глава 1.
16 марта 2025 г., 15:52
О возрасте.
Будь Чонгуку сейчас двадцать, прутья, надзиратели и осознание того, что он совершил преступление, сломили бы его. Он, наверное, сидел бы на жёсткой койке, в ужасе сжимая голову обеими руками, и твердил про себя, что угробил собственную жизнь. Но его сорок три — тот возраст, когда даже решётки работают на него. В среде скрежещущих замков, где воздух густеет от запаха железа и немытых тел, а за решёткой тянется мрачный коридор, Чонгук не чувствует ни страха, ни тревоги, ни давления. Он всё-таки стал человеком, которого не пугают такие вещи, как место и время. Всё, что его окружает — временное явление. А вот он сам — постоянен. Сталь внутри него давно закалилась, и в этой тюрьме вместо ужаса в нём зарождается лишь лёгкий, почти детский интерес — каково это на самом деле сидеть в колонии? Было очень любопытно.***
О повадках.
— Господин Чон, — адвокат поправил очки на переносице и протянул руку для рукопожатия. — Я подготовлю все материалы по делу, включая ваше алиби. Суд назначен на двадцать третье число. Повисла давящая пауза. Юристу и без того было не по себе внутри колонии: тяжёлый воздух, запах ржавчины и чужие взгляды из окошек — всё вызывало в нём нервозность. Обычно его дела заканчивались ещё на пороге кабинета, задолго до того, как кто-то успевал надеть на клиента наручники. Но конкретно этот — исключение. Этого толстосума он должен был сопровождать до самой камеры. Поэтому и стоял, терпеливо ожидая, пока Чонгук удостоит его рукопожатия. Альфа, наконец, молча потянулся — без суеты, с каким-то ленивым величием, и крепко сжал протянутую ладонь. Адвокат слышал, что по рукопожатию можно понять, как человек ведёт свои дела. И теперь понял: это абсолютная правда. Рука Чонгука — твёрдая и уверенная, хватка сильная, но кожа при этом тёплая и удивительно мягкая. Такое сочетание не оставляло сомнений: этот человек умеет и разрушать, и строить. И покидая коридор с камерами, он впервые за долгое время ощутил, что ему хочется стараться — не ради денег, а ради того, чтобы оправдать доверие Гигантской Касатки. Его самого влиятельного клиента в безупречной карьере.***
Об имени.
Если бы двадцатилетнему Чонгуку сказали, что он будет заниматься незаконным сбытом оружия, он бы скептически повёл бровью и сказал бы, что собирается вести добропорядочную жизнь, ведь хочет дожить до глубокой старости. Спустя двадцать лет он всё ещё хочет жить и, наоборот, начал ценить каждый свой день на порядок больше. Путь Чон Чонгука напоминал собой сценарий боевика, где доставщик на стареньком скутере совершенно случайно оказывается в центре перестрелки двух группировок, а затем спасённый им глава банды по кличке «Кит» торжественно принимает его в свою «семью». Так в подполье появился худощавый парень с прозвищем Касатка — за хищный взгляд и умение выживать там, где другие тонули. Мелкий брался за любую работу и выполнял её безупречно: быстро, чисто, без вопросов. К удивлению старших, Чон всегда вел дела беспроблемно, оперативно и довольно перспективно, хоть на серьёзный счёт его никогда не ставили. И зря. В чужом мире парень то чувствовал себя как рыба в воде. Чонгук быстро собрал вокруг себя тех, кто понимал его с полуслова — не громких, не заметных, но надёжных людей. На него начали равняться, с ним считались, и его авторитет в группировке рос с каждым годом. К тридцати годам он имел такую репутацию, что его слова имели не меньше власти, чем слова самого Кита. Даже вне группировки его влияние стремительно росло, открывая всё больше возможностей удержаться на плаву в жестоком бандитском мире. Чон Чонгук не спорил, не вызывал на дуэли, не ломал — просто жил умнее, чем остальные. И именно это делало его опасным. Когда Кит понял, что ученик перерос учителя, было уже поздно: Чонгук в момент чужого озарения, в буквальном смысле слова, кровью отвоевал себе место главного. Преданные сторонники доложили ему о нанятом Китом киллере — глава испугался власти своего подчинённого. Однако Чонгуку удалось убрать и его, и убийцу раньше, чем заказная пуля влетела ему в лоб. С тех пор его называли Гигантской Касаткой — тем, кто по кусочкам съел самого Кита. Из курьера он превратился в символ силы и расчёта, в человека, способного выжить в любой воде. Благодаря своим тактикам и любви к оружейному бизнесу ему удалось за какие-то десять лет стать самым авторитетным бандитом на полуострове.***
Об услугах.
В его камере оказалось всего четверо заключённых. Двое из них числились в его группировке и сразу склонились в уважительном поклоне, едва он переступил порог. Остальные, заметив реакцию тех двоих, торопливо повторили жест — ровно на девяносто градусов. Знакомство прошло без сучка и задоринки. Однако через сорок минут замки снова заскрежетали, и медленно открылась решётка: начальник колонии лично пригласил его на «прогулку». Они шли бок о бок — словно не заключённый и тюремщик, а старые приятели, которым есть о чём поговорить. Гигантская Касатка и Чхве Минсу, альфа лет пятидесяти, шагали по длинному коридору, скрестив руки за спиной. — Вас хорошо приняли? Всё устраивает в камере? — Чхве попытался улыбнуться. Он явно нервничал, стараясь держать тон уверенным, но в голосе проскальзывало угодливое дребезжание. Последние полчаса начальник тюрьмы отчаянно выслуживался: интересовался здоровьем, предлагал помощь, намекал, что готов исполнить любую просьбу — «с радостью, лично». — Спасибо за беспокойство, — спокойно ответил Чонгук. — Меня всё устраивает. — Я… — тон голоса начальника колонии вдруг стал на порядок ниже. Он сделал шаг к нему, словно собирается рассказать тайну. — Могу предоставить вам доступ к «Услуге Сутенера», если вы хотите. — Услуга Сутенера? — поймав небольшую паузу, чтобы осознать услышанное, спокойно спросил Чон. — И что же это такое? Собеседник явно волновался, глубоко вздохнул, прошёлся потными ладонями по брюкам и отвёл взгляд. — Ну, многие альфы… — начал издалека. — Испытывают определённые трудности без общества омег. Если бы вы хотели, я мог бы подобрать для вас самого красивого из колонии омег и доставить к вам, чтобы скрасить досуг. Чонгук довольно демонстративно усмехнулся, мысленно оценивая всю ситуацию с некоторой оскорбительной стороны. — Для секса? — снова уточнил он, называя вещи своими именами. — Если вы хотите, — поспешно ответил тот. Чонгук задумчиво выдохнул. О подобной «услуге» он не слышал. Всегда полагал, что альфы здесь решают свои нужды проще — между собой или выбирают в камере покорного «пассива». А тут, кажется, целая система. Интересно. Чонгук заметил испарину на лбу Минсу и был уверен, что тот жалеет о сказанном, ведь Касатка не спешил соглашаться. Он вдумчиво смотрел в лукавые глаза напротив, выдерживая мучительную тишину. Он, на самом деле, видел много омег. У него был большой опыт с корейцами и иностранцами — модели, актёры, омеги из высшего общества и с большой сцены, но вот иметь дело с осуждёнными преступниками ему ещё не приходилось. Какие они? — мелькнуло в мыслях. Грубые, затравленные, с глазами, в которых давно потух свет? Или наоборот — дерзкие, с огнём под кожей? Да и на «самого красивого» из всех возможных было интересно посмотреть: — Самого красивого, говоришь? В глазах начальника колонии зародилась радость и надежда на то, что он сможет оказать услугу самому Гигантской Касатке. — Проверьте, чтобы он был чист.
