услуга «Сутенер»

             Тэхену все и всегда сулили хорошую жизнь. Родители — с младенчества, учителя — со школьной скамьи, и даже коллеги были уверены, что в этой жизни он, безусловно, добьется успеха.       У него было все: и ум, и красота, и здоровье, приправленные природной харизмой, что в совокупности несомненно вело только к одному — в этом мире всё само шло к нему на руки.       И Тэхен действительно с отличием окончил школу, без сложностей поступил учиться в университет и быстро поднялся по карьерной лестнице. Как и полагается, далее он должен был выйти замуж за хорошего мужчину, переехать в просторную квартиру в элитном жилом районе и, как говорится, дом полная чаша: родить такого же хорошенького, как и он сам, ребеночка.       Если судить по шаблонному списку, но начиная с конца, то да: ребенка он родил, в дом переехал и даже вышел замуж, но… Как тот, кому сулили светлое будущее, мог одним весенним днем оказаться за решеткой, обвиненный в убийстве собственного мужа?

***

      Тэхен проспал неприлично долго для заключенного. Разбудили его чёрствым ударом по щеке, а после не соображающего потащили вон из комнаты для свидания. На ноги он встал — они волочились по полу, и тельце, повиснув на руках двух надзирателей, ощущалось живым трупом. Он повёл себя апатично, максимально безучастно, и ему уже было все равно, что с ним будут делать на сей раз.       Притащили его в кабинет врача, где с него бесцеремонно стянули штаны с бельем, после чего силой усадили на высокое гинекологическое кресло, схватив и широко раздвинув ему ноги ножницами. Пожилой бета в белом халате — терапевт, подъехал к нему на кресле с колесиками и с профессиональным равнодушием просунул смазанный в вазелине палец в анус, прощупывая там нежную, слизкую кожу:       — Хм, — хмыкнул он, толкнувшись глубже, чтобы нащупать простату. — Цел, этого можно возвращать в камеру.       «Этого», то есть изнасилованного, сразу после осмотра вновь потащили по длинным коридорам колонии. Вернули его в знакомую обстановку — к своим, и бросили на койке, зыркнув на ожидавших его сокамерников:       — Не трогать!       И, стоило надзирателям покинуть камеру, как приказа ослушались. К Тэхену бросились двое: Хён Бин и Ким Сонхо, а третий — Ли Минхо — улегся обратно на свою койку, вальяжно закинув ногу на ногу, словно ему не было дела до него.       В камерах содержались по четверо заключенных, и условно в каждой кто-то был главным. Тот, что старше — Хён Бин, являлся непровозглашённым лидером в их маленькой, такой «разношерстной» компании и был осужден за повторную кражу. Сонхо и Минхо — чуть старше самого Тэхена, оказались за решеткой из-за употребления и распространения наркотиков.       Среди сокамерников Кима больше всего пугал последний — Ли Минхо. Он бывший наркоман, у которого от ломки порой сдавали нервы. Минхо был заключен под стражу всего пять месяцев назад, и его дерганное, вызывающее поведение выдавало его прошлый пагубный образ жизни. Темные круги под выпуклыми глазами, неестественная худоба с угловатостью и нездоровый блеск во взгляде заставляли настораживаться в том числе и Сонхо; порой тот вовсе походил на пациента психиатрического отделения, а не преступника.       Его буйное поведение мог контролировать только сорокадвухлетний Бин. В целом, главный по повадкам своего поведения больше напоминал собой строгого, при этом равнодушного отца, которому важен был лишь его покой и порядок. Он не любил шум, лишнюю возню и сопли. И даже сейчас, оказавшись у койки Тэхена, он схватился за его плечи и развернул, принимаясь придирчиво осматривать:       — Сколько их было?       В камере это не обсуждалось, но все трое понимали, где был новенький всю ночь и что с ним делали.       — Тебя зашили?       Тэхен невнятно промычал, попытавшись от него отвернуться. Разговаривать сил не было. Однако его настойчиво удержали, не позволяя уйти от вопросов.       — Избивали?       Наверное, дико прозвучит, но с ним все было… хорошо. Более того, он чувствовал себя после этой ночи лучше, чем за все время пребывания под следствием. Сумел, наконец-то, поспать, и жуткие кошмары с трупом бывшего мужа в большой луже крови уже не могли его достать в объятиях насильника. Во сне у него не отбирали его ребенка, и его сердце не разрывалось от боли разлуки.       Он вдруг вспомнил, как после изнасилования в бреду доверчиво прижимался к мужчине...       Секс и тот оргазм, если таковым можно было их назвать, выступили долгожданной разрядкой для его измождённого, напряженного до предела тела. Да, морально было невыносимо плохо — хотелось просто лечь и тихо умереть, но физиология человека никогда не шутит: даже самое настоящее зло порой приносит что-то хорошее.       Тэхену хотелось упиваться самобичеванием: чувствовать больше боли и тоски, чтобы однажды его сердце всё это не выдержало и остановилось. Говорят, что от сильных переживаний сухожилия сердца действительно могут разорваться, и Ким чувствовал, что все стремительно приближалось к этому. Он — закончился, внутри умер и давно протух, но в теле была какая-то неправильная легкость. Ничего не болело, не зудило, ныли лишь молочные железы, где собралось за ночь молоко…       Молоко... его ребенок…       Образ младенца ударил по расшатанным нервам, и лицо Тэхена исказилось в уродливой гримасе плача. Теперь-то стало по-настоящему больно, причем в груди, рядом с сердцем. Знал бы кто-нибудь, как ему плохо без сына…       — Говори, — испугавшись неожиданных слез, его принялись тормошить сильнее. — Где болит? Мы тебе поможем!       «Поможем»... Тэхен поднял на Бина свой опустошенный, отрешенный взгляд, считывая в них неподдельное беспокойство. Преступники заботятся о нем, а служащие...       — Не болит, — сорвалось беззвучно с его пересохших губ. — Он был один и не бил меня.       Главный по камере шумно и, главное, с демонстративным облегчением, выдохнул:       — Ну, слава богу…       Тэхен заломил брови, уставившись на своего сокамерника. Ему ведь не послышалось? Он сказал: «Ну, слава богу»?       — А что ты смотришь? — его вопросительный взгляд тут же поймали. Бин хмыкнул, поднимаясь тучным телом. Видно, уже перестал переживать, удостоверившись, что с младшим ничего серьезного не произошло.       Ничего серьезного, всего лишь изнасиловали.       — Омега, чью койку ты занимаешь, умер после услуги Сутенера. Его сутки насиловали трое, сували в него всякое. Даже лампу от светильника, — он скривился, и Тэхен все понял: лампа лопнула в нем. — Зашивали, вату пихали несколько дней, а потом он не выдержал — удушил себя ночью на этой же койке подушкой. Знаешь, что указали в его графе причины смерти? Осложнение геморроя, ха-ха.       Было странно лежать на кровати, на которой кто-то тоже возжелал умереть. Трупный запах тут же забился в ноздри, и постельное белье ему показалось холодным гробом. Тэхен сразу провел аналогию с собой: он бы тоже удушил себя этой же подушкой.       — Надеюсь, ты не лежал бревном, — вдруг подал голос Сонхо, что стоял чуть позади. — И ему понравилось.       — Что..?       Теперь-то Тэхен окончательно перестал понимать этих людей. Бин, завидев его растерянность, отмахнулся и приказал Сонхо оставить его в покое, кинув через плечо, точно пощечиной:       — ...у него сердце не на месте из-за сына.

***

      Тэхен в позе эмбриона проспал еще три часа, и его разбудили стуком дубинки об железную дверь камеры, гаркнув:       — Заключенный 067, передача.       067 — номер на нагруднике рубашки Тэхена.       Минхо — тот самый наркоман, сразу же прыгнул с койки, весь радостный и взбудораженный, перехватив через окошко небольшую коробку. Ким же лениво развернулся к нему лицом и присел, уставившись на посылку в чужих руках. Кто ему мог это передать? У него нет ни родственников, ни друзей, которые могли бы знать о его положении.       Содержимое разложили прямо на его койке, и сокамерники окружили его, с интересом поглядывая на явно не дешевую подачку: шоколадные конфеты, парфюмированный гель для душа, шампунь, блокнот с ручкой и еще одна небольшая коробочка. На рисунке упаковки Тэхен сразу признал устройство — это был молокоотсос. Ручной, дорогой… немецкий. Он, когда еще был на свободе, даже приценивался к нему, планируя купить именно эту модель из-за хороших отзывов.       Неожиданный, безусловно нужный ему презент засел в груди тревожными ощущениями. И потом вдруг Минхо радостно визгнул, вынув среди подачек затерявшуюся, маленькую упаковку… лекарства.       — А ну верни, сука! — рявкнул на него Бин, мощным движением выдернув из его рук баночку. «Каберголин 0,5 мг» — указывала надпись на упаковке. — Не все пилюли волшебные!       — Тут еще и письмо.       Сонхо вынул из коробки с посылками последнюю, но не по значимости, вещь от неизвестного отправителя. Сложенный пополам лист бумаги в себе прятал аккуратный почерк, и его содержание Тэхену прочитали вслух:       «Я посоветовался с хорошими специалистами. Это остановит твою лактацию.

Чон Чонгук».

      В воздухе повисла пауза.       «Чон Чонгук» — послышалось шёпотом из каждого уголка их камеры. Каждый сам догадался, кто это и по какому поводу на самом деле была отправлена эта передача. Минхо разрушил тишину первым: выхватил листок из рук Сонхо, быстро пробежал по словам глазами и прижал бумажку к носу, шумно и блаженно вздохнув. Его выпуклые, большие глаза закатились, словно в экстазе.       — Пахнет как мужчина… да он богач!       Таблетки и всё остальное моментально полетели на пол. Тэхен скниул все со своей койки, упал на матрас, отвернулся к стенку. Но Бин поднял их всех. Он лично развернул инструкцию от медикамента, вычитал способ применения, уселся рядом с омегой и одну единственную голубую капсулу преподнес к губам, требуя:       — Пей!       Тэхен замотал головой, поджимая губы.       — Пей, я сказал! Тебе нужно!       Сопротивляться удалось совсем недолго: Минхо внезапно бросился на него сверху, окольцевав руки вдоль тела, а главный поймал вертлявую голову и сжал в тиски челюсть. Капсулу протолкнули глубоко в глотку грязным пальцем, царапнув слизистую нёба ногтем.       Тэхен забился под ними, мыча и создавая шум. И из-за суматохи никто из них так и не заметил, как из окошка для обзора за заключёнными наблюдала пара сощуренных глаз: Чхве Минсу — начальник колонии, довольный, усмехнулся:       — Глупый упрямец.