Breaking the rules

      Они вваливаются в номер, падают на пол и начинают хохотать.       — Я? Нет, что вы, я не олимпийский медалист! – Льюис задыхается от смеха.       — А я – совсем не семикратный чемпион мира! – подхватывает Майлз. – Какие у них были лица, ооо! Но знаешь, если об этом напишут, тебя распнут: отказался давать автографы.       — Мы просто вышли поужинать. Могу я хотя бы поесть спокойно?       — Ммм, нет? Сам же знаешь…       — Цена известности, да-да. Но иногда хочется хотя бы на день стать никем. Помнишь, как в тот раз, когда вы вытащили меня на прогулку по Лондону и уговорили прокатиться в подземке.       Майлз помнит.       — Хорошая была ночь. У тебя проблемы?       Льюис какое-то время молчит, а потом с неожиданной злостью выплевывает:       — Достали. Все как с цепи сорвались. Раньше хотя бы во время гонки можно было забыть обо всем, а теперь вокруг то ли цирк, то ли реалити-шоу и я как приз в телешоу «главный холостяк Формулы-1».       — Что, у Джорджа наконец прорезались мозги? – смеется Майлз, но Льюис серьезен.       — Ревность у него прорезалась. Тупая, ничем не обоснованная ревность и главное, к кому: к ребенку.       — Который смотрит на тебя совсем не как ребенок. И восхищается тобой не как старшим товарищем.       Да, Майлз следит за всем, что касается лучшего друга.       — И ты туда же? – стонет Льюис. – Ладно, они хотя бы будут заняты друг другом в следующем сезоне.       Майлз чувствует, как в воздухе повисает невысказанное «но». И прекрасно знает, в чем дело.       — Он тебе нравится, — не спрашивает, утверждает. – Этот, из Феррари.       — Ты видел, как он на меня смотрит? И вот так – каждую неделю, с четверга по воскресенье. Я же не железный.       — Так в чем проблема?       — Ты его видел. Как думаешь, устроит его пусть даже и регулярный секс и ничего больше?       — Не устроит. Ему нужно долго, счастливо и, возможно, даже кольцо на палец.       — И как ты себе это представляешь? У меня нет времени даже на то, что большинство людей называет отношениями, не то что на что-то большее.       О, Майлз прекрасно об этом знает, пусть и не согласен. И уверен, что рано или поздно Льюис не удержится и затащит в постель этого Леклера и может быть (очень большое «может быть») у них даже что-то получится, потому что он не может убегать от ответственности вечно.       Но прямо сейчас Льюис лежит на полу, не открывая глаз, и ресницы с идеальным изгибом, он ни у кого больше таких не видел, не могут спрятать тени под глазами и то, как он смертельно устал.       Майлз наклоняется и нарушает главное правило.       Льюис умеет целоваться. Льюис любит поцелуи. Льюис сегодня удивительно безразличен, даже когда впускает его язык себе в рот и позволяет сплестись со своим. Ему хочется разрушить эту апатию, поэтому он снова нарушает правило.       Тянет худи вверх, проходится ладонью по животу, опускается ниже, высвобождает член и начинает двигать рукой, медленно, с нажимом. Так, как нравится Льюису. Тот наконец реагирует, дергает за пряжку ремня, отвечает тем же. Не то чтобы ему нравилось именно так, но правило есть правило. И он нарушает его в третий раз.       Убирает руку, опускается и облизывает головку, открывает рот так широко, как только может, чтобы взять как можно глубже. Льюис останавливает.       — У тебя завтра весь день интервью, с ума сошел?       — Скажу, что грипп, — отмахивается он.       Льюис выдыхает, убирает руку, разрешая продолжить. Он сосет, стараясь не задевать член зубами, что сложно, при таких-то размерах. Сдается, снова ложится рядом.       — Что тебе нужно? – спрашивает, хотя уже знает ответ.       — Вспомнил наконец? Неужели? – иронизирует Льюис.       Он и не забывал. Просто решил, что почему-то именно сегодня это не будет иметь никакого значения. Главное правило: они делают только то, чего хочет Льюис. Только тогда, когда он этого хочет.       Тот вдруг поворачивается и смотрит серьезно и очень устало.       — Не хочу быть ответственным за все на свете. Не хочу принимать жизненно важные решения каждую минуту. Хочу хоть ненадолго расслабиться и ни о чем не думать.       — Значит в душ, — улыбается он и с облегчением видит, как Льюис улыбается в ответ.       Душ, конечно, тропический. Именно то, что сейчас нужно. Льюис первым встает под струи воды, поворачивается спиной и он не может удержаться: ведет пальцами по крыльям, обводит крест по контуру, опускает руку на поясницу, чувствуя, как постепенно расслабляются мышцы. Заводит ладонь на живот, притягивая ближе, слышит, как Льюис рвано выдыхает, когда его пальцы обхватывают член и вдруг убирает руку, поворачивается.       — Не так. Не сегодня. Этого недостаточно.       — Уверен? – спрашивает он, хотя Льюис уверен всегда, о чем бы ни шла речь.       — Я же сказал, что не хочу ни о чем думать, — отвечает тот.       Что ж, Майлз всегда готов помочь. С чем угодно.       С их разницей в росте целоваться, стоя в душе, не так чтобы удобно. Зато капли воды текут по запрокинутому лицу Льюиса, повисают на ресницах и их можно собирать губами. А еще можно подхватить его за бедра, прижать к стене и целовать, держа на весу, уже всерьез, глубоко, возбуждаясь от того, что делает его язык и как он вылизывает шею и вдруг довольно сильно кусает за плечо.       — Эй! – возмущается он. – Мы вроде договаривались без следов.       — Да ладно, кто среди татуировок разглядит, — смеется Льюис и он смеется в ответ, потому что тот наконец становится похож на себя нормального.       — Пойдем отсюда, — говорит Льюис и он подчиняется, хотя немного жаль, он бы постоял так еще немного.       Впрочем, среди белоснежных отельных одеял и подушек Льюис смотрится еще лучше. Он никогда раньше не задумывался, почему это каждый раз происходит в отелях, всегда только в отелях. Наверное, это тоже одно из правил. Не усложнять. Не делать слишком личным.       Льюис подает смазку, переворачивается на живот. Майзл знает, чего от него ждут, размазывает смазку по пальцам и вставляет два, сразу до костяшек. Льюис шипит, но не останавливает. Он начинает двигать пальцами и думает, как далеко можно зайти на этот раз. Есть ли у них правило на этот счет? Он не может вспомнить и времени уже нет: Льюис бьет по бедру, требуя большего и он решается. Добавляет еще смазки и входит.       Льюис тесный, горячий и неожиданно отзывчивый. Подается к нему с каждым движением, стонет, а ему хочется, чтобы эти стоны не заглушала подушка и он бросает ее в сторону, заменяет на руку, входя глубже и чувствуя, как Льюис немедленно вцепляется в нее зубами. Кажется, сегодня не действует ни одно из правил и он в отместку кусает за крыло на шее, тут же зализывая укус и отмечая, что след все равно останется. Льюис вдруг останавливается.       — Какого?!       Он шепчет на ухо:       — Только сейчас заметил? Показалось, сегодня это будет хорошей идеей.       — Ну да, не в тебя же кончат без презерватива, — несмотря на свои слова, Льюис фыркает насмешливо.       Его накрывает облегчением. Правила все-таки не было, это хорошо, он и так слишком много раз за сегодня их нарушал. Он перестает сдерживаться: ускоряется, сжимает чужие бедра так, что на них наверняка останутся синяки, меняет темп, снова срывается на резкие толчки и наконец кончает, успевая все-таки вытащить в самый последний момент и пачкая спермой крест у Льюиса на спине.       Льюис ждет, пока он придет в себя и снова начинает смеяться.       — Какое богохульство.       Он лениво замечает:       — Было бы лучше все-таки кончить внутрь?       — Нет, спасибо, — тут же отказывается Льюис и он тянется за еще одним поцелуем, чтобы сразу опуститься вниз и отсосать хотя бы со второй попытки. На затылок опускается рука, давит, заставляя открыть рот еще шире и Льюис наконец толкается внутрь. Он знает, что сейчас от него требуется только не мешать, поэтому старается расслабиться и дает отыметь себя в рот. И все равно оказывается не готов, когда горячая сперма бьет в горло, не успевает проглотить, кашляет.       Приходит в себя под раздражающее:       — А я предупреждал.       Хрипит в ответ:       — Грипп. Заболел ночью, за сутки все пройдет.       — Вот такой вот хуевый грипп, — снова смеется Льюис.       Он рад. Лучший друг наконец стал собой, пусть ради этого и пришлось нарушить чуть ли не все существующие правила. Майлз не помнит, как и когда это началось, но уверен, что рано или поздно они прекратят. Но до тех пор, пока Льюису, пока им обоим это нужно — он будет делать все, что понадобится. Например, освободит Льюиса от приклеившегося к спине покрывала и утащит в душ отмываться. Ну и еще немного целоваться, потому что им хочется. Без правил.