В мои глаза прольется солнце

Из-за жары было незаметно то, что пришла пора учебной суматохи, так как она никак не хотела уступать холодам осени. Заскучавшие за лето флористы возобновляют свою активную работу, собирая недорогие букеты, которые вскоре окажутся в учительских кабинетах, нелепо украшая их. Некоторые из них заберут домой, а потом с легким негодованием скажут, что подарок был не от души, ведь цветы быстро завяли. Для одних школьный путь подходил к концу, для других только начинался. Среди последних была Нольвен — девочка, которая вместе с отцом переехала из Франции, страны, где прошла вся ее жизнь. Теперь ей предстояло впервые по-настоящему познакомиться с коренной культурой своих родителей. Этого она ждала с нетерпением, мол всегда отличалась удивительной тягой ко всему, что ей неизвестно. Месяц назад она познакомилась со своими бабушкой и дедушкой. Те признались, что очень долго ждали их с отцом, ведь с момента ее рождения они не виделись ни разу. Девочку поражало, что она совсем их не помнила, и всю дорогу до школы она донимала отца вопросами, пока он вел машину. Автомобиль был на автомате, но вовсе не из дорогих — его уже не раз приходилось сдавать в ремонт. На заднем сиденье стояло ярко-красное детское кресло, украшенное божьими коровками. Она выбрала его сама. Летом Кацуки подал документы в школу, где когда-то учился сам. После одобрения заявки его добавили в классный чат родителей. Как оказалось, классным руководителем был мужчина, и он без колебаний решил, что не стоит тратиться на показную вежливость вроде цветов. Впрочем, он поступил бы так же, даже если бы учителем оказалась женщина. И все же, с тех пор как стал отвечать за маленькую копию самого себя, в нем появилось больше сдержанности и чуть больше человечности. — Я не проголодаюсь? — Нет, — ответил Кацуки, паркуясь, — урок закончится через час, а потом в какой-нибудь ресторан съездим. — А почему так рано? — Первый день всегда короткий. — А бабушку с дедом заберем в ресторан? — Заберем, — казалось, Бакуго был готов ответить еще на пару десятков вопросов, но тут девочка замолчала. Он обернулся, закинул одну руку на соседнее сидение и, глядя через плечо, спросил: — Волнуешься? — Нон, папа, — Кацуки всегда нравилось, как она невзначай вставляет французские слова в разговор, хотя старается говорить на родном. — Вот и отлично, — он едва заметно улыбнулся краем губ, но Венна этого не увидела. — Выходим. Кацуки отстегнул ремень детского кресла, осторожно поднял дочь и опустил ее на асфальт, после чего крепко взял за руку. Когда он шел по двору, который почти не изменился, особой ностальгии не ощутил — впрочем, ему это и редко удавалось. Наверное, чтобы хоть что-то вспомнить, пришлось бы снова ходить сюда день за днем. Справа тянулся длинный футбольный полигон, рядом — дряхлые скамейки. Слева журчал фонтан с прохладной водой. Если вспомнить, насколько жестокими порой бывают дети, то без всяких приукрашиваний становилось ясно: здесь легко могли столкнуть того, кто казался им до жути странным, или попытаться смыть красные положительные оценки в тетрадях, наполняясь чувством зависти. Линейку решили провести во внутреннем дворе школы, поэтому пришлось обойти несколько коридоров и выйти через заднюю дверь. Здание теперь было оформлено в европейском стиле, и Кацуки никак не мог решить: нравится ему этот новый облик или нет. В глаза бросались цветы, расставленные в каком-то нелогичном порядке, еще были свежие, пахнущие лаком скамейки, а старый паркет заменили на каменный ковер — пол из натуральных камней. Смеси минералов в таких покрытиях он знал неплохо, ведь после переезда работал на стройке. Он бы, пожалуй, положил такой пол на лестничных ступеньках или в уборных, но точно не в коридорах школы. Бездушно, колхозно. И все же, придавало общей картине особый шарм. Камни были не идеально вычищенными, как в продажах, а слегка запыленными, шероховатыми, из-за чего смотрелись очень даже неплохо. Солнце не слепило глаза, его лучи преграждали высокие деревья. Если впереди не было ни одного, то позади раскинулся целый лес. Народ уже собрался. Учителя, держа в руках таблички с буквами и номерами классов, медленно собирали своих учеников. Где-то в стороне мамаши сюсюкались, фотографируя своих беззубых зародышей, гордо застывших в синей форме. За все это время у Венны выпал только один молочный зуб, и тот сбоку. Кацуки посмотрел на дочь и вдруг подумал, что она очень красивая. — Ищи табличку 1 “А”, — вдруг сказал он, резко поднял дочь и закинул на плечо, одновременно подправляя ее юбку. Блондину ночью пришлось обработать обувным кремом туфли девочки, поэтому сейчас ему совсем не хотелось, чтобы они испачкались, особенно в такой толпе кто-нибудь легко мог наступить на ногу. Она помотала головой из стороны в сторону. — Вижу! — крикнула она, вытягивая руку вперед. — Где? — Вон там! — Я не вижу. — Ну вон же, у колонки, — она прищурилась, — у дяди с зелеными волосами. — Ты о дяде с брокколи на голове? — Да! — довольно бросила она. Подойдя ближе, Кацуки заметил, что рядом с учителем уже собралась пара родителей, бурно что-то обсуждая. Сам зеленоволосый мужчина оказался ниже его ростом и заметно меньше. На нем был идеально сидящий черный костюм из явно приятного на ощупь материала, а на темно-синем галстуке мелькали крошечные круги. На первый взгляд — обычный узор, но при ближайшем рассмотрении они оказались лимонами. Разглядеть это было непросто, но Бакуго знал этот бренд. Более того, можно сказать, что он отчасти фанател от него. Сам учитель не выглядел человеком, разбирающимся в высокой моде, но спорить о том, что на нем были чертовски крутые вещи, не имело смысла. На кистях рук местами виднелись шрамы, но Кацуки не придал этому особого значения, а вот к веснушкам на лице более чем. — Здравствуйте, — обратился он к Кацуки, пока тот спускал с рук девочку, — вы из наших? Блондин кивнул. — Отец Бакуго Нольвен. — О, — ответил тот, будто что-то вспомнил, видимо, припоминая, что в его класс добавили кикокусидзё, — я, Изуку Мидория, классный руководитель вашей дочери. Кацуки ничего не ответил. Да и не собирался. Однако, Изуку это, похоже, ничуть не удивило. Он никак не отреагировал на молчание, словно привык пропускать подобных людей сквозь проходной двор, просто вежливо улыбаясь им вслед. Позже учитель познакомился с Венной и попросил ее встать в ряд с другими детьми, а отца — во второй, позади. Через двадцать минут началось мероприятие, и школьное руководство принялось читать свои торжественные речи. Бакуго сегодня не вздыхал от усталости, не переминался с ноги на ногу, не торопился. Он заранее выделил этот день как выходной, потому что сегодня происходило одно из самых важных событий в его жизни. Родители проводили детей в класс, чтобы те могли познакомиться друг с другом, узнать общие правила и понять: зачем вообще собрались здесь. Обсудить, что ждет их впереди, и настроиться на учебу. Венна выбрала место за первой партой последнего ряда, ближе к выходу. Казалось, с каждой секундой ее осанка становилась все ровнее, будто она старалась держаться как можно увереннее. — Щелкнуть? — спросил Кацуки зарыв руки в карманы, он стоял прямо перед ее партой. — Давай потом, — шепнула она, переживая, что ее кто-нибудь услышит. — Ну пожалуйста, — шепнул он в ответ немного наклоняясь. Девочка пару минут поразмышляла и ответила: — Хорошо, давай, только быстро. Кацуки достал телефон и сделал пару шагов назад, невольно загораживая выход женщине. Однако та лишь понимающе остановилась, дожидаясь, пока он закончит. Сделав пару снимков, он усмехнулся, подмигнул дочери напоследок и вышел из класса. Как и ожидалось, спустя сорок минут детей отпустили. Дождавшись Венну, Кацуки заехал за родителями и, сдержав слово, отвел всех в приличный ресторан. По пути домой дочь рассказала, что многие дети в классе оказались довольно стеснительными, а крючок для рюкзака на ее парте был сломан. Однако это ее ничуть не расстроило — она лишь пожала плечами, отметив, что всегда можно повесить рюкзак на спинку стула. — А еще учитель Изуку очень хороший, — подвела она итог, — гораздо добрее, чем мисс Луиза. Она говорила о воспитательнице из подготовительного класса. — Та еще стерва, — хмыкнул Кацуки. — Очень добрый, — словно не слыша его реплики, повторила она. — Даже добрее, чем я? — Оу уи, папа. Кацуки закатил глаза и фыркнул. — Не может быть. — Может, — с улыбкой возразила она, — но я люблю тебя именно таким. Кацуки снова закатил глаза, но уже явно умиляясь с услышанных слов. После ужина блондин отвез родителей домой. Они жили отдельно и довольно далеко от него. Причиной тому были не принципы или разногласия, и даже не отказ со стороны родителей. Напротив, они были бы рады, если бы сын с внучкой переехали к ним. Однако, Кацуки не хотел перегружать их заботами о малышке, да и сам не стремился к роли взрослого ребенка, которому скоро тридцать, но он все еще под опекой семьи. Пока финансы позволяли, он взял небольшую квартиру в кредит. Он достаточно разумно распоряжался средствами и жил вполне достойно, неплохо зарабатывая. Прошло около двух месяцев, и Венна постепенно привыкала к новым обязанностям, хоть и воспринимать информацию на чужом языке порой было непросто. По вечерам Кацуки помогал ей с уроками. Глядя на свои старинные часы, объяснял, как устроено время, заставлял переписывать тексты заданий без ошибок снова и снова, а алфавит они учили через ругательства, просто потому, что было смешно слушать, как она их произносит. С работой у него все шло отлично: он взял несколько квартир под ключ и укладывался в дедлайны. Иногда забирал дочь, и пока она вслух читала книги, он занимался ремонтом. У него была привычка оставлять все на последний момент, но на качестве это не сказывалось — разве что он выматывался быстрее, чем хотелось бы. Начало ноября, расписание окончательно устоялось и больше не менялось. Поскольку это была начальная школа, классный руководитель вел сразу все предметы, что позволяло ему всегда находиться рядом с классом. Спортзал располагался на втором этаже — просторный, с высокой сценой у одной из стен. Почти всю противоположную сторону занимали длинные окна, пропуская во внутрь много света. В углу стоял старый, давно нерабочий рояль, который неизменно привлекал внимание детей: им не терпелось попробовать на нем сыграть. После урока Изуку построил учеников в колонну, разделив их по парам, и вывел из спортзала. Двери, выполненные из ламинированных древесно-стружечных плит с вставками из стекла, требовалось запирать на ключ и относить его дежурным на первый этаж. Он подумал, что не хотел бы снова забыть отдать его, и тем самым помешать началу урока у другого класса. Поэтому, решил быстро сбегать к дежурным, а затем спокойно вернуться и проводить детей. Попросив их немного подождать, он поспешно спустился вниз по лестнице. Сначала дети стояли спокойно, послушно ожидая, но вскоре начали шуметь и бегать по коридору. Особенно резвились мальчики, в то время как девочки оставались на своих местах, увлечённо беседуя. Венна демонстрировала подруге свои бусы, аккуратно перебирая их пальцами. Внезапно её толкнули, и, потеряв равновесие, она покатилась по полу прямо к дверям спортзала. Всё произошло слишком быстро, и она не успела разглядеть ни того, кто это сделал, ни окружающую обстановку. Вокруг раздались встревоженные голоса, но она почти не слышала их. Темнота подкрадывалась, пугая своей неизбежностью. Она пыталась сопротивляться, но, услышав голос учителя, напряжение отпустило, и страх сменился слабостью. Тьма окутала её полностью. Кровотечение было, но не слишком сильное. Не дожидаясь ответа от семьи, школа вызвала скорую, и классный руководитель поехал с ученицей, оставив класс на свободного учителя. Во время поездки в больницу на звонок наконец ответил отец девочки. По его тону было ясно: никому не поздоровится, когда он приедет на место. Изуку сидел, широко расставив ноги, сгорбившись вперёд. Локти упирались в колени, а пальцы рук были сцеплены в замке. Его голова была чуть опущена, а взгляд сосредоточенно устремлён в одну точку. Его не пугало возможное наказание от начальства за рассеянность, не тревожил даже разъярённый родитель, который уже мчался сюда. Единственное, о чём он думал — это его ученица, лежавшая в соседней палате. В голове снова и снова всплывал тот момент, когда её маленькая рука безжизненно свисала вниз, пока он нёс её на руках, спеша в медпункт. Он так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как к нему стремительно приближалась высокая фигура. Кацуки резко схватил его за руку и грубо потянул вверх, заставляя подняться с места. Хватка была до ужаса сильной, пальцы вонзились в ткань рубашки и кожу, оставляя после себя болезненное жжение. — Что за херня?! — почти что крича спросил блондин. Его голос раскатился по больничному коридору, привлекая внимание нескольких прохожих. — Куда вы, нахуй, смотрите? Изуку не сразу нашёл, что ответить. Его голова была всё так же опущена, а взгляд упрямо упирался в старую точку на полу. Он сглотнул ком в горле, едва заметно подняв плечи. — Вы полностью отвечаете за её здоровье, так какого хрена она сейчас здесь?! — Извините, я… — тихо начал Изуку, но блондин не дал ему договорить. — Где она? — перебил он, сжимая пальцы ещё крепче. — В сто двадцать третьем, — почти без эмоций ответил Изуку. Кацуки быстро окинул взглядом коридор, выискивая нужную палату, и, заметив её, тут же устремился вперёд. По пути он задел Изуку плечом. Тот слегка пошатнулся, а его рука непроизвольно скользнула к тому месту, где ещё мгновение назад ощущалась чужая рука. Когда Кацуки был ещё в коридоре, Изуку не хватало смелости поднять взгляд и извиниться как следует. Да и смысла в этом не было, тот всё равно не стал бы слушать его оправдания. Сейчас было не до этого, и Кацуки прав. В конце концов, за безопасность детей в школьное время отвечал именно учитель, и любой на его месте отреагировал бы так же. Хотелось поскорее уехать домой, но оставить семью, пока Венна не придет в себя он не мог, да и нужно было съездить в школу, чтобы забрать оставленный портфель. Он имеет привычку проверять класс на потерянные вещи, если кто-то что-то забыл, он сразу кидает это в групповой чат и ожидает отклика от родителей. Так что он морально готовился приехать очень поздно вечером. Он мерил шагами коридор, прохаживаясь от одного конца до другого, скрестив руки на груди. Стук его туфель о пол гулко разносился в полутишине, вокруг почти не было врачей, лишь приглушённые звуки доносились из дальних палат. Следующие два часа он провел, не отрывая взгляда от окна, за которым постепенно начинал шуметь дождь. Временами заглядывал в телефон. Из палаты Венны так никто и не вышел после того, как туда зашел Кацуки, а самому узнавать новости ему не хотелось. В целом Изуку просидел в больнице три часа, в неведении о состоянии девочки. Вскоре блондин вышел из палаты, собираясь купить дочери что-нибудь в буфете, но вдруг заметил учителя, который стоял, прислонившись плечом к стене. — Вы что, до сих пор тут? Изуку едва заметно вздрогнул от его тона. — Да, хотел убедиться, что она пришла в себя, — ответил он, обернувшись. — Пока всё нормально, — буркнул Кацуки, стараясь не скрывать недовольство, — она очнулась. — Как её голова? — Скоро будут делать рентген, — не закончив свою мысль, он остановился. Изуку понимающе охнул и покивал головой. — Вам тут больше делать нечего. — Я бы мог… — его взгляд снова невольно упал к полу. — Вы сделали достаточно, — мужчина окинул его холодным взглядом с головы до ног, затем развернулся и ушел. Изуку сглотнул подступивший к горлу ком и провел кончиками пальцев по рукам, пытаясь стряхнуть мурашки, которые вызвал отец его пострадавшей ученицы. Проверять, прав ли он, Изуку не стал. Как бы не хотелось заглянуть к девочке, он решил не вмешиваться. Стоило ему выйти за порог больницы, как ледяной ветер с силой ударил в лицо, смешавшись с проливным дождем. Понимая, что пешком в такую погоду не дойти, он достал телефон, чтобы вызвать такси. Внутри неприятно кольнуло от мысли, что сегодня он потратит на поездки больше, чем рассчитывал. Обычно он привык передвигаться пешком. Доберется до школы, заберет вещи и уже оттуда поедет домой. Выбора не было. Либо промокнуть до нитки и свалиться с температурой, либо потратиться на то, что действительно необходимо. Холод пробирался под ткань рубашки, цепляясь за кожу мелкими ледяными уколами. Изуку поёжился, сильнее сжимаясь в себя, но это мало помогало. Воздух из печки был слабым, согреться выходило с трудом, как не кстати пиджак остался на работе из-за спешки. Промокшие волосы липли к вискам, а он из-за общей обстановки чувствовал себя неуютно. Изуку глубже втянул голову в плечи, надеясь, что дорога не займёт слишком много времени. Когда он приехал в школу, то сразу собрал свои вещи, небрежно запихивая их в портфель. Затем медленно прошёлся по опустевшему классу. Сегодня он не попрощался с учениками — непривычное ощущение, которое, наверняка, почувствовали и дети. На парте Венны всё ещё лежали её учебники, а рюкзак висел на спинке стула. Подходя к её вещам, он действовал с неожиданным трепетом, аккуратно складывая всё в сумку, словно это имело особое значение. Забавно, учитывая, что в его собственном портфеле царил полный беспорядок. Он решил, что разберётся с её вещами завтра, сейчас главное было добраться домой. Оставив рюкзак в учительской, он накинул пиджак, закутался в плащ и плотно обернул шею шарфом, сразу ощущая, как становится теплее. Таксист, с которым он заранее договорился за дополнительную плату, уже ждал его у школы, чтобы подвести до дома. Изуку жил в неплохой трёхкомнатной квартире на пятом этаже. Лифт не работал, и подниматься приходилось пешком, но он никогда не придавал этому особого значения. Небольшая физическая нагрузка его даже устраивала. Он всегда считал, что это скорее плюс, но только не сегодня. Усталость давала о себе знать. Этот день выдался куда тяжелее обычного, и хотя учителя начальных классов привыкли к стрессу, сегодня его оказалось слишком много. Еле переставляя ноги, он наконец добрался до своей двери, прижался головой к холодной стене и, тяжело выдохнув, нащупал в кармане ключ. На самом деле, трёхкомнатная квартира, вероятно, была бы слишком просторной для одного человека. Особенно для такого как он. Изуку никогда не стремился к излишней роскоши. Ему было достаточно просто иметь свой угол, вовремя оплачивать коммунальные счета и питаться без ограничений. Только вот жил он не один. — Ты че так поздно? — голос раздался из спальни, вокруг было темно. Изуку снова прижался к стене, ноги еле держали планку. Он врубил свет и не торопился отвечать пока не зайдет в комнату. — Ау? — голос стал настойчивее. Он сложил мокрые туфли, повесил пальто и, не разбирая портфель, просто оставил его у входа, после чего двинулся дальше. — Привет, — сказал он, заходя в комнату. Свет включать не стал, но по голосу сразу понял, что человек лежит на кровати. — Ты где был? — прозвучало требовательно. — Ученица днём потеряла сознание, был с ней в больнице, — ответил Изуку, чувствуя, будто оправдывается перед строгим отцом. Хотя, он уже давно к этому привык. — А, — протянул мужчина, будто что-то вспомнив, — ну, неудивительно. — Почему? — Тебе же толком и мелочь доверить нельзя, а тут дети. Изуку недовольно надул губы, но ничего не сказал, вместо этого занялся развешиванием вещей на спинке стула. Человек не видел его лица, но наверняка знал, что он обиделся. — В твоей голове это, наверное, прозвучало очень пафосно, — наконец выдал Изуку, выдержав паузу. — А что, нет? Отвечать Изуку не стал, так как был уверен, что тот говорит правду, даже если в сути такое могло бы произойти и в его присутствии. Но, как ни крути, он бы всё равно винил себя так же. Он погасил свет в коридоре и, вернувшись в комнату, сразу растянулся на кровати. Повернулся к стене, стараясь не ощущать дыхание обидчика прямо перед собой, и натянул одеяло. Через пару секунд он бы уже уснул, но внезапное прикосновение холодных чужих пальцев, скользящих по его бёдрам, заставило его вздрогнуть. Ощущение было неприятным. Сначала его обидели, а теперь, когда он и так вымотан, извиняться решили таким нелепым способом. Хотя Изуку не сомневался — это не было извинением, скорее просто чья-то личная потребность. Он сжался и убрал от своего тела руки партнера, но того это вовсе не останавливало. — Я устал, — вполголоса пробормотал он. Но его слова не возымели эффекта. Руки уже крепко обхватили живот и резко притянули к себе. Их тела соприкоснулись настолько плотно, что между ними не осталось ни сантиметра. Изуку только сильнее сжался, подтягивая колени к груди. — Ну что ты как недотрога, — сказал мужчина, осыпая поцелуями его шею. Изуку лишь сильнее отворачивался, натягивая мышцы, стараясь вытянуть шею в сторону как можно дальше. — Правда, давай не сейчас. — Ты типо мне даешь? — он в момент остановился. Изуку промолчал, не находя слов, но именно это молчание, казалось, раздражало ещё больше. Нежелание отвечать, избегание — всё это только сильнее выводило партнера из себя. Изуку молчал до тех пор, пока в один момент прикосновения не стали жёстче, в движениях появилось нетерпение, а сжатые зубы выдавали смесь злости и желания. Изуку просил остановиться. Тот навис над веснушчатым, плотно прижимая его к постели, пальцы сомкнулись вокруг его горла, а колени зафиксировали его бёдра. Длинные пряди волос скользнули вниз, закрывая лицо, но в темноте выражение лица всё равно разобрать было бы невозможно. Пальцы впились в кожу, и сперва Изуку держался, стараясь не подавать виду, но вскоре воздух стал уходить слишком быстро. Лёгкие сжались, а в глазах запекли слёзы. Он попытался что-то сказать, но из пересохшего горла вырывались лишь приглушённые звуки. Руки Изуку оказались зажаты под коленями нависшего, лишая его возможности оттолкнуть его или хотя бы пошевелиться. Тело напряглось, мышцы рефлекторно дрогнули, но сопротивляться было бесполезно, пространство вокруг сузилось, оставляя только тяжёлое дыхание и жгучее ощущение беспомощности. Его беспомощность заключалась не в отсутствии физической силы, а в другом. В той самой внутренней привязанности, которая сковывала его куда сильнее. Вряд ли он бы оттолкнул, даже если бы мог. Но и то, что делал партнёр, никак не приносило ему удовольствия, ведь он не мазохист. Просить о чём-то после того, как долгожданный воздух снова наполнил лёгкие, казалось бессмысленным. Оставалось только покорно делать то, чего от него так настойчиво требовали. Освободив руки, он тут же закрыл ими лицо, пытаясь спрятаться за дрожащими пальцами. Горькие слёзы катились по щекам, сдавливая грудь изнутри. Хотелось разрыдаться в полный голос, выплеснуть всё наружу, но вместо этого в тишине раздавались лишь приглушённые всхлипы и неровные вдохи, перемежающиеся со сдавленными писками. Следы на горле всё ещё пульсировали болезненным жаром, словно кожу опалили раскалённым железом. Каждый глоток отзывался тупой ноющей болью, заставляя его морщиться. Этот человек был для Изуку любимым. И до сих пор он изо всех сил пытался убедить себя, что так и осталось. Прямо сейчас из уст партнера лилась мерзкая чушь, которую слушать было противно. Хотя, кажется, Изуку и не слышал. Не только его. Даже собственные мысли доносились как сквозь вату, приглушённые и неразборчивые. Он просто поддавался ситуации, позволяя ей властвовать над собой так, как ей было угодно. Невыносимо хотелось спать. Глаза слипались от слёз, ресницы становились тяжелее, опускаясь вниз, но даже усталость не могла заглушить происходящее. Он понимал, что происходит внизу, только по собственным невольно срывающимся стонам. Внутри живота всё скручивало, будто невидимые когти впились в ткани и грубо дёргали их по кругу, оставляя за собой глухую, тянущую боль. Иногда его целовали, но никогда в губы. Если задуматься, партнёр вообще ни разу не касался его губ, словно этот жест был для него чем-то большим, чем просто физический контакт. Возможно, так он давал понять, что их “отношения” всего лишь удобство. Просто способ слить напряжение, воспользоваться заработанными Изуку деньгами и получить секс без лишних обязательств. Изуку считал, что это всего лишь прихоть его партнёра. Каприз, который он мог бы исполнить без особых раздумий, если бы сам того захотел. Он надеялся, что со временем тот остепенится, пересмотрит свои границы и отпустит это странное правило. Но время шло, а запрет лишь укоренялся, превращаясь в непоколебимое табу, которое нельзя было нарушать. Подобное случалось не впервые. Если в первую такую ночь он не смог сомкнуть глаз, то теперь, уже зная, как это бывает, заставил себя думать, что хоть немного сна поможет пережить завтрашний день. Перед этим он зашёл в ванную, что бы подмыться. Почистил зубы, даже если было лень. Старался не смотреть в зеркало, но взгляд всё равно скользнул по отражению. Растрепанные волосы, бледная кожа, следы на шее и плечах. Мелкие шрамы, пересекающиеся с новыми отметинами. Глаза защипало, слёзы подступили к векам. Он знал, что будет плакать, поэтому и избегал зеркала. Разведя руки над раковиной, он просто стоял, позволяя слезам течь, пока ноги не начали подкашиваться от усталости. После умылся, шмыгая носом, и медленно направился обратно в спальню.

*

Утром Изуку резко подскочил с кровати, осознав, что проспал школу. Одеяло полетело в сторону, а сам он начал лихорадочно рыться по комнате в поисках телефона. Как будто вчерашнего выговора было мало — теперь ещё и за опоздание придётся отвечать. — Ты чего носишься? — послышался голос с порога. — Опаздываю! Где мой телефон? — сказал Изуку, натягивая вчерашние брюки. — Куда? — В школу, разумеется, — откликнулся он, продолжая торопливо одеваться. — А, — мужчина понимающе кивнул и окинул его взглядом, — они у тебя мокрые. — Всё равно, — отмахнулся Изуку, застёгивая рубашку, — новые не успел погладить. Изуку снова покрутил головой, выискивая телефон, одновременно шаря по карманам штанов, вдруг забыл вытащить его вчера. — Вот твой телефон. Изуку резко обернулся и увидел, как партнёр небрежно достаёт гаджет из кармана. — Что он у тебя забыл? — Проверял. — Ты серьёзно? — возмущение отразилось на лице быстрее, чем он успел его осознать, но уже в следующую секунду раздражение сменилось спешкой. — Ладно, неважно. Просто отдай, мне пора. Он протянул руку, надеясь забрать своё, но партнёр лишь ухмыльнулся и поднял телефон выше, туда, где Изуку точно не достать. — Сначала расслабься, все равно сегодня выходной. — Что? — Что слышал, ты обычно ходишь на работу по субботам? — Ты раньше сказать не мог? — воскликнул он, чувствуя как слабость возвращается к нему. — Ты не спрашивал особо, — безразлично бросил тот, запуская телефон в воздух, а затем развернулся и ушёл. Изуку машинально поймал гаджет, тяжело вздохнул и прикрыл глаза, осознавая всю бессмысленность своей утренней суеты.

*

Изуку регулярно связывался с Кацуки, расспрашивая о самочувствии девочки. Целую неделю она провела в больнице под наблюдением врачей, после чего было принято решение. К счастью, серьезных травм, таких как перелом или сотрясение, у Венны не обнаружили, но медики рекомендовали ей пройти курс домашнего лечения. В ближайшие несколько месяцев ей необходимо было оставаться дома. Спустя два дня после произошедшего Кацуки забрал вещи дочери из школы. Когда девочка уже была дома, его вызвали на переговоры между Мидорией и директором. Незу настаивал на том, что школа готова взять на себя ответственность за случившееся, и предложил выделить классного руководителя в качестве домашнего учителя, который после своих основных занятий будет заниматься с девочкой. Кацуки всю встречу стоял у двери, скрестив руки на груди, не вмешиваясь в разговор. В конце концов он лишь коротко кивнул в знак согласия и ушел. Оставшись наедине с Изуку, директор заметил, что дополнительные часы работы с ученицей будут оплачиваться. Однако, Мидория категорически отказался принимать деньги, и Незу не стал с ним спорить. Изуку искренне стремился обучить девочку всему необходимому для ее возраста, даже не получая за это оплату. Он был готов возвращаться домой очень поздно. В глубине души он сам этого и желал. Находиться где угодно, только не там. Времена, когда его отношения приносили ему должное счастье и чувство тепла давно пролетели. Теперь осталась лишь никчемная привязанность, заставляющая верить, что без этого человека, он не сможет двигаться дальше. Он помнил, как ему внедряли то, что он никому, кроме него не нужен, а мысль о том, что он уже значим для кого-то другого, удерживала его и окутывала чувством долга. В конце концов, он надеялся, что это всего лишь трудный период, который нужно просто переждать. Ведь у всех бывает черная полоса в отношениях, верно? Ему казалось невозможным находиться рядом с человеком, от которого его буквально выворачивало наизнанку. Каждое действие сопровождалось осуждающим голосом в голове, таким тихим, что потом становилось страшно: вдруг тот все поймет. В последнее время проще было притворяться, что он просто обеспечивает ненужного пса, которого можно не замечать. А с каждой разбитой вещью в доме не расстраиваться становилось все легче или, скорее, он просто перестал это делать. Умеренный выдох, и Изуку уже не мечтал о чем-то хорошем. Дети цветы жизни. Хоть для кого-то эта цитата подходила как кстати. Единственное, что по-настоящему вызывало у него всплеск дофамина — это его ученики. В университете у него было много практики, а в свободное время он подрабатывал репетитором по физике и математике. Однако, приняв решение набраться опыта работы с младшими классами, он на время заморозил это дело. Впрочем, уроки для старшеклассников всегда можно возобновить. Изуку любит детей. Он никогда не пройдет мимо, если увидит плачущего ребенка на улице, и ни за что не спутает голоса своих учеников. Он помнит их имена, привычки, мечты и увлечения, словно это что-то само собой разумеющееся. Бережно хранит доверенные ему сокровенные мечты и семейные тайны. А на общих фотографиях всегда стоит в центре, раскинув руки, с широкой, искренней улыбкой. Рабочие дни шли своим чередом, разве что дежурные все чаще жаловались на хулиганов класса, мол те носятся по коридорам и пытаются сорвать шторы. Но на самом деле за этими жалобами скрывалась легкая зависть. Дети слушались исключительно своего любимого сенсея. Как бы ни старались другие завоевать их расположение, прячась за лживыми натянутыми улыбками, настоящего уважения они так и не добились. Приходило время идти к дому Бакуго. Его адрес находился в новой части города, поэтому добраться туда пешком было непросто. Жилые дома в этом районе построили около семи лет назад, но Изуку бывал там всего пару раз. В основном из-за конференций, которые проводились в современных, недавно возведенных школах. Из-за нелюбви к дорогим такси, особенно вечером, когда цены стремительно ползли вверх, он выбрал автобус. После школы он ненадолго забежал домой, а затем сразу выехал. Его квартира располагалась скорее в старой части, нежели в центральной, поэтому дорога предстояла не самая быстрая. Пришлось проехать почти до конца автобусного маршрута. Сорок минут в дороге. Место оказалось не самым удачным: из-под сиденья дул горячий воздух, заставляя Изуку нервно поправлять шарф и с раздражением вытирать пот со лба. Как только он вышел, дышать стало заметно легче. Однако, впереди ожидал холод, поэтому он вновь завязал шарф и направился по указанному маршруту. Карта обещала, что дорога займет всего пятнадцать минут, но впереди его ждали широкие улицы и огромные, по его мнению, дороги. Целых четыре полосы, в то время как там, где он живет максимум было две. Времени на переход казалось катастрофически мало. Едва он успевал пересечь одну часть дороги, как перед ним вставала следующая, а асфальт между ними требовал столько же времени. Приходилось то ускорять шаг, то и вовсе переходить на бег, когда секунды на светофоре стремительно таяли. Теперь он понимал, почему в этом районе так много припаркованных мопедов — проще было обзавестись байком, чем каждый раз испытывать судьбу на этих улицах. Он прошел мимо шлагбаума и оказался во дворе ЖК. На первый взгляд никаких подъездов. Но стоило начать поиски нужного, как Изуку понял, что их здесь попросту нет. Вместо привычных входов темно-коричневые панели с автоматическими воротами для машин и стеклянная дверь сбоку. Похоже, сначала нужно пройти через парковку, а уже потом попасть в подъезд. Он снова сверился с адресом, внимательно вчитываясь в детали. Как и ожидалось, он был прав. Подземная парковка. Нереально просторная, и одновременно мрачноватое пространство с низкими потолками. Бетонные столбы окрашены в базовые желто-черные полосы, чтобы в полумраке их легче было замечать. В воздухе стоял слабый запах бензина, масла и сырости. Пол из серого бетона местами испещрен следами шин и подтеками автомобильных жидкостей. Где-то в углу мерно жужжала вентиляция, нарушая гнетущую тишину, которую тут же подхватывало эхо его шагов. Вдоль стены ровными рядами стояли автомобили, блестя новыми эмблемами только что вышедших моделей. К концу парковки он заметил железную дверь, но сразу понял, что это явно не вход в здание. Свернув немного влево, Изуку наконец увидел такую же стеклянную дверь, как и у главного входа. Внутри него поднялось тихое ликование, и он уверенно шагнул дальше. Дальше его ждал лифт, а внутри огромное зеркало на всю стену. Изуку подошел ближе и, немного колеблясь, пригладил торчащие на макушке локоны. Лучше не стало, но хотя бы попытка придать себе менее заебанный вид была сделана. Он приподнял подбородок, покрутил головой в стороны, оценивая уровень своего бритья. Впрочем, долго этим заниматься не пришлось. Пока он разглядывал себя, лифт уже достиг пятого этажа, и пришлось выходить. Короткие стуки туфель по белому кафелю смолкли, как только он увидел нужные цифры на двери. 567. Изуку постучал. Не прошло и минуты, как на стук откликнулись.