Одни [не]приятности

«Нет ничего нелогичнее, чем отношения, от которых одни неприятности», — эти слова Сенку Ген запомнил очень хорошо и много раз повторял себе. Повторял, чтобы уничтожить то первое впечатление-восхищение, которое нахлынуло на него как цунами, ещё когда он только осознал, что Сенку был первым, кто пробудился. Повторял, чтобы вытереть из памяти каждый момент, когда безжалостная волна чувств обрушивалась снова. Он, конечно, не собирался ничего показывать, но и противостоять этому точно не мог. У Гена на самом деле была одна существенная проблема ещё в той, окаменевшей и пылью рассыпавшейся жизни. Он не мог устоять перед по-настоящему умными людьми. Но кто даже из его прежних, возможно, развалившихся на мелкий щебень теперь, знакомых способен был сравниться с Сенку по интеллекту?.. Ген не взялся бы назвать ни единого имени. Там, в прошлом, которое отдалилось на невероятную пару тысячелетий, Ген полагал, что и сам совсем не дурак. Он способен был заболтать каждого, умело манипулировал, находил выгоду для себя при любом раскладе. Пожалуй, и в его окружении он явно считался не только хитрым, но и умным, однако один разговор с Сенку способен был заставить его ощутить себя бесконечно отстающим. Может быть, совсем ничего не смыслящим. И потому невозможно было бы даже представить, что Сенку можно привлечь, очаровать простым способом, как любого другого. Невозможно было представить, что он поддастся на манипуляции и проявит к нему, Гену, интерес… вполне определённого толка, стоит только нажать на привычные точки. «Нет ничего нелогичнее, чем отношения…» — снова и снова звучал его голос у Гена в ушах. И больше не получалось успокоить себя этой фразой, отвлечься от желания, которое постепенно росло и росло внутри. — …Ты в последнее время так и вертишься с Сенку рядом, — Кохаку неодобрительно посмотрела на него, но Ген не заметил в её глазах понимания. — Не говори только, что так глубоко заинтересовался наукой. Наверняка хочешь получить что-то для себя, как эта твоя противная кола. — Кола не противная, — возразил ей Ген. — И ничего подобного я не добиваюсь. — А чего тогда добиваешься? — она встала, упирая руки в бёдра, вскинула голову и посмотрела непримиримо. — Ну-ка, скажи мне. — Ничего, просто пытаюсь быть полезным ему, — Ген отвернулся. Репутация уже сложилась, да. Теперь трудно было вышагнуть за её пределы. Теперь на него всё равно косились с подозрением. Ценили его умения, но считали при этом, что он слишком эгоистичен, чтобы… чтобы что?.. — Честно говоря, — Кохаку вдруг продолжила, — если бы я не знала тебя лучше, подумала бы, что ты испытываешь к Сенку… какие-то чувства. — …Чувства?.. — голос Сенку прозвучал неожиданно — и немного насмешливо. Кохаку осеклась и тут же отвернулась. Никто из них не заметил, когда именно Сенку оказался рядом. Что он услышал из их разговора? И какие выводы уже успел сделать? А Сенку тем временем продолжил: — Чувства и эмоции — это всего лишь биохимические процессы. Они не имеют никакого значения в мире, где правят логика, факты и наука. Впрочем, если ты говорила о Гене, то… разве он руководствуется чувствами? Он ведь всегда и во всём ищет только выгоду для себя, не жди от него излишней сентиментальности. Значит, Сенку не слышал, с чего начался этот разговор. Но при нём Ген уже не поторопился отрицать сказанное. Нет, он пока совершенно не мог представить ситуации, где будет готов, например, признаться. Потому он только нервно рассмеялся: — Да, Сенку-тян, конечно, разве могут быть иные причины… — Кстати, у нас там не хватает рабочих рук, — Сенку, конечно, не пришёл просто так, у него всегда обязательно найдётся дело и для Кохаку, и для самого Гена. — Пойдём, покажу, что надо сделать. Кохаку даже не успела уточнить, что значит «излишняя сентиментальность», а Гену оставалось только поворчать — как обычно. Он давно уже не находил эти задания обременяющими, но поначалу казалось странным внезапно менять свою линию поведения. Сейчас же это могло вызвать ещё больше подозрений, чем прежде. С одной стороны, Гену, безусловно, хотелось, чтобы всё это непонятное в глубинах сердца, вся эта тяга, вся эта жажда оставаться рядом, так близко, что почти возможно коснуться, разрешилась признанием и взаимностью. Но с другой… С другой, он пока видел, что любая попытка признаться, всё, что может навести Сенку на подозрения, что он, Ген, на самом деле что-то к нему чувствует, приведёт только к краху, к чему-то ужасному. К насмешке и отвержению. *** Раздав указания и заставив включиться в рабочий процесс каждого, Сенку ненадолго остановился рядом с Геном. Тот неожиданным образом стал привычной частью его мира, какой раньше были только Юдзуриха и Тайджу. Сенку даже не успел отследить, как давно это произошло. Не то чтобы он доверял Гену в той же мере, как Тайджу или Юдзурихе, но в то же время как будто бы мог заранее просчитывать все его ходы и… не опасался от него предательства. Предательство Гену было не выгодно. По крайней мере сейчас. Разве это не достаточная основа для минимального доверия? Сенку действительно не представлял теперь дня, в котором Гена бы не было рядом. Вот и сейчас тот трудился наравне со всеми, хоть и привычно ныл, что ему выпала сложная задача. Подумаешь, всего лишь измельчить очередной порошок… — А знаешь, сколько учёных требуется, чтобы ввернуть лампочку? — внезапно посмотрел на него Ген, и его руки, перетиравшие порошок в ступке, замедлились. Лицо казалось подчёркнуто серьёзным. — Что? — переспросил Сенку, потому что не заметил никакой логики в этом вопросе. И не только логики, но и особого смысла. Ген неожиданно улыбнулся. — Эй, это всего лишь очень старая шутка. Ты не помнишь?.. — в глазах его было что-то ещё, но Сенку никогда не утруждался тем, чтобы досконально считывать чужие эмоции. Шутками он, кстати, тоже не интересовался прежде. — И почему ты решил пошутить именно сейчас? — начал тут же рассуждать он. — Или ты хочешь отвлечь меня от чего-то или таким образом пытаешься передохнуть, хоть занялся делом пару минут назад. Давай-ка, работай усерднее. На десять миллиардов процентов уверен, что ты не успел устать. — Чем я заслужил такое мнение о себе? — Ген закатил глаза, но шорох порошка в ступке стал намного заметнее. — Я всего лишь хотел увидеть твою улыбку. — Шутки, смех и улыбки — любопытный психологический феномен, — согласился с ним Сенку. — Но мне никогда не хотелось разобраться в нём глубже. И сейчас, на мой взгляд, неподходящий момент. Я действительно улыбнусь, когда увижу, что ты сделаешь этот порошок невесомым как пыль. Он уже собирался отвернуться и отойти, но поймал взгляд Гена. Странный взгляд. Что-то внутри откликнулось на него, но Сенку не успел это осознать, потому что в следующий момент Ген уже с подчёркнутым вниманием занялся делом, и пряди волос заслонили его лицо. Кажется, он не собирался продолжать бессмысленный разговор. Сенку раньше запросто ушёл бы, в конце концов, у него никогда не было времени отдыхать и праздно болтать с кем-нибудь. Но сейчас он почему-то не нашёл в себе сил отступить. Что-то в ситуации самую малость смущало, а когда Сенку не мог что-то понять, то раздражался. Впрочем, с ним ведь такое бывало по-настоящему редко. Чтобы он — и не мог что-то понять?.. — Эй, Ген… — начал он, но что сказать, так и не придумал, потому обращение просто повисло в воздухе. — Что, Сенку-тян? — протянул тот, всё так же улыбаясь. — М… дай-ка взгляну, что получается, — нашёлся Сенку, потому что было бы странно ничего не сказать. — Если не выходит, я лучше попрошу… — Я справлюсь, — немедленно возразил Ген, перебив его. И в этом снова было что-то незнакомое и непонятное. Сенку отвернулся и поспешно отошёл, словно сбегал от чего-то незримого. Он был почти уверен, что Ген что-то скажет вслед, но в спину ударила тишина, сотканная из шороха перетираемого порошка.