Теплеющее сердце

У бабушки хорошо, Чан лежал спиной на старом мягком ковре с золотыми и красными узорами и пялился на хрустальную, будто каплями свисающую люстру. Совсем скоро он поедет обратно в родной город, будет писать конспекты и учить сложные абзацы, без которых не обходиться жизнь порядочного студента. Руки немного болели, он только что собирал личинок колорадского жука в ведерко из под майонеза, а потом давил их галошей в специально отведенном бабушкой месте, там полно луж из этих насекомых, которых день ото дня собирали и давили соседские ребята. Собирать не любил никто, кроме Чана, но как только он выходил из калитки и доходил до старого колодца, кто-нибудь уже, выследив, прибегал на место и нетерпеливо ждал. Сегодня Чан отдал половину жуков Сынмину, который беззаботно валялся на траве и читал детектив, явно не желая никого караулить. Если честно, делиться Чан не любил. Не любил, но Сынмина любил. Он поднял левую руку вверх и принялся ее рассматривать. Сынмин взял его за руку, когда прощался. Чан впервые был так сильно благодарен уличным законам. Солнечные блики отсвечивали от кожи и выделяли порезы и занозы, которые он так и не смог вытащить. Повеяла свежесть, Чан прикрыл глаза и улыбнулся теплой нежности, сжимая руку в крепкий кулак. В дверь тихо постучали, она заскрипела, стоило Чану увтердительно хмыкнуть, и в комнату, переваливаясь с ноги на ногу, зашла бабуля.       – Дорогой, сходи за малинкой в огород, у нас гости будут, напеку пирогов вкусных.       – Хорошо, ба, - он поднялся и направился к прихожей. На улице пекло, самое жаркое время обеда. А окно в комнате с северной стороны. И тенёк. Чан мечтал умыться и снова лечь на пол, жуя вкусные малиновые пирожки. Возвращаясь обратно, он уже почувствовал запах нагретой духовки и поторопился. Бабушка ворковала на кухне, и Чан с интересом заглянул внутрь, пытаясь рассмотреть гостью.       – Твой сына просто прелесть! – нахваливала женщину бабушка. – Умный, красивый, просто очаровашка, а как улыбается.       – Госпожа, не стоит его так перехваливать, он тот еще лентяй.       – Полно тебе, – закряхтела бабуля, и ее взгляд зацепил любопытствующего внука. – Чани, входи, чего на пороге стоишь. Принес малинку?       – Принес, – он шагнул в кухню, рассматривая незнакомую женщину.       – Малина нынче вкусная, сладкая, крупная, – она забрала ведерко и погладила внука по голове. – Иди в комнату, тебя там новый друг ждет. Чан нахмурился и вскинул бровь, но задавать вопрос передумал. Дверь в комнату была приоткрыта. Что ещё за новый друг?)) Солнце ударило в глаза, Чан наконец вдохнул свежесть северной стороны и ввалился в комнату, слепо идя вперед. Нога за что-то зацепилась, колено подкосилось и с рваным воплем тяжелая туша упала на что-то мягкое и шипящее. Тепло. Щеке мягко и приятно, но лишь до тех пор, пока по ней не полоснули ладошкой. Чан подскочил и отполз, яростно протирая ушибленное место. Он уставился на распластавшегося по полу Сынмина и на раздавленную книгу, чей корешок вылетел из общей массы и валялся чуть поодаль.       – Ой, – Чан взял в фокус испорченную вещь и расстроенно поджал губы. – Прости, я куплю тебе новую.       – Не надо, – Сынмин, скинув с лица легкий испуг от неожиданного нападения, потихоньку приходил в себя, быстро моргая и осматриваясь по сторонам. – Я уже дочитал, да и старая она – макулатура.       – И все же, – Чан подполз, осматривая лицо Сынмина на наличие повреждений. Он немного удивился тому, что именно Сынмин оказался его гостем, но в этом ведь ничего такого, бабуля любит поддерживать связи с соседями. – Ты в порядке?       – В порядке, я же не ромашка, – он приподнялся с локтей и сел. Чан и сам не до конца понимал, почему вдруг Сынмин так сильно его зацепил. Кажется, это было на реке, во время командного сплава на берег напротив. Чан приплыл первым, а победителю полагалась награда. Сынмин тогда, собрав рано утром в заброшеном саду жимолость, эту награду и приподнес. Чан никогда не обнимался с мальчиками, но тот единственный раз заставил сердце биться чаще и сильнее, тарабаня по ребрам все сильнее и сильнее. Если бы кто-то другой приплыл первым, Сынмин бы и его так обнимал? С тех пор прошел почти месяц, а каждодневное желание увидеть Сынмина постепенно переросло во что-то большее. Он остановил взгляд на мягких губах и не смог оторваться, глаза сами собой вырисовывали линии-двойники, а один единственный свой рваный выдох, который Чан не сразу заметил, вырвался наружу после откровенной фантазии. Сынмин смотрел на него в оба глаза. Пристально. Изучающе. В комнату вновь постучали, Чан хмыкнул и согласно промычал. Бабушка заглянула и загадочно улыбнулась.       – Чан-и, забирайте первые пирожки с чаем и ягодки, – быстро произнесла она и испарилась.       – Ягодки? – Чан не мог вспомнить, чтобы собирал что-то ещё помимо малины. Землянику он совершенно точно доел еще утром с молоком и сахаром.       – Я принес, – Сынмин встал и отряхнул шорты. — Идёшь?       – Ты слишком щедр, – он тоже поднялся, но с места не сдвинулся.       – Кто бы говорил, – он улыбнулся и взял Чана за руку, увлекая за собой на кухню. Непринуждённо, легко. – Сам же каждый раз отдаешь мне жуков, хотя я даже не прошу.       – Все их любят, – пробурчал Чан.       – Ага, – Сынмин хохотнул и сжал руку сильнее, – Пожалуй. Я специально сижу там каждое утро. Не люблю следить за людьми битый час, а потом бежать быстрее всех.       – Я думал тебе просто нравится там лежать, – он чувствовал тепло нежной руки, следуя за Сынмином. Сынмин не работал в огороде, не рыбачил и не плавал наперегонки, как остальные мальчишки. Он не играл в стрелялки и догонялки, а если и играл, всегда выбывал первым. Именно поэтому каждый подарок в виде ведерка сочных сладких ягод так сильно льстил. Это ощущалось чем-то особенным.       – Я ради тебя прихожу, – шепнул он и, резко отпустив руку, вошел в кухню, оставляя Чана стоять на пороге с остывающей кожей и глупым выражением на лице. Бабушка засуетилась, нарезая арбуз треугольными дольками. Она всегда нервничала, когда появлялся риск того, что молодежь может отказаться от предложенного из-за того, что блюдо ещё не совсем готово. Но Сынмин терпеливо ждал с тарелкой в руках и улыбался каждому бабушкиному слову. Он поймал взгляд Чана, хитро сощурился и кивнул в сторону кружек с чаем, мол: забирай, я сейчас подойду. И Чан забрал, бредя обратно в комнату с красными ушами. Поднос с чаем стоял на полу, Сынмин листал страницы манги, которую Чан уже дочитал. Он держал книжку в верху, лежа на спине и иногда посмеивался и хихикал. «Я ради тебя прихожу» – голос из раза в раз громко рассекал мысли и все спокойствие в миг улетучивалось. Чан съел мытую спелую клубнику и потянулся за второй, украдкой наблюдая за очередным смешком соседа. Рука сама собой утянула вторую ягоду дальше. Сынмин ничего не ел, даже к чаю не притронулся, но ягоду принял, совсем не отвлекаясь от чтения. Палец скользнул по мягким губам, ягода пропала во рту Сынмина, и Чан облизнул губы, не смея отрывать взгляд от увлеченного чтением профиля. Он медленно подполз ближе, привлекая внимание, положил руку на мангу и надавил, заставляя Сынмина опустить ее на пол.       – Ты когда-нибудь целовался? – он навис над лицом Сынмина, не давая ему возможности сдвинуться с места.       – Что? – Сынмин удивленно захлопал глазами и с опаской глянул на дверь.       – Я спрашиваю: ты когда-нибудь целовался? – терпеливо повторил Чан, совсем не терпеливо наблюдая за тем, как шевелятся губы Сынмина.       – Почему ты спрашиваешь?       – Просто ответь.       – Да, – он увел взгляд и уставился куда-то в стену.       – Что? С кем?? – Чан нагнулся ближе, чтобы вновь поймать взгляд Сынмина, но он не поддавался. – Минни, – прошептал он и потянулся рукой к подбородку, чтобы повернуть его ближе. – Научишь меня? Сердце провалилось от собственных слов и забилось с такой скоростью, что пришлось пару раз глубоко вздохнуть, пока Сынмин молча смотрел и думал.       – Не шути так... Чан перекинул ногу через пояс Сынмина и, прижав его руки к полу, наклонился совсем близко:       – Пожалуйста. Удивленное выражение сменилось ухмылкой       – Так ты понял? – Сынмин не мог пошевелить руками, но его лицо и без того находилось достаточно близко, чтобы можно было дотянуться.       – Понял что? – близость сводила с ума, и он едва сдерживался, чтобы не прекратить разговор на незаконченной ноте.       – Что нравишься мне, – он открыто блуждал взглядом по губам Чана и, цыкнув от нетерпения прижался к ним с такой силой, что из глаз посыпались цветастые искорки. Чан целовал грубо, вязко, вжимая Сынмина в красно-золотой ковер. Запястья, заключенные под замок, покраснели, но боли не чувствовали. Все ощущения сконцентрировались на блуждающем языке и рваных нуждающихся вдохах. Они доходили до крайности и вновь спускались к целомудрию, цепляя губами щёки и нос. Дыхание приходило в покой, чтобы затем вновь пуститься в бег и сбиться. Сынмин с покрасневшими искусанными губами выглядел слишком хорошо. Чан и представить себе не мог, что сможет так уверенно сказать о своих желаниях, а в то, что на них ещё и ответят взаимностью, он и сейчас поверить не мог, разве что это все сон. Градус рос. Сынмин резко повернул голову, и Чан впечатался губами ему в шею, не получая желаемого поцелуя. Он попытаться снова приничь, но Сынмин оттолкнул его и поднялся на локтях, мелко дыша и смотря таким взглядом, что Чану стало не по себе.       – Прости, кто-то стучит, – он взял в руки книжку и прикрыл ею лицо, стараясь не выглядеть запыхавшимся. В ту же секунду дверь распахнулась, и в комнату вошла бабушка.       – Чего не отвечаете, я уж подумала, уснули, – она пристально уставилась на внука и сощурилась. – Уже поели? Давай заберу поднос, собери тарелки от пирога.       – Ага, – дрожь в руках не унималась, сердце колотилось так, будто он сделал что-то незаконное. Когда бабушка ушла, они долго лежали рядом, держась за руки. Чану больше не хотелось читать второй том, он был не против наблюдать за событиями первого, который мирно таился в руках Сынмина. Жаркий летний день, северная сторона, мягкий красно-золотой ковёр и Сынмин - все это нежным цветом красок отпечаталось в памяти на холсте под названием любовь.