В мои глаза прольется солнце

Дверь приоткрылась, но никто не спешил выглянуть и встретить его. Изуку решил не ждать и зашел сам. Как только он распахнул дверь, перед ним тут же показался холодильник. В нос ударил резкий запах растворителя. На мгновение Изуку захотелось поверить, что он ошибся дверью, и лучше бы это была чужая квартира. Он уже собирался выйти, но сзади неожиданно выглянул хозяин квартиры, приподняв бровь. Изуку тут же застыл. — Заходи.. — начал он, но сразу же поправился: — “..те” сбоку, если пролезете, — сказал Кацуки, кивнув на узкий проход между передвижным зеркальным шкафом и грязной техникой. ”Специфичное гостеприимство, однако,” — подумал Изуку, — Здравствуйте. — Ага. — Мне кажется, я не пролезу. Кацуки был уверен, что тот справится — мелкий же. Но, увидев сомнения, лишь закатил глаза и молча отодвинул холодильник в сторону. — Спасибо, — коротко кивнул Изуку, делая осторожный шаг вперед. Он застыл на месте, сжимая портфель обеими руками перед собой, на уровне пояса. Его поза говорила сама за себя: “Что теперь, куда идти?” Блондин наконец поставил холодильник так, чтобы двери могли свободно открываться. На вид он был явно нерабочим. Пожелтевший от времени, с потёртыми углами. Однако, одна его сторона заметно выделялась. Отполированная до блеска, будто её совсем недавно чистили, видать вот откуда такой запах. — Венна в своей комнате, ща позову, — Кацуки сделал пару шагов вперед, — пока проходи в эту. Резкий переход на “ты” заставил Изуку чуть смутиться, но это было ожидаемо от такого человека. В целом, он был рад, что родитель не закатывает сцен из-за того случая и не сверлит его ледяным взглядом. Ну, почти. А еще Изуку обратил внимание на то, как называет ее отец. Он привык обращаться к ней полным именем и даже не догадывался, что у него есть такая короткая версия. Кацуки прошел вперед по холлу, в конце которого располагалась тумбочка, а над ней было длинное окно. С обеих сторон чуть ближе были две двери — судя по всему спальные комнаты. Он зашел в ту, которая была слева. Пока он шел, Изуку успел подметить невероятно громадную аглаогему, она стояла сразу после шкафа для обуви. Ее высота достигала почти метра. Серый горшок под ней казался незначительной деталью на фоне такой роскоши. Изуку подумал, что для такого результата потребовались бы годы, ведь она требовала особых условий. Дальше за цветком была ванная комната, её дверь была чуть приоткрыта, а на полу виднелись капли от воды. Изуку вспомнил про холодильник у входа. По другую сторону, слева, находилась еще одна дверь, именно туда указал зайти Кацуки. Комната оказалась чем-то средним между кухней и гостиной. Впереди, у стены, стоял диван, слева от входа располагался кухонный гарнитур и, на этот раз, явно рабочий по виду холодильник. Чуть правее от центра — круглый столик с четырьмя стульями. За ним большое винтажное окно с рулонными жалюзи. Справа, на длинном невысоком комоде, стоял телевизор. Под ним разместился ПС 4, а рядом хаотично лежали игровые джойстики. Изуку, усевшись на один из стульев, сдержанно, но с явным интересом оглядывался вокруг. Прошло совсем немного времени, как в комнату вошла его ученица, и он тут же поднялся с места. На месте ушиба образовалась внушительная шишка, от которой фиолетовыми оттенками расходились линии, тянущиеся со лба к нижним местам под глазами. Полоса проходила между бровями, а затем, доходя до носа, разделялась на две стороны лица. Выглядело это, мягко говоря, жутко… Изуку невольно напрягся. Он переживал за неё и задавался вопросом: “Не слишком ли ей сейчас больно?”. Но, в сущности, это всего лишь свежий синяк, который со временем пройдет. Просто сам вид подобных травм вызывал у него неприятный холод внутри. — Здравствуй, Нольвен, — начал он, — как ты поживаешь? Она ничуть не мешкаясь, улыбчиво ответила: — Здравствуйте!! Все хорошо, — она стояла с книжками в руках, которые принесла с собой из своей комнаты, — иногда чуть голова побаливает, мэ сё нэ па грав. — А? — Я говорю, что это не страшно! — А, — Изуку улыбнулся, — ну, тогда хорошо! Я за тебя очень волновался. Он шагнул вперед и присел на одно колено. — И я очень рад, что все вроде как обошлось. Мне действительно жаль, что я так и не смог проведать тебя в больнице. — А где вы были? — Работал, и были всякие домашние дела.. Но я поддерживал связь с твоим отцом. — Все хорошо учитель, правда. Я совсем не обижаюсь. Венне выпал крайне редкий билет в генетической лотерее. Несмотря на светловолосых родителей, она родилась абсолютной брюнеткой с удивительно гладкими волосами. Какое-то время Кацуки не упускал случая подшутить над своей бывшей, намекая, что та в свое время нагуляла, ведь от него у дочери были разве что глаза. Причем это его не особо смущало. Но в глубине души он никогда не сомневался, что Венна его ребенок. Весь секрет был в генах. А еще ее мать была метиской: наполовину японка, наполовину француженка, и, именно поэтому в девочке текли сразу две крови. Её янтарно-красные глаза сияли, и было видно, что она искренне рада видеть кого-то кроме уже надоевших врачей. Воодушевлённо она поделилась парой историй о времени, проведённом в больнице, подробно расписала, чем её там кормили, а потом, как бы между делом, добавила, что у них дома живёт белоснежный хорёк. Кацуки этого хорька терпеть не мог, но всё же купил ему трёхэтажную кошачью лежанку, которая теперь стояла у спальни Венны. — А потом он принял его за носок и чуть было не постирал! Но я вовремя его остановила, а то совсем бы… — Венна, — раздался из коридора строгий голос отца. — Куа? — Учись, не болтай много. Она невнятно пробормотала что-то на французском в ответ, а затем принялась ожидать дальнейших слов от учителя. Они давно уже уселись за круглый стол, разложив книжки и тетради по местам. Лицо Изуку выражало нечто вроде: “Это дуо просто нечто.” То, что девочка активно вела диалоги с людьми и с ней было легко завести разговор, было, безусловно, хорошим качеством. Но вот её база по японскому оставляла желать лучшего. Особенно сложно ей давались последние буквы в алфавите, которые им предстояло выучить. Скоро они попрощаются с азбукой, но Венна немного отставала от остальных. Было бы неплохо подтянуть её, ведь концентрация на одном ученике всегда заметно облегчает процесс обучения. Они сидели довольно спокойно, Изуку объяснял, Венна повторяла. В перерывах между уроками они болтали, и девочка угощала его мелкими лакомствами на кухне. Время от времени в комнату заходил Кацуки и что-то подбирал, будто не замечая их. Он ничего не говорил, делая вид, что не слушает их разговоры, но ощущение было противоположным. Казалось, что он человек крайне внимательный, и если бы они допустили ошибку, он бы обязательно исправил её, прокричав на пол квартиры. Изуку поэтому не мог расслабиться. В своё время Кацуки чистил чей-то старый холодильник, который собирались выкинуть. Пока дочь болела, Кацуки сократил рабочие часы и занялся ремонтом техники, которую затем продавал. Когда они переехали сюда, жители подъезда ещё не успели выкупить подвал у застройщиков. Между ними шёл какой-то конфликт и прочая бюрократическая ерунда. Кацуки, воспользовавшись своими связями, без проблем приобрёл его первым. В знак своей маленькой победы он прикрепил на столб объявлений бумажку с улыбающимся демоническим смайликом, злорадно наслаждаясь ситуацией. Соседи моментально начали его ненавидеть. Но, немного подумав, всё же попридержали коней, а заодно и эмоции. Подвал был им нужен, а значит, стоило сменить тактику. Так что, перенаправив злость в демонстративное радушие, они отправились к нему знакомиться, неся в руках домашние пироги. Подвал был безусловно большим, с двумя комнатными помещениями и соединял их небольшой холл, в ней стоял длинный станок с прочими инструментами. Одна сторона подвала почти пустовала, а другая была завалена вещами, которые Кацуки привёз из Франции, намереваясь оформить квартиру в стиле минимализма. Каменные стены щедро утыканы гвоздями, на которых висели всевозможные инструменты, удлинители и шнуры. В углу притулился старый диван, рядом с ним небольшой столик, на котором громоздились сломанные пуфики. Чуть поодаль стояла швейная машина, в этом деле Кацуки тоже оказался неплох. В центре комнаты располагался массивный деревянный стол, на котором лежал верхний багажник для машины. Над ним висел маленький прожектор, он выглядел так, будто сейчас свалится. По углам стояли ещё несколько холодильников, а неподалёку, подаренные родителями бывшей, лондонские часы. В одном из углов разместились тренажёры и большое зеркало. Пустую часть подвала Кацуки оставил незаполненной, мол нечем. В итоге решил, что пусть там лучше стоят соседские банки с помидорами и прочее чужое барахло.

*

— Может, поедем выпьем? — Венна одна дома, не могу. — Давай заберём её с собой. — Не неси чушь. Кацуки сидел в машине с другом, с которым вместе работал. Сегодня они сдавали готовый объект заказчикам, и Эйджиро решил, что это достойный повод спустить немного свежей прибыли. — Чёрт, как хочу, — он откинул спинку назад, закинул руку на лицо и обречённо выдохнул. — Одному не? — Одному не, — повторил он, — не охота. Может, дочку к родителям отвезёшь? — Ну, — блондин призадумался, — можно. Они заехали к Кацуки домой, забрали Венну и отвезли её к бабушке с дедушкой. Мицуки, с игривой улыбкой, пожелала сыну наконец-то найти себе новую пассию. На что в ответ получила старую, но добрую порцию фака. — Ты бывал в здешних клубах? — Не, как переехал ни разу, — ответил Кацуки ведя машину, одна рука была выставлена на открытое окно, из-за чего в машине был холодный воздух. — Тогда поехали в “Рай”. — Это где? — Около УГД, на восьмом. Обычный ночной клуб, без особых изысков и притягательностей. Как и везде: живая музыка, люди либо пьют, либо танцуют, а ВИП-зоны с балконов наблюдают за происходящим. Мужчины решили не брать отдельный столик и просто устроились на свободных стульях у барной стойки. Сделав заказ, они уже успели пропустить пару стаканчиков, заодно обсуждая работу и клиентов. Некоторые заказчики оказывались настолько конфликтными, что даже по природе дружелюбный Эйджиро предпочитал с ними не связываться и отправлял куда подальше. Кацуки больше слушал, чем говорил, и это его приятеля только радовало, ведь если блондин открывал рот, сразу поливались ругательства и недовольства. Но тем не менее, временами с ним удавалось вести вполне приятные беседы. Окончательно напиваться оба не планировали, как-никак завтра рабочий день, а в некоторые квартиры уже завезли материалы для ремонта. Просто хотелось немного расслабиться и проветрить голову. — Пойду отолью, — пробормотал блондин и направился искать туалет. Там жутко воняло, а мелкая шайка решила устроить оргию прямо посреди помещения. Кабинки тоже были забиты чем-то не менее сомнительным. Закатив глаза, Кацуки решил найти чёрный выход. Как и планировалось, он его нашёл. Над клубом возвышалось многоэтажное здание, усеянное неоновыми баннерами, но внизу, напротив, не было ни единого источника света, что только облегчало предстоящую задачу. Отойдя чуть дальше, к мусорному баку, Кацуки без лишних раздумий принялся за дело. Вокруг стояла сырость, а на земле поблёскивали мокрые пятна. Где-то выше, едва различимая в темноте, виднелась старая железная лестница, ведущая наверх. А краснокирпичные стены уже несколько лет служили холстом для уличных художников. Голова чуть закружилась и закончив с делами, Кацуки пошел по длинной линии тесного переулка, надеясь на малый спад эффекта алкоголя. Он закинул руки за голову, запрокинул её назад и глубоко вдохнул влажный ночной воздух. В ушах ещё звучала мелодия из клуба, и, шагая неторопливо, он тихо напевал её себе под нос. Внезапно за спиной громко распахнулась дверь, и оттуда с грохотом вылетел человек. Следом за ним поспешно выбрался ещё кто-то. Кацуки обернулся. Тот кого силой толкнули уже валялся на асфальте, прерывисто дыша, второй сразу же пнул его в живот, заставляя свернуться от боли. Затем присел рядом, схватил его за лицо и резко притянул к себе. — И что с того? Думаешь, ты единственный такой? — Я.. этого не говорил… — ответ прозвучал тише. Кацуки нахмурился. Знакомый голос. — А что тогда говорил? Только ходил и позорил меня. — Блять, когда я с тобой связался, я не подписывал контракт на свободные отношения, — голос стал уже громче. Кацуки медленно кивнул самому себе, заинтересованно засовывая руки в карманы. — Ты думаешь то было отношениями? Да мне с каждого твоего писка тошно было. Признаться, слышать это от любимого человека было больнее чем терпеть его выходки. Внутри все колотило. — Идиот, — блондин от выражения удивился и скривил рожу, — ты был счастлив со мной, просто зажрался. — Да неужели, — он замолчал, — а хотя, да. Я был особенно счастлив, когда трахал тебя пока ты ныл во всю. После этих слов повисла тишина, верхний оттолкнул лицо своего собеседника рукой, и молча ушел. Минуту Кацуки простоял ожидая действий от тяжело дышавшего, но он будто бы не двигался. А вдруг это был не тот, о котором Кацуки думает, сколько же в городе людей с похожими голосами? Поэтому, он решил проверить наверняка. Достав из кармана телефон, он включил фонарик как тихо подошел близко к мусорному баку. — Какие люди, — произнес он, заметив знакомые растрепанные пряди, ставшие чуть беспорядочнее обычного. Изуку зажмурился, позволяя свету фонаря пробиться сквозь веки, и, прищурившись, разглядел Кацуки. — О боже… — сорвалось с его губ. Повисла очередная короткая тишина. Блондин смотрел на него сверху вниз, но Изуку отвёл взгляд, оставаясь неподвижным. — Кстати, я туда нассал, — сказал неожиданно Кацуки. —Что? — Ты сидишь в моей моче. Изуку знал что он сидит на мокром месте, но не думал что на таком. Он бросил усталый взгляд на землю, вздохнул и начал подниматься. — Внутри, кстати, есть туалет, — прозвучало тихо, в голосе были ни столько обиды, сколько фактов. В голове Кацуки, возможно… мелькнула жалость? Он и сам не понял, что именно подумал, но почему-то не сказал прямо, что Изуку попросту жалок. Звучало бы не очень. — В курсе, только там подростки вовсю ебутся, видел? Это тоже прозвучало не очень. — Не видел. Изуку был в свободных светлых джинсах, которые теперь удачно испачкал. Сверху старая зелёная рубашка в клетку, покрытая катышками. Он бросил взгляд на свой зад. — Ну вот и не умничай. — Слушайте, мы… — Изуку был на грани. Его хоть немного утешало то, что Кацуки наконец-то выключил фонарик, во тьме легче было скрыться от жгучего стыда. Но даже в темноте он ощущал этот взгляд, прожигающий его до костей. Он так и не закончил фразу. Крепко сжав кулаки, развернулся и убежал. Кацуки не стал его останавливать. В худшем случае он мог бы его избить за гомосексуальность, в лучшем — настучать начальству школы, что Мидория шляется по клубам и, судя по виду, позволяет всяким мразям, вроде его парня, делать с собой что угодно. Ни то ни другое Кацуки делать не собирался, ему напросто было плевать. Но сценка, что он увидел, была довольно интересной.

*

На следующий день Изуку так и не появился у Кацуки дома, но он и не удивился. Даже подумывал, что тот просто собрал вещи и свалил куда подальше. Венне пришлось заниматься одной. Кацуки повторил с ней домашнее задание, а затем, следуя хронологии учебника, объяснил новую тему. Раздражение пришло на второй день, когда Изуку снова не объявился. Кацуки, конечно, ни в ком не нуждался, но не собирался делать работу за того, кто по факту должен был её выполнять. Тем более что дела сами себя не сделают. К вечеру Кацуки ему позвонил, но ответа не последовало. Впрочем, он снова этого и ожидал. Написал в личку пару язвительных сообщений с легким налётом шантажа и добился своего: звонок поступил. — Если ты не можешь появиться на работе, будь добр, предупреждай. Или хотя бы делай вид, что тебя это парит, — начал он без прелюдий, не дожидаясь ответа продолжил, — я не буду с тобой сюсюкаться. Не хочешь по-нормальному, я умею и по-другому. Он обреченно выдохнул. — Это не моя работа. Не я просрал тот момент с детьми, не я решил, что ей теперь лучше учиться дома. И уж точно не я виноват в том, что вообще застал тот цирк позавчера, — голос стал жестче, — и, к слову, ни в чём из этого не виновата моя дочь. Так что запомни, ты не в праве лишать её того, что обязан давать. В следующий раз я не предупрежу. Я просто напишу жалобу. Сразу. Они оба слышали дыхание в трубке. — Извините, — произнёс тот, наконец нарушив тишину, — пожалуйста, никому не говорите… Мне просто стыдно было показаться перед вами. — “Просто”, “просто”, — передразнил он, — это и есть твоя грёбаная профессиональность? — Нет. — Ну, тогда че ты? — Такого больше не повторится. — Да, чтоб ты вообще подумал, что повторится. Я этого не позволю. На той стороне помолчали. — Хорошо, — наконец прозвучал ответ. Кацуки не спешил сбрасывать звонок, словно ждал, что тот снова попросит никому не говорить. Но тот молчал. Видимо, осознание собственной ошибки давило на него сильнее, чем страх перед последствиями. Он только продолжал извиняться. Изуку первым сбросил звонок, а Кацуки так и остался сидеть, не двигаясь, с телефоном у уха. По голосу было понятно, что нос заложен. Видимо, плакал. По ощущениям Кацуки, тот вообще от слёз и не отходит. Знал он Изуку всего пару месяцев, не настолько хорошо, чтобы быть в этом уверен. Но уж слишком часто он ловил от него эти “вайбы”. В какой-то момент подумал, что ошибается. Но, чёрт, это было как-то слишком очевидно. Плакса.

*

Отчеты нужно закончить, а еще бы всю грязную одежду постирать, потому что корзина для белья уже еле держится от скопившихся вещей. Ванная комната тоже оставляет желать лучшего. Изуку не сказать, чтобы был особо чистоплотным, но он всегда понимал, где проходит грань между беспорядком и полным хаосом. В последнее время сил почти не было. Все, что удавалось делать, это валяться в постели, зарывшись носом в подушку. Забота о еде и гигиене ушли на задний план и в конце концов совсем забылись. Ему было обидно, ведь столько сил было вложено в отношения, в их развитие, в тот трепет, который он всегда старался передать, несмотря на то, что иногда это было тяжело. И было обидно за себя. За то, что он оказался в таком положении. Еще больше огорчало то, что его тайна, которую он так долго скрывал, теперь стала известна кому-то, и тот, кажется, всегда готов напомнить ему об этом, осуждая все, что ему не по вкусу. И, похоже, ему вообще ничего не по вкусу. А работать с ним придется еще минимум три года. Изуку за десять минут разобрал вещи по цветам, положив сначала белые, а остальное оставив валяться вокруг стиральной машины, решив закинуть их после окончания первой стирки. Он сел по-турецки перед машиной и залип на то, как вода начинает наполнять барабан. Глаза болели от слез, и каждое моргание становилось болезненным напоминанием об этом. Кисти рук расслабленно свисали с ног. Последние события сильно измотали его, но он понимал, что так или иначе это должно было случиться. Просто нужно было быть готовым, не откладывать на потом. Со временем ему нужно было научиться отпускать и заставить себя поверить, что ему все равно. Это был бы первый маленький шаг на пути к созданию защиты от того состояния, в которое он, в конце концов, впал. Он, вероятно, знает, что нужно делать, но не находит в себе сил, чтобы начать. Минут двадцать прошло, он так и остался неподвижным, потом решил, что неплохо было бы принять душ. Когда-то его парень возомнил себя Тайлером Дерденом и покрыл его руки всякими шрамами и бычками от сигарет. Изуку давно забыл о них, но сейчас они стали такими заметными, что хотелось бы вырвать все эти несовершенства вместе с кожей. От подобной мысли стало худо, и Изуку не в шутку испугался. Хлопнув себя руками по щекам, он включил душ и позволил кипятку обжигать кожу, надеясь, что горячая вода хоть немного смоет все переживания.

*

На утро снова пошел дождь — уже третий за эту неделю. Асфальт был покрыт лужами, а люди носились с огромными зонтами, еле держа их в руках. Среди них был и Изуку. Он уже закончил все уроки и собирался поехать в новую часть, не заезжая домой. Пусть лишние часы станут своеобразным извинением за прошлые прогулы. Из-за воды низ брюк здорово промок, а что говорить о промокших насквозь черных Thomas Munz на ногах. По дороге он пересмотрел сообщения от Бакуго и сглотнул ком в горле. Он морально готовился. В новой части города атмосфера была совершенно иной, тут будто дышалось легче. Однако минусом было то, что из-за простора вокруг было заметно холоднее. Здания, безусловно, были выше, чем в старой части, но здесь речь шла о настоящих расстояниях между домами. Через пару лет, вероятно, это пространство тоже заполнят, но пока можно наслаждаться этим чувством свободы. В старой части все казалось таким миниатюрным, а здесь, наоборот, все было настолько огромным, что Изуку ощущал себя крохотным насекомым среди этих высоток. Изуку скривился, взглянув на свое отражение в лифте, не зная, куда себя деть. Опухшие глаза, сухие губы, усталый вид — все это не соответствовало тому образу взрослой жизни, который он хотел бы показать младшему поколению. Он вышел из лифта и постучал в нужную дверь, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Пока дверь открывалась, он успел переминаться с ноги на ногу и порепетировать невинную улыбку, стараясь скрыть внутреннее напряжение. Как бы он не надеялся, что эта дверь останется закрытой, она все же открылась. Впереди стоял Кацуки с тем же выражением лица, что и в прошлый раз. Они несколько секунд просто стояли, не отводя взглядов, пялясь друг на друга. — Здравствуйте, — начал Изуку, — извините за вторжение. — Привет, ты рано, мы вообще-то тут кушаем. — Ой, в таком случае я могу подождать. — Да, плевать, заходи, — сказал Кацуки, давая Изуку пройти, а потом щелкнул дверью, закрывая за ним. — Уедешь так же рано? — Нет, отработаю все до последнего часа. — Окей. Оба снова приступились. — Я хотел бы извинится за… — Забыли, — перебил его Кацуки, и тишина вновь какое-то время заполнила пространство между ними, — разувайся. Изуку кивнул, а блондин, сделав пару шагов в сторону кухни, чуть ли не переступив порог, резко остановился. — Э, — он посмотрел на туфли Изуку и указал на них пальцем, — у тебя ноги насквозь мокрые, что ли? Веснушчатый опустил взгляд и только тогда заметил, что на ногах ни одного сухого места. Стыд накрыл с головой, хотелось свернуться в комок и исчезнуть. Кацуки тяжело вздохнул и махнул рукой. — Подожди тут. Он ушел и вскоре вернулся с полотенцем среднего размера. Развернул его и постелил прямо перед ковриком для обуви, на котором стоял Изуку. — Этим мы обычно протираем ноги, — пояснил он. — Спасибо огромное! — Изуку тут же традиционно поклонился, — и.. извините! — Да харэ уже, — отмахнулся блондин, направляясь на кухню, — Носки повесь на батарее в ванной. Там же возьми ведро и положи туда свои туфли. — Ага! А потом оставить там же? — спросил он, одновременно разуваясь, аккуратно ставя босые ноги на полотенце, и придерживая портфель под рукой. — Нет, неси сюда, — послышалось с кухни. Изуку вытер ноги, взял полотенце, туфли и носки, оставив портфель у порога. Точно зная, где находится ванная, он уверенно пошел по коридору. Оказавшись внутри, сразу заметил змееобразную батарею на стене справа. Где-то внутри мелькнула радость. Хорошо, что сегодня он не надел свои фирменные носки с любимым героем из фильма, точно опозорился бы перед Кацуки и его дочерью ещё больше. Комната была просторной, с большой ванной-джакузи. Рядом с унитазом стояла корзина для белья, лоток и многоярусная пластиковая полка с чистящими средствами. Оглядевшись, он нашёл белое ведро в углу, аккуратно положил туда туфли носами вниз, а потом повесил мокрые носки на батарею, стараясь, чтобы они не касались стен. На кухню он зашел следом. За столом сидела Венна, медленно наматывая спагетти на вилку и, краем глаза следя за происходящим на экране телевизора. Увидев Изуку, она сразу поприветствовала его, на что тот ответил легкой улыбкой и кивком. Кацуки, мельком взглянув на него, велел поставить ведро у батареи и устроиться за диваном, пока они доедают. Время тянулось мучительно долго, но кусок так и не шел в горло, пока Изуку оставался позади. Блондин несколько раз прокручивал в голове мысль, стоит ли пригласить его к столу, но в итоге слова вырвались прежде, чем он успел толком обдумать их. — Со школы? — Да, прямо оттуда приехал. — Тебе наложить? Честно говоря, Изуку не ожидал услышать этот вопрос. Хотя он был предельно прост. — Думаю, не стоит… — Отказываться невежливо, — впервые за долгое время Кацуки проявил подобие гостеприимства, но получить отказ с первой же попытки было для него равносильно поражению, с которым он мириться не собирался. Изуку мельком взглянул на Кацуки и подумал, что если спорить, то точно не с ним. — Раз вы так настаиваете… хорошо, — согласился он. Кацуки не заставил себя ждать: всего за пару минут он наложил новую порцию и поставил рядом на стол несколько хлебцов. Изуку сел напротив, и традиционно сложил руки перед собой, коротко склоняя голову в знак благодарности. — Большое спасибо, — произнёс он с искренней теплотой. — Не за что, — пожал плечами Кацуки, — Просто наготовил больше, чем обычно, теперь вот приходится куда-то девать. Обычно я своих знакомых так не подкармливаю. — Почему-то я вам верю, — с легкой усмешкой отозвался Изуку. — Па, я пойду руку помою, — внезапно подала голос Венна и, не дожидаясь ответа, встала из-за стола. На несколько минут кухню окутало странное, но не тягостное молчание. Обстановка была одновременно неловкой и удивительно спокойной, мужчины не заметили, как остались наедине. И тут Кацуки, не поднимая взгляда от своей тарелки, выдал: — Так ты гей. — Да, — на удивление легко дался ответ. Хотя когда-то даже самому себе в этом признаться казалось чем-то страшным. — С тем придурком уже разорвал? — Как бы сказать… мы пока ещё толком не говорили об этом. — И что тут обсуждать? Он с тобой как с тряпкой обращается, это по твоему нормально? Изуку молча намотал на вилку огромный клубок спагетти, зарываясь в мысли. В голове мелькнуло: «Не слишком ли личный разговор?». — Нет… но… — Но чё? — перебил Кацуки, уставившись на него. — Я просто… не из тех, кто сваливает при первых проблемах. — Это не проблемы. Это когда себя нахрен не уважаешь. — В любых отношениях что-то теряется, — проговорил Изуку, больше себе, чем в ответ. — Терять должны оба, не один ты. — Вы правы… — Тогда какого черта ты это терпишь? — Я не знаю, — честно ответил Изуку, опуская взгляд. Кацуки закатил глаза. — Это глупо. — Вы можете перевести Нольвен в другой класс, если хотите. — Да не в этом дело. Не собираюсь я ее переводить, — отмахнулся он, — просто то, что делаешь ты, по-настоящему глупо. “Точно так же, как вы жуете эти хлебцы вместо нормального хлеба,” — пронеслось у Изуку в голове, но вслух он этого не сказал. — Иногда ты просто тратишь время не на того человека, — продолжил Кацуки. — А вдруг это именно твой человек? — А вдруг нет? — Нужно просто это узнать. — Явно не давая пинками выкидывать себя из клуба на мою мочу. — Там был туалет, — между слов добавил Изуку. — И что? — Вы могли сходить туда. — Че ты тему переводишь? — Извините, это не то. В этот момент в комнату, практически вприпрыжку, вбежала Венна. — Помыла! — сообщила она и вытянула руки к отцу. Кацуки наклонился вбок и, уткнувшись носом в маленькие ладошки, убедился, что руки действительно пахли мылом. Прошло немного времени. Изуку и Венна сидели за столом, склонившись над тетрадями, медленно разбирая задания. Кацуки стоял у раковины, спиной к ним, перемывая посуду. За окном всё так же шел дождь, не утихая, будто намеренно растягивая этот день. Кацуки невольно отметил про себя, как спокойно и терпеливо Изуку объясняет материал, водя пальцем по строкам учебника, не спеша и без раздражения. Когда-то сам он с трудом сдерживал раздражение от глупых детских вопросов, вечно вспыхивая, прежде чем успевал собраться с мыслями. Со временем присутствие Кацуки переставало напрягать. К нему можно было привыкнуть и даже начать чувствовать себя вполне на своём месте. Но стыд и чувство вины всё ещё сидели где-то внутри, тихо напоминая о себе. Когда он закончил с делами, спокойно вышел из комнаты и, судя по звукам, направился в свою спальню. Венна продолжала задавать вопросы, будто бы случайные, вроде и не по теме, но в то же время очень близкие к ней. Работать с ней было интересно: она всегда умела подметить детали, на которые другие в её возрасте даже не обратили бы внимания. Минуты незаметно сменили часы, солнце постепенно скрывалось за горизонтом, а рабочий день Изуку подходил к концу. Он сидел на кухонном диване рядом с Венной, держа в руках книжку о животных. Они обсуждали разные виды и места обитания, пока девочка с трудом подавила зевок, а потом и вовсе незаметно для себя уснула. Её голова мягко склонилась на его руку, а всё тело полностью расслабилось, устроившись боком, прижимаясь к нему. В тот момент Изуку показалось, что важно остаться совершенно неподвижным, чтобы не разбудить её случайным движением. Так они и сидели молча, пока спустя какое-то время в комнату не вошёл Кацуки, остановившись у двери и взглядом зацепившись за эту сцену. — Давно уснула? — спросил он, проходя чуть ближе. — Нет, только что, — так же тихо ответил Изуку, не сводя взгляда с Венны. Кацуки ничего не ответил. Молча подошёл, аккуратно подхватил Венну на руки и прижал к груди. Её голова чуть соскользнула вбок, свесившись вниз, но он легко подправил положение локтем, придерживая крепче, и тихо вынес дочь в свою комнату. Когда укладывал её на кровать, аккуратно заправил выбившиеся пряди за ухо и на миг провёл тыльной стороной ладони по щеке. Она спала так беззаботно. Жаль только, что так и не поужинала как следует. — На улице всё ещё дождь хлещет, — заметил Кацуки, отводя взгляд к окну. Изуку тем временем натянул уже высохшие носки, застегнул портфель и принялся ставить туфли у порога. — Поеду на такси, — ответил он, выходя из кухни, — спасибо вам за гостеприимство и за… понимание. Кацуки скрестил руки на груди и прислонился к стене. — И… извините, что до этого просто исчез без предупреждений. Обещаю, такого больше не будет. Ему хотелось упомянуть тот разговор за столом, вернуть к нему хоть пару слов, но он так и не нашёл, с чего начать. Поэтому промолчал. — Уж постарайся.

*

После того ужасно долгого дождливого дня Изуку всё-таки слёг. За ночь подскочила температура, но писать коллегам насчёт замены он не стал. Съездил на работу, кое-как отработал и заодно заработал осложнение. Родитель домашней ученицы, как всегда внимательный, не удержался и высказался, что сегодня он выглядел хуже обычного. Обычно тормозит, а сейчас тормозит еще больше. Изуку подумал, что всему в этом мире обязательно найдется свой зритель и его комментарий. Без этого, видимо, чья-то душа не найдет покоя. Обязательно нужно кинуть в колодец свой камень, даже если вода уже через край. Дома его никто не встречал. После случая у клуба парень больше не приезжал, на звонки не отвечал. От такой тишины становилось странно и непривычно одиноко, но долго в этом состоянии Изуку не застревал. Быстро отвлекался, переключался на что-то, чтобы не думать о глупостях. Он всё ещё верил, что одиночество уйдёт само, как только внутри станет спокойно. В конце концов, жить без регулярной свиньи, которая не получает и никогда не получит свою пенсию, было даже проще, чем он думал. А с Кацуки всё чаще выходило разговаривать по-человечески. Странно даже, но как-то легко. — Вы работали в французской кухне? — Работал, — отозвался тот, не отрываясь от своего дела, — больше скажу, су-шефом был. Правда, так… по временке. — А почему ушли? — Не основная была работа. Но она была занятной, не спорю. С ним не приходилось объясняться, почему когда-то поступил так, а не иначе. Просто сказал и всё. — Никогда не интересовался линейкой Киберлайф. — Смешно, учитывая, что галстук на тебе от них. — Галстук? — Изуку вскинул взгляд, чуть удивленный, что тот вообще запомнил такую деталь, — а, вы про тот. Его подарили. — Просто признай, что в нормальной моде ты ни черта не смыслишь. — Тут вы правы, — спокойно отозвался Изуку, — у вас же вкус всегда на уровне, я прямо поражаюсь этому надменному таланту. Со временем и Изуку перестал прятать свое любопытство. Вопросы стали выходить сами собой. — Позвольте спросить… Где сейчас мать Нольвен? — Во Франции. — А почему вы… — Потому что она психованная дура. Вот и развелись. — А… — Изуку замолчал, не решаясь заходить дальше. Вроде бы ответ получил, а вроде бы — и так сойдет.