Капелька пота

      Визг трибун сотрясает воздух. Сегодняшняя встреча «Факела» и «Металлурга» бьёт все рекорды по посещаемости и зрелищности. Свободных мест катастрофически не хватает: зрители ютятся на ступеньках, толпятся в проходах, но никого это не смущает. Пиво льётся рекой в самом буквальном смысле — по трибунам, по одежде, по чьим-то кроссовкам. Уже не только местное, но и пронесённое тайком, вопреки стараниям охраны. Киоски с хот-догами опустели ещё в начале первого тайма, оставив после себя лишь аромат жареных сосисок да лёгкую зависть у тех, кто не успел урвать последний.       В толпе взмывают в воздух разноцветные флажки — большие, маленькие, развевающиеся в ритме скандирующих трибун. На шеях болельщиков красуются фанатские шарфы, переплетающиеся в пёстрое море клубных цветов. Настоящее безумие. Такого накала страстей местный стадион не видел уже давно.       К концу второго тайма на табло горит счёт «3:2». К сожалению, не в пользу местной команды. И виной тому вынужденный уход с поля звезды «Металлурга» Ли, мать его, Феликса. Лучшего нападающего за последние лет десять, если не больше. То ли старая травма руки дала о себе знать, то ли внезапно вспыхнувшее плохое самочувствие. Фанатам деталей не сообщили. Вместо него на поле вышел молодой и амбициозный Василий Пупкин, подающий большие надежды футбольного клуба. Теперь вся интрига матча сосредоточена на том, сможет ли он преодолеть перевес или станет слабым звеном в напряжённой концовке игры.       Только, кажется, Василий эти возложенные на него надежды не оправдал, судя по дёргающемуся глазу и бешеному выражению лица главного тренера команды.       Адреналин бурлит в крови, фанатский азарт разжигает неугасаемую энергию и непреодолимое желание кричать в голос. Особенно при таком-то счёте. Ещё лучше — дуть в свисток, оглушая всех вокруг, но свистка у Хван Хёнджина нет. Да и вообще, он считает себя вполне адекватным болельщиком: на крики с немногочисленными матами срывается только дома, когда смотрит матч в одиночестве или в компании друзей.       Из всей футбольной атрибутики на нём лишь чёрно-красный шарф с изображением белого мяча и подписью клуба. Но этого вполне достаточно, чтобы раствориться в толпе, стать частью общего безумия и при этом остаться незамеченным.       Но с незаметностью ему сегодня явно не везёт.       Первая проблема Хёнджина — гон, подкравшийся слишком близко и совершенно не вовремя. Он изо всех сил старается сидеть спокойно на предпоследнем ряду сектора, морщась в ожидании окончания перерыва и начала решающего тайма. Хотя, с таким накалом, не исключены и пенальти, и дополнительное время.       Мысль о том, насколько сильно вокруг него сейчас разит чёртовым шоколадом, неприятно давит на сознание. Но, кажется, фанаты слишком увлечены матчем, чтобы обращать внимание на окружающих. Впрочем, как и на него самого.       Вторая его проблема, но вовсе не по значению, — обострившееся обоняние. Оно выхватывает из хаоса стадионных запахов отчётливый, насыщенный аромат малины. Но доносится он ни справа, ни слева, ни даже откуда-то поблизости. Запах тянется снизу, прямо из подтрибунного помещения. Малина — терпкая, сочная и тягучая — зовёт. И Хёнджин безошибочно понимает, что источник её — омега с разыгравшейся течкой.       Совсем не в том месте. Совсем не в то время.       Но звериное нутро доминантного альфы уже подняло голову, пробираясь наружу. Оно не собирается ждать окончания матча, не собирается подчиняться разуму. Ведь впереди ещё минимум час игры, а таинственный течный так близко… Практически у самого носа.       Голову дурманит от вспыхивающих в сознании образов. Чёртов шарф, под которым кожа на шее горит жаром от гона, ещё и в плюс тридцать градусов по Цельсию, можно перекинуть через омежью талию. Сжать, удержать, зафиксировать. А затем, не давая шанса вырваться, войти в его готовое, наполнившееся смазкой нутро и просто трахать до звёзд перед глазами. Прямо под грохот трибун, под рёв фанатов, под накал чужого адреналина. Час или два? Сил должно хватить и на большее.       Все болеют за команду, а Хёнджин трахается — идеальное завершение неидеального матча без любимого игрока.       Инстинкты берут верх, подталкивая к необдуманным поступкам. Хёнджин встаёт со своего места, протискивается сквозь толпу таких же заведённых игрой фанатов, едва слыша чужие выкрики из-за шума в ушах. Всё его существо сейчас сосредоточено только на одном. Он движется вперёд. Точнее — вниз. Длинные ноги легко перешагивают ступени, каждая из которых приближает его к цели.       Где-то у первых рядов, в узком промежутке между секциями, должен быть вход в нужную подтрибунку. Если охраны там нет — значит, удача сегодня на стороне Хёнджина. Если есть… Можно пустить в ход доминантные феромоны и заставить уступить дорогу. Но это крайняя мера. Куда проще и куда приятнее — раскидать охранников кулаками.       Чтобы хоть немного сбить жар, нарастающий в теле, Хёнджин наскребает в кармане сорок пять рублей и покупает последний пломбир в киоске — жалкий остаток роскоши, слегка помятый и уже чуть подтаявший. Но это всё же лучше, чем ничего. Потом достаёт сотку и забирает холодную бутылку минералки без газа, сразу опустошая её до дна. Остановившись между секторами, он лениво оглядывается по сторонам, оценивая ситуацию, и откусывает мороженое.       Сладко. Вкусно. Только малины не хватает. Такой, как в детстве — сочной, тягучей, липнущей к пальцам. Без злосчастных жучков, которые попадались в бабушкином саду.       Во рту обильно собирается слюна. Клыки впиваются в несчастный пломбир, откусывая слишком большой кусок, чтобы хоть немного заглушить этот дурацкий, ненасытный голод. Хочется жрать. Или трахаться. Второго, конечно, куда сильнее. Но тут уж как повезёт.       — О, Джинёк! — раздаётся сбоку, и Хёнджин раздражённо морщится, проводя взмокшей ладонью по короткостриженным волосам. Санёк. Коллега по работе. Как и всегда, чертовски «вовремя». — Ты тут чё? Места тоже не нашёл?       — Всё я нашёл, — бурчит Хёнджин, прожёвывая мороженое, и демонстративно показывает тающий остаток пломбира. — Жарко просто.       — Понял, — хохочет Санёк, явно готовясь продолжить беседу. Но прежде чем он успевает раскрыть рот, взгляд Хёнджина становится резко недобрым. Тут важный момент вообще-то: охрана отошла от входа в нужное ему место. Санёк замечает это и тут же смекает. — Ну ладно… — мнётся он, пятясь назад. — Меня вообще-то там мой ждёт. — И, к счастью, сваливает, прежде чем Хёнджин успевает сказать что-то совсем нецензурное.       Ага, конечно. Кому, как ни Хёнджину, знать, что тот самый «мой» Санька футбол на дух не переносит. Они вообще-то встречались несколько лет, после чего Хёнджин и побрился чуть ли не налысо. Только Саньку знать об этом необязательно.       Прищурив глаза, Хёнджин снова бросает быстрые взгляды по сторонам, проверяя в последний раз возможность попасть туда, куда ему нужно. И в подтрибуну, и в омегу, который тут же может стать его… в перспективе, конечно. Препятствий не замечает. Всё происходит так быстро, что ни один глаз не успевает уловить движение.       Шаг, короткий поворот ручки двери, уверенный звук внутреннего шпингалета, закрывающегося на засов. Ничего сложного.       В помещении практически темно, слегка пахнет сыростью и затхлостью. А ещё просачивающимися сквозь деревянные трибуны каплями пива. С деревянного многоярусного «потолка» на голову ко всему прочему сыпется песок или что-то вроде того. Так себе местечко, конечно. Но где наша не бывала?       Откуда-то из темноты уже ярче доносится куда более привлекательный аромат. Хёнджин стряхивает с ёжика на голове упавшие песчинки и включает фонарик на телефоне. Гулко сглатывает собравшуюся во рту слюну и тянет носом сладкие манящие нотки, поджигающие настоящую бурю гона. Подтрибунное помещение оказывается раздевалкой, но, судя по отсутствию разбросанных на лавках у шкафчиков шмоток, — пустой. Конечно, для своей сборной футбольного клуба комнату выбили получше.       Он делает первое уверенное движение к своему счастью. А затем ещё одно. И ещё. Каждый шаг эхом отдаётся от грязного, покрывшегося влажным песком каменного пола. Яйца ноют и тяжелеют от приближения к главному объекту вожделения. Член неприятно упирается в ремень старых потрёпанных джинсов. В чём же ещё ходить на матчи, когда велика вероятность быть облитым или облёванным очередным неумельцем пить?       Пройдя приблизительно половину пути, у самой дальней стены Хёнджин замечает чью-то светлую макушку. Даже с такого расстояния заметно, насколько омега измождён и жмётся спиной к холодной поверхности позади себя. Его хриплое дыхание отчётливо слышится сквозь орущую толпу и внезапно разыгравшийся топот сверху. Видимо, последний тайм уже начался, что подтверждается и громким свистком судьи, приглушённо доносящимся снаружи.       На расстоянии оставшихся пары метров Хёнджин замирает от неожиданности. Он застал врасплох вовсе не того, кого представлял в своих фантазиях. Но это даже интереснее. Прямо перед ним красуется сам Феликс Ли. Его светлые волосы, стянутые в низкий хвост, но немного растрепавшиеся во время бега, выглядят мокрыми насквозь. Глаза прикрыты, брови от напряжения сведены к переносице. Идеальные губы сжаты в ровную линию, а дыхание сбито настолько, что грудь рвано вздымается на грани невозможного.       Практически вся одежда Феликса — скомканные синтетические футболка и шорты в чёрно-красную полоску и с символичным логотипом — лежит рядом на полу. На самом Феликсе остались только такие же полосатые чёрно-красные гольфы и жёлтые фирмовые кроссы. В каком-то интервью для местной газетёнки он рассказывал, что это его счастливые бутсы. В них он выиграл не один матч и забил свой самый запоминающийся решающий гол, который вывел команду во вторую футбольную лигу. Кажется, вырезка из газеты у Хёнджина до сих пор хранится в столе.       — Ли? — удивлённо усмехается Хёнджин, растягивая хищную улыбку на лице. Вот это сюрприз…       — Феликс, — звучит хриплым басом в ответ. — Ты чё тут забыл, шоколадка? — практически рычит главный нападающий «Металлурга», по ком тайно вздыхает половина фанклуба команды. — И без тебя хреново. Хотя… похер. Помоги, раз уж пришёл.       Хёнджин срывается на нервное хихикание. Сам Ли Феликс — недоступный, холодный, но прекрасный и единственный омега сборной, только что предложил ему что? Правильно — помочь справиться с первой волной течки. А он вообще понял, что сам Хёнджин практически в гоне?       Зверь внутри удовлетворённо рычит и требует взять своё. Прямо здесь. Прямо сейчас. Ко всему прочему, по крупному члену омеги, идущему в разрез с его ростом и телосложением, скользит его же ладонь — на вид маленькая, но крепкая. Но, видимо, безуспешно. Феликс мучительно стонет и лишь сильнее сжимает возбуждение пальцами, вероятно, пытаясь снизить уровень своего бедствия, чтобы облегчить состояние.       Усмехнувшись, Хёнджин поправляет ладонью свой неудобно расположившийся под одеждой эрегированный член. Это прикосновение делает только хуже — вспышка возбуждения молниеносно проносится по позвоночнику, вырывая из груди хрипловатый тихий стон. Он осматривает омегу с головы до ног, медленно скользя фонариком по его телу.       В ярком свете взгляд цепляется за капельку пота, только что сорвавшуюся со взмокших волос Феликса. Капля медленно скользит по лбу. Резко меняет направление у заломанной брови, переходя на идеальный изгиб носа. С переносицы прыгает на крыло и пропадает в небольшой впадинке. А потом появляется у верхнего валика мягкой, слишком привлекательной губы.       Хёнджин непроизвольно сглатывает, облизывается и отбрасывает в сторону уже растаявшие остатки мороженого в вафельном стаканчике. Тут, вообще-то, перед глазами есть кое-что поинтереснее и повкуснее.       Капля очерчивает верхнюю губу, плавно переходит на нижнюю, а с неё спускается на острый подбородок. Оттуда падает на грудь, зигзагами скользит из стороны в сторону, собирая скопившиеся на коже бисеринки пота. Взгляд Хёнджина безотрывно следит за злополучной частицей влаги, а рука непроизвольно мнёт собственное возбуждение в штанах.       На груди капля резко меняет своё направление и оказывается на маленьком, но твёрдом соске, темнеющем в круге ареолы среди светлой кожи, покрытой карамельными веснушками. Очерчивает привлекательную бусину — пальцы Хёнджина зловеще покалывает от необходимости дотронуться, а зубы чешутся от желания прикусить это чудо природы. С соска капля скатывается вниз, прыгает на солнечное сплетение, затем на подтянутый живот, украшенный отчётливо выделяющимися кубиками пресса.       Блядский боже… После такого даже в церковь заходить стыдно.       С пресса частица влаги опускается на гладковыбритый пах, а потом опадает на основание возбуждённого члена, где уже подхватывается активно работающей рукой Феликса и размазывается вместе с естественной смазкой по стволу.       Всё, что остаётся Хёнджину, — преодолеть пару шагов и рухнуть перед Феликсом на колени. Пофиг на грязь под ногами, как и на джинсы — их всё равно можно выбросить. Просто эта блядская капелька пота сейчас где-то здесь, совсем рядом. И Хёнджин обязан попробовать её на вкус. Не зря же он так долго следил за ней, запоминал её путь. Почти сроднился и полюбил малышку…       Губы тянутся ближе и уверенно обхватывают твёрдую, бархатную головку члена. Язык проходится по уретре, собирая выделившийся предэякулят. Солоновато. Но по обонятельным рецепторам сразу бьёт резкий аромат малины, а омега мучительно громко стонет, толкаясь бёдрами вперёд. Голову кружит от чужих феромонов, подталкивающих к дальнейшим действиям.       Член скользит сразу до упора, погружаясь глубоко в гортань. Хёнджин втягивает щёки, ласкает тяжёлый ствол языком и принимается посасывать, словно сладкий чупа-чупс из детства. Клыки старается прятать, но случайные попадания по стволу вырывают ещё большие стоны Феликса. Вероятно, ему такое даже нравится. В дополнение Хёнджин сглатывает, стимулируя чувствительную головку. Колени Феликса сразу же подкашиваются, судя по его шаткому положению.       Левая ладонь обхватывает небольшие упругие ягодицы. Пальцы пробираются к заветному месту, размазывают обильно стекающую между половинками смазку и, едва касаясь, ласкают по кругу влажную промежность. Хриплые стоны Феликса перерастают в отчётливое скуление, а движения его бёдер становятся быстрее и резче.       Слишком сильно хочется… Поэтому правая рука Хёнджина опускается к собственному паху и быстро расстёгивает ширинку, обнажая крепко стоящий член. Он обхватывает ствол и принимается работать ладонью в такт движениям головы. Своими стонами пускает вибрации по члену во рту и чуть выпускает феромоны, лишая омегу перед собой контроля над ситуацией.       Много ли нужно несчастному течному для счастья? Всего лишь несколько минут качественной работы ртом и каплю феромонов альфы, чтобы бурно кончить, изливаясь прямиком в горло. Хёнджин сглатывает всё до последней капли и наслаждается сладкими стонами, доносящимися сверху, догоняя собственный оргазм. А потом кончает, марая спермой прекрасные ножки в полосатых гольфах и жёлтые счастливые бутсы.       Теперь кроссы обязаны принести ещё больше удачи нападающему.       Дыхание Феликса сбито к чертям. Он едва стоит на трясущихся ногах и судорожно пытается ухватиться хоть за что-нибудь. Если бы у Хёнджина были длинные волосы, не пострадали бы его уши, на которых с силой сжимаются маленькие пальцы, охваченные сильным тремором от ещё не сошедшего удовольствия.       Однако по снизившейся концентрации феромона омеги Феликсу определённо стало легче. В последний раз пройдясь по ещё возбуждённому члену языком, Хёнджин удовлетворённо хмыкает и поднимается на ноги. Завершение матча прошло для него как раз так, как надо. В компании любимого игрока сборной. Главный и решающий гол забит в нужные ворота.       Обхватив одной рукой талию омеги, второй Хёнджин поправляет свою одежду и застёгивает ширинку. Этого, конечно, мало. Но времени до основной волны гона должно хватить, чтобы выкрасть это чудо, преподнесённое ему самой вселенной, прямо с матча без лишних глаз фанатов.       — Дурацкий шарф какой-то, — со смешком шепчет Феликс и нервно перебирает в руках чёрно-красную бахрому.       — Зато как чудесно он будет смотреться на твоей талии… — почти рычит Хёнджин и рывком притягивает к себе Феликса, скользя ладонями по его обнажённой, взмокшей спине.       — Возьмёшь меня? — почти смущённо спрашивает тот и поднимает на Хёнджина самый невинный взгляд в своём арсенале. Совсем как на фотографиях для газетной статьи.       — Конечно, — с прищуром отвечает Хёнджин, наклоняется ниже и добавляет на самое ухо: — Только не здесь, ягодка. Если я начну, то не остановлюсь до утра. Придётся выкрасть тебя прямо из здания клуба…       — Ну, — загадочно тянет Феликс, — фактически, меня здесь уже нет. Тренер сказал ехать домой. Ко мне или к тебе?       — Ко мне, — быстро отвечает Хёнджин и отстраняется. Поднимает сброшенные на пол вещи и протягивает их Феликсу. — Только оденься, бога ради, чтобы нас не забрали в ближайшее отделение полиции. А потом я накормлю тебя… малиновым брауни.       — С мороженым? — наигранно-наивным тоном уточняет Феликс, игриво прикусывая губу и смотря на Хёнджина оленьими глазами.       — Со взбитыми сливками, — уточняет Хёнджин, пока уголки его губ подрагивают в голодной ухмылке.       — Так как ты говоришь, тебя зовут? — фыркает Феликс, натягивая на тело командную футболку. — Запишу в список самых преданных фанатов и лично вышлю карточку с автографом.       — Хёнджин, — отвечает он, легко пожимая плечами.       — Хёнджин, — Феликс повторяет имя одними губами, будто смакует его на вкус. А потом расплывается в хитрой, ленивой улыбке. — Мне нравится.