослому.

***

На крыше холодно, ветрено и мерзко. Но идти в ночи к Ваймаку — не очень вежливо, идти куда-то еще — очень стыдно. Что он скажет? Оу, сорри, я решил, что я больше не могу находиться в комнате с вратарем моей команды по экси, потому чувствую напряжение? Нил готов заработать пневмонию на этой крыше, если потребуется. Потом его положат в госпиталь. Там он сможет не находиться в ужасном молчании в одном помещении с вратарем своей команды по экси. Кто-то накидывает ему на плечи плед, и Нил готов разрыдаться. Он поднимает взгляд, но когда спустя полтора метра не находит знакомых глаз, то действительно начинает плакать. Это Мэтт, который хватает его в охапку и сжимает в объятиях. — Ну-ну, бро, это такой период. Все наладится. Нил плачет еще сильнее. Когда Мэтт выдает очередную тираду о том, что все будет хорошо — в ответ он рыдает уже в голос. Не будет. Ничего не будет. Хорошо точно не будет. Чего он хотел? На что он вообще мог рассчитывать? Ему грозит вечное одиночество. Только и всего. Эндрю заслуживает большего, потому что Нил явно сделал что-то не так, и это все, скорее всего, из-за фото, из-за его прихотей, из-за его плохого характера. Какие у него вообще могут быть прихоти? Он должен быть благодарен, что жив, что может жить в общежитии, что может заниматься тем, что ему нравится, что когда-то у него даже будет образование, что он сможет работать, что он скорее всего сможет дожить до старости, как любой другой нормальный человек. Благодарен, что Натаниэль мертв, что у него есть айди, там его фото, его фамилия и имя, его номер в системе. Благодарен, что он существует — когда этого стало мало? Мэтт не поймет, но Нил плачет уже не от жалости к самому себе, а от разочарования — когда ты стал таким хрупким? От отвращения — когда ты стал таким жадным? Жадным до моментов, которые ты можешь назвать счастливыми, до событий, которые хочешь сохранить в своей памяти, до переписок, которые помогают тебе дышать? Он натягивает плед на голову так, чтобы не видеть ничего вокруг. Они оба замирают в невыносимо долгой паузе, пока Мэтт не трогает его снова за плечи. — Пойдем. Тут холодно. Нил качает головой. Ему некуда идти. Он скорее полетит в одиночестве с этой крыши вниз, чем вернется к себе. — Пойдем. Я освободил тебе кровать. Выгнав кого-то из новеньких в гостиную. О, завтра они будут в восторге от свежих сплетен.

***

Это очень странная неделя. Еще одно новое ощущение для Нила. Первое было тогда — после Лолы, отца и ФБР. Когда команда чудесным образом сплотилась, сохраняя общую тайну. Нил чувствовал себя частью чего-то большего, чего-то, что делает его особенным. О, на этой неделе, у него явное дежавю. Вся команда, как единый организм, опять четко охраняет страшную тайну. Они делают это настолько профессионально, что даже самый внимательный Шерлок не догадается, что — Что Нил и Эндрю не разговаривают. Всю неделю. Они молчат, не обмениваясь даже взглядами. Нил также остается у Мэтта. Куда делся новый пацан — его в принципе не очень волнует. Дэн приносит ему булочки на завтрак и кормит почти через силу. У Нила нет возможности протестовать. Он набрал два килограмма, которые каким-то чудом добавили ему аэродинамики. Кевин в восторге. Он, кстати, единственный, кто осмеливается поднять эту тему. — Скоро игра. — И? — Будет лучше, если вы будете взаимодействовать. — Кевин. — Да? — Иди к черту. — Нил, ты не понимаешь, — о, Нил очень хочет показать Кевину, что именно тот ничего не понимает. Совсем. В целом, Нилу уже все равно, если они проиграют. Вся его жизнь выглядит так, как будто он проиграл пару недель назад. — Ты не понимаешь, Кевин, — Нил отворачивается к шкафчику, чтобы случайно не сломать своему кумиру нос. — Это не так важно. — Конечно, это важно, идиот, — его кумир садится рядом, понимая потенциальную опасность. — То, что ты решил “перестать общаться” с Эндрю и так достаточно большой стресс для команды, и если ты… Нил с силой захлопывает дверцу, как будто она лично виновата во всем. Он считает до пяти, делает медленный полный выдох, прежде чем опять попытаться не сломать никому нос. — Я не “переставал”, — он копирует воздушные кавычки, как будто это и так не понятно. — Эндрю перестал. Кевин тоже смотрит на дверцу, задумчиво хмурясь. Он также делает глубокий выдох, словно они оба на внезапном сеансе медитаций. — Да, конечно. Именно поэтому он играет хуже, чем обычно. За этой фразой что-то скрывается, что-то, чего Нил пока не может осознать, но Кевин просто пожимает плечами и уходит. Никто из них не готов к этому разговору.

***

Игра волнует его меньше всего. Но невозможно не заметить, что Эндрю и правда играет… хуже? Это что-то странное, еле уловимое, нет, он все еще очень хорош, но он делает движения, не такие широкие, как обычно, ловит мяч, не так четко, как обычно… Он все еще сосредоточен, но это — к ужасу Нилу, не лень и не химия. Это физика. Его живот скручивает мгновенно. Капельки пота проступают на висках. Он наблюдает за этими странными действиями еще какое-то время, прежде чем решиться. Нил уходит с последнего семинара, зная, что точно потеряет кредиты, но у него есть дело по важнее. Сегодня в его — его настоящей — комнате никого, ребята вернутся сильно позже. Он обводит взглядом гостиную, пытаясь найти те маленькие триггеры, которые скажут ему эту новость в лицо. Тут хаос, но все почти как всегда. На кухню он даже не надеется, но духу зайти сразу в ванную — нет. Поэтому он делает несколько кругов вокруг, чтобы собраться с силами и попробовать выпить кофе. В ванной он медленно отодвигает тумбочку, проверяет шторку душа, рассматривает пол у корзины с бельем. Он считает количество ватных дисков, смотрит запасы перекиси, оценивает остатки белых салфеток. Все почти как всегда, но Нилу виднее. Легкие, прозрачные разводы, настолько бледно-розовые, что их можно принять за ошибку освещения или краску от носков. Еле заметная разница в объеме дисков. Новые упаковки йода. Ему не нужно писать речь, чтобы быть готовым к этому разговору, потому что сейчас им движет только злость. Страх, паника, давящая тревога. Злость — самая сильная, потому что он злится на себя, а это он может контролировать. Он садится на диван, набирая и стирая сообщения Ваймаку, Эбби и Би. Почти готов написать Аарону. Но сначала им нужно поговорить.

***

Они появляются вместе, снова, как должно быть. Кевин и его тень. Дэй оказывается достаточно умен, чтобы исчезнуть бесшумно, но Эндрю делает вид, что не замечает этого. Он нарочито напевает какую-то тупую мелодию, кажется из Тиктока, пока Нил молча сидит на диване. Он может делать так достаточно долго. Когда наконец Эндрю плюхается рядом, Нил уже готов. — Как прошел твой день? — Хорошо, спасибо, как твой? — Тоже очень хорошо. Что ты делал? — У меня были занятия, потом тренировка, ты там тоже был. Потом еще занятия. Потом я приехал сюда. — Ты поел? — Ты хочешь что-то сказать? — А ты? Эта пассивная агрессия и мастерство ответов вопросом на вопросом оттачивались годами. Они могут делать это бесконечно. — Ты сказал Би? Это прямой вопрос. Они оба знают, о чем они говорят. Это не обвинение или претензия, почти — это единственно возможное проявление заботы. — Я сказал ей, что завысил свои ожидания от своей дальнейшей жизни. — Эта жизнь включала меня? Эндрю стучит ногтями по чашке, меланхолично рассматривая выключенный телек. Нил смотрит на него в ответ, сверяясь с отражением. — В моих завышенных ожиданиях — да. — И когда они упали? Эндрю очень медленно пьет очень невкусный чай. Возможно, кислый. По крайней мере, его лицо морщится так, как будто ему случайно налили чистый лимонный сок. — Когда ты более честно оценил окна возможностей. — Это что-то из психологии? Опять начитался странных книжек. Эндрю кивает. Нилу не нравится сама фраза. — И что именно я оценил? — Что у тебя большие окна. Нил смотрит на окно. Они достаточно небольшие. Грязные. И он видит это. Видит, как Пит подает ему руку. Видит, как удаляет последние фото и позволяет кому-то выложить целое видео. Видит, как то, что кажется ему бессмысленным, выглядит для Эндрю как потеря последнего смысла. Оу. Он хочет разозлиться. Хочет сказать, что это глупо — бесконечно глупо — вообще иметь такие мысли. Сказать, что Эндрю эгоист, что он ведет себя, как ребенок, что Нил не всегда будет угадывать, что этот маленький эгоистичный ребенок задумал. И почти сразу больно щиплет себя за такие рассуждения. — Это неважно, — он не позволит себе этого. Он никогда не будет обвинять Эндрю. Никогда не будет пытаться сделать еще хуже или играть на чужих нервах. Они сидят на диване, в ожидании чуда или хотя бы Кевина, который смог бы разбавить эту удушающую тишину. Нил не знает, как начать, Эндрю не хочет даже начинать. Он ставит кружку на пол, потягиваясь за книгой, как за спасательным кругом, который сейчас вытащит его из пучины неизвестности. Нил протягивает мизинец в его сторону. Это глупо, эгоистично, по-детски. И это точно не решит проблему. Но Эндрю перекладывает книгу в другую сторону, касается его, и этого достаточно.

***

Они не разговаривают, но Нил убирает перекись в самый угол тумбочки, возвращается в свою кровать и готовит завтраки. Кевин все еще хмуро на него смотрит, но поощряет, как полагает, попытку перестать “переставания”. Они вместе ездят на занятия и тренировки. Они не разговаривают, но Нил сохраняет на ноуте несколько общих фото, чтобы они были у Эндрю тоже. Они не разговаривают, но Нил пишет на немецком “Ты сказал Би?” и получает в ответ “Да” на том же стикере на холодильнике. Они не разговаривают, но Нил ждет Эндрю после сессий, чтобы вместе дойти до дома.

***

Все как всегда. Они выигрывают, к радости Кевина, восторгу новеньких и тайной гордости Мэтта. Они не разговаривают, но проводят вечера за играми, беззвучным чтением или бесполезным просмотром фильмов. — Не делай так больше, — Нил собирает все внутренние силы, чтобы не продолжать. Чтобы не повысить голос, не спуститься до угроз, манипуляций или любого другого вида агрессии, которой у него предостаточно. Он проверяет шкафчик и тумбочку каждый день. Он мельком оценивает каждый взмах клюшки. Он фокусируется только на том, что действительно важно, не позволяя себе отвлекаться. Как будто бы, это даже не его вина? Как будто бы, он должен отметить, что не сделал ничего плохо. Что Эндрю сам все решил. Это было бы честно по отношению к самому себе, но совершенно невозможно по отношению к Эндрю. Нил фокусируется на важном, на том, что у него есть сейчас, и он ругает себя каждый раз за то, что такие мысли вообще допускаются. Он ждет какой-то точки возврата или своей точки кипения, чтобы проверить, когда он сорвется, когда он решит, что стал достаточно нормальным, чтобы “выяснять отношения”, как делают иногда Дэн и Мэтт, или когда он начнет достаточно “себя ценить”, как подчеркивать иногда Элисон. Вместо этого он беззвучно выдыхает после проверки ванной, молча сидит в машине, молча играет в игры, не имея возможности даже прикоснуться к другому человеку, и — этого достаточно.

***

— Можем съездить в Старбакс за карамельным латте. Эндрю пожимает плечами. Он все еще не слишком многословен, но этого тоже достаточно. Они едут в Старбакс, пьют кофе в машине, слушают странные старые треки. Это нормально. Нил хочет радоваться тому, что у него есть, но как будто чего-то все равно не хватает. — Как ты мог подумать так? Эндрю слишком громко жует трубочку. — Я просто хотел сказать, что я злюсь, что ты так подумал. И что я это допустил. И что дальше вот это, — он взмахивает рукой, — я тоже злюсь. — Ты был у Би. — Я был у Би. Она сказала говорить через “я-конструкции”. Это тупо. Эндрю пожимает плечами. — И как она? — Передает тебе привет. Я-конструкция не договорил. Не делай так больше никогда. Пожалуйста. — Спроси меня в следующий раз, прежде чем что угодно. Пожалуйста. — Я — как я после одной сессии с Би — обещаю, что я буду более решителен в своих попытках наладить коммуникацию. — Это ужасно звучит. — У меня есть свой психолог. — Ты был на одной сессии. — Именно. Я был. — Ты пойдешь еще? — Нет. — Нет желания поговорить о своем прекрасном детстве? — Нет, спасибо. Это был первый и последний раз. — Не зарекайся. Они допивают кофе молча, но Нил знает, что отсутствие ответа — это уже ответ.

***

Они почти в норме. Эндрю открывает рот почти так же часто, как и раньше, к ужасу всей команды, потому что Нил теперь так же, как и раньше, отвечает. Спустя неделю они кричат друг на друга на поле, потому что Нил был слишком быстр, а Эндрю слишком ленив. Все почти входит в норму. Пока после тренировки Нил не просыпается от липкого сна, по привычке тянется за телефоном, а там пустота. Так он вспоминает, с чего все началось.

***

— Ты удалил нашу переписку. Нил открывает дверь гостиной настежь, добавляя драматизма своему севшему голосу. Эндрю не отрывается от экрана и его пальцы продолжают бездумные убийства. — Где я прошу тебя взять кофе или не умереть во время очередного ночного полумарафона? — Мудак. Верни. Все. Обратно. — Как? Окей, сейчас позвоню Марку, и мы все порешаем. Слава богу, что мы не в Твиттере переписывались, Илон бы не оценил. — Мне неважно как. У тебя же такая отличная память? Вот и вспоминай, — Нил кидает в него своим телефоном. Эндрю цепко ловит левой рукой, еще раз доказывая, что он в полном порядке.

***

Он находит свой телефон на кровати. Переписка с Эндрю теперь датируется одним единственным днем — сегодняшним. Но теперь в нем опять сохранены два лучших года его жизни.