Say my name

Сайра сидела у костра. Огонь плыл в её зрачках, отражался, будто вспоминал свои прежние жизни. Волк лежал недалеко, морда на лапах, глаза — щёлки. Он не спал. Не спал уже с вечность. Не дышал в такт ветру, не гнал сны — всё, что в нём было живым, дремало, как зверь, запертый в клетке из молчания. Она не смотрела на него. Но говорила, словно в пустоту. — Ты думаешь, я не знаю, почему ты молчишь? — голос был спокойным, но каждая нота в нём скребла по камню. — Думаешь, это гордость? Сопротивление? Он не ответил. Даже ухом не дёрнул. — Нет, Альфа, — усмехнулась она. — Это страх. Ты боишься, что, если заговоришь, тебе больше нечем будет защищаться. Потому что слов у тебя — меньше, чем клыков. А клыки ты уже все мне показал. Когда ты был с той стаей... ты хотя бы знал, кто ты есть. Теперь же — просто зверь, прикованный к женщине, которую не способен убить. Смешно, правда? — она бросила в огонь ветку, искры рванулись в небо. — Ты даже не Альфа. Ты просто случайный выживший. Последний в своем роду. — Заткнись. — Голос был хриплый, низкий, как рокот грома под землёй. Как если бы сама пыль решилась заговорить. Сайра обернулась. Волк поднял голову. Его глаза светились не гневом — нет. Глубже. Тем, что рождается между "не могу" и "всё равно сделаю". — Я — Альфа. И если я молчал — то потому, что не хотел тратить голос на того, кто привык слышать только себя. — Он поднялся. Медленно, как встают камни после векового ожидания. — Но если ты хочешь знать, почему я всё ещё здесь… — он шагнул ближе, — …то не из-за страха, а потому что однажды ты оступишься. И тогда заговорю уже не я — заговорит лес. Через мои клыки. Сайра не отступила. Только улыбнулась уголками губ. Словно сказала: "Наконец-то". — Вот он, твой голос, — тихо произнесла она. — Я ждала его дольше, чем ты думаешь. Думала, уже сгинул в тебе, вместе с остатками воли. Он зарычал, не двигаясь. Звук вышел глухим. В его глазах был огонь — не тот, что в костре, — древний, тот, что жжёт и не оставляет пепла. — Ты много думаешь. И почти всё — неверно. — Так поправь, — она встала. Медленно. Без страха. Подошла ближе, будто не к хищнику, а к сломанной статуе, которой хотела взглянуть в глаза. — Скажи. Покажи. Или ты так и будешь прятаться за шкурой? Волк шагнул вперёд. Морда нависла над ее головой. Воздух между ними — раскалённый. — Я не прячусь, — хрипло. — Я сдерживаюсь. — Значит, сдерживать есть что? Он отступил на несколько шагов. В темноту — туда, где не доставал свет от костра. Его силуэт растворился, только глаза ещё мигнули в полумраке — две янтарные точки, глядящие вглубь Сайры. Тяжёлый выдох. Как будто срывался не воздух, а решимость. А потом он вышел. Медленно. Без резких движений. Лапы ступали по снегу — тяжело, но уверенно. Один шаг… второй… И где-то между третьим и четвёртым — зверь кончился, и на снег ступила нога человека. Он был высок, и в его теле не было ничего от утончённости. В нём всё — грубое, живое, настоящее. Шрамы лежали на коже, как старые карты с потерянными тропами: пересекали грудную клетку, вились вдоль рёбер, тянулись по плечам. Некоторые — тонкие, как лезвие бритвы. Другие — рваные, глубокие, будто остались от зубов. Мышцы не казались накачанными — они были выточены борьбой. Каждое движение выдавалось сдержанной силой: будто бы он не шёл, а медленно возвращал себе право на форму, на свет, на себя. Грудь вздымалась ровно. Без стыда. Без нужды прикрыться. Он был обнажён, но не уязвим — в его наготе было нечто волчье: природа, которой плевать на взгляд, лишь бы шаг был твёрдым. Талия — с резким переходом к узким бёдрам, живот — напряжённый, как перед прыжком. Руки — жилистые, с сильными кистями. На запястьях — следы старых схваток. Волосы — густые, чёрные, тяжёлые. Чёлка чуть закрывала глаза, будто тень от собственной воли. Кончики волос касались плеч, спутанные, будто впитавшие лесной воздух. А глаза… В них не было человека. Только волк, стоящий прямо, глядящий в лицо своей охотнице, не пряча клыки, даже если их сейчас не видно. И было в этом теле нечто запретное. Не в смысле плотского. А в смысле того, что природа обычно прячет от глаз — чтобы не напугать. — Я не твоя тень, Сайра, — сказал он. — И если ты думаешь, что заставила меня заговорить, то ошибаешься. Я заговорил с тобой, потому что захотел сам. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки. Осторожно, почти нежно. Но пальцы её жгли — не кожу, а суть. — Тогда скажи ещё раз, — прошептала. — Скажи, зачем ты остался? Он схватил её запястье. Не крепко, но грубо. — Потому что однажды ты упадёшь. И я буду рядом, чтобы увидеть, как рушится то, что считало себя непоколебимым. Между ними — дыхание. Две вселенные на грани столкновения. Она — как буря, он — как скала. А может наоборот. Костёр треснул, как сердце. Но ни один из них не отвёл взгляда. — Значит, ты ждал? — сказала она. — Всё это время? Полгода — за молчанием и ненавистью, ради одной фразы? — Не фразы, — отозвался он. Голос был хриплым, словно его точили песком. — Ради момента. Когда ты забудешь, кто я. Когда подумаешь, что победила. Чтобы напомнить — нет. — А ты забыл, кто я? Парень смотрел на нее без снисхождения, без восхищения. Только так, как смотрят те, кто видели смерть и вернулись. — Я помню каждую каплю крови, что ты вырвала у моих. Каждый голос, что замолчал из-за твоей воли. Думаешь, я забыл? — Тогда почему ты здесь? Он молчал. Грудь поднималась и опускалась. Ветер прошёлся по костру, тронул его плечи. Он стоял перед ней — человек с глазами зверя. — Потому что я выбрал это место. Не ты. Не твоя сила. Я. Потому что если я исчезну — ты останешься одна. А ты этого боишься сильнее смерти. Она замерла. Впервые за долгое время в её лице дрогнула тень. Не страха. Но что-то в этом было — мельчайшее движение, как дрожь в кончиках пальцев перед ударом. — Ты многое себе возомнил, — прошипела Сайра. — Волк без стаи. Человек без имени. Мальчик, который воет от боли, как будто этим можно воскресить мёртвых. Он шагнул еще ближе. Теперь между ними не было воздуха — только жар дыхания. — Мои мёртвые со мной, — ядовито, в такт ее голосу, ответил он. — А кто с тобой, Сайра? Между ними воцарилась тишина. Не было слышно даже треска костра. Будто сам лес затаил дыхание, в ожидании. Сайра не отвела взгляд, но и не ответила. Только губы чуть дрогнули — как будто в сказанном была правда, которую она не решалась признать. Парень отпустил ее руку и отступил на пару шагов. — Не забывай, — совладав с яростью, но, не отпустив злобу, продолжил он. — Я здесь не ради тебя, а ради них. Он развернулся и ушел в сторону леса, оставляя Сайру одну у костра. Она стояла, не шевелясь. Только пальцы сжались в кулаки до побелевших костяшек. Она была в ярости от наглости волка, но пыталась сдержаться, чтобы он не услышал ее крик. * * * Вечер начинался слишком спокойно. Лес будто забыл, что значит звук. Ни птицы, ни треска веток, ни даже дыхания ветра. Всё замерло — не от покоя, а от предчувствия. Сайра стояла на краю небольшого оврага, где под камнями раньше журчал ручей. Теперь — ни воды, ни эха. Камни сухие, потрескавшиеся, как кожа старого зверя. Она вглядывалась вдаль, но не видела ничего, кроме сероватого оттенка мира — будто сама природа выцвела. Девушка не чувствовала страха. Но чувствовала тишину. Неправильную. Ту, в которой что-то должно было кричать, но молчало. — Лес затаился, — сказала она вслух. Даже голос прозвучал чуждо — будто не её, а кого-то из глубины. — Что-то приближается... Сайра присела на корточки, коснулась земли. Холодной. Не вечерней — мёртвой. Она провела пальцами по сухой траве — та рассыпалась в пыль. Слишком сухая для этого времени года. — Глупо, — прошептала она. — Я ведь не боюсь. Не могу бояться. Но что-то скреблось внутри. Тихо, осторожно. Как будто сама её сила откатывалась, как от жала. Мир не слушался — не отвечал. Он не был враждебен… но и не подчинялся. Где-то, очень далеко, хрустнула ветка. Одиночный щелчок. Никакого продолжения. Сайра замерла. Глаза сузились. Рука — на землю. Воля — в напряжении. Она потянулась к ней, как к верной сабле, но… воля не ответила. Словно лес стал глухим. Словно мир отвернулся. — Что за… — её голос сорвался. Она вновь потянулась внутрь себя. Приказала. Силой взяла воздух, землю, свои нервы — и крикнула внутри. Тишина. Сайра поднялась. Медленно. Спина прямая, подбородок гордый — но пальцы дрожали. Лёгкий, едва заметный тремор. Птица упала с ветки — мертва. Без раны. Без крика. Просто… упала. Сайра не пошевелилась. Только взгляд стал чуть шире. А потом — воздух вокруг изменился. Он стал густым, как кисель. Липким. Словно ею заинтересовалось нечто, что спало целую вечность и теперь открыло глаза. И тогда она поняла. Что бы это ни было — оно уже здесь. Тьма над лесом сгустилась до вязкой, почти осязаемой материи. Воздух стал густым, как смола. Даже ветер — исчез. Сайра стояла у границы поляны и не двигалась. Что-то в ночи изменилось. Не просто напряжение — тишина умерла, и это чувствовалось кожей. — Кто здесь? — прошептала она, хотя голос её звучал твёрдо. Ночь застыла, словно боялась пошевелиться. Тьма сгустилась между деревьев, сплетаясь в клубки, из которых нельзя было вырваться. Лес, доселе живой и чуткий, теперь молчал — не из страха, а из подчинения. Потому что нечто древнее возвращалось. Сначала пришёл холод. Он не касался кожи — проникал сразу в кости. Затем — запах. Тухлой плоти? Прелой земли? Нет. Это был запах первородной силы, сырой, необузданной, не имеющей формы, но обволакивающей, как удушье. И только потом — звук. Нет, не шаги. Весомая поступь. Как если бы сама земля содрогалась, когда на неё ступала лапа, в которой затаился закон хищника. Существо вышло из чащи, как миф, которому забыли придумать конец. Ростом оно было выше любого зверя. Широкогрудая туша, покрытая клочьями густой, тёмной шерсти, будто впитавшей в себя вечную ночь. Голова напоминала волчью, но вытянутая, с приоткрытой пастью, из которой лился пар — не от холода, а от внутреннего жара. Клыки — не просто оружие, а доказательство древности, изогнутые, словно из слоновой кости. Лапы — с лишними суставами, движущиеся неровно, как у кошмара, что забыл, как быть живым. Его глаза… не сверкали. Они были бездной. Там не отражался свет, не плясал огонь — только зияющее ничто, бесконечное и всепоглощающее. В этих глазах не было ненависти. Не было ярости. Только цель. Он шёл к Сайре. И она сделала то, что делала всегда. Подняла руку. Не высоко — едва заметно. Пальцы вытянуты, ладонь напряжена, словно держащая невидимую нить. — Стоять, — крикнула она. Голос — стальной. Её воля рванулась вперёд, как хлыст. И... ударилась. Она не встретила сопротивления. Она встретила... пустоту. Не щит, не силу, не контратаку — отсутствие. Это было, как попытаться поймать сон руками. Существо даже не замедлилось. Её зрачки расширились. Сайра шагнула назад. Снова. Второй рывок. Воля её хлынула, как буря — давящая, ломящая, способная сокрушать волков одним лишь намерением. Но чудовище только склонило голову. Не от боли. От насмешки. Сайра пошатнулась. Мозг отказался принимать невозможное. — Прочь из моего леса, — бросила она. И… ничего. Чудовище продолжало идти на нее. Молча, словно не услышало. Или не сочло нужным отвечать. Сайра попробовала снова использовать свою волю. Сила, что гнула волков и людей, ударила, как волна. Но разбилась о скалу. Чудище не остановилось. Даже не замедлилось. Страх сжал грудь. Настоящий страх. Тот, что зреет в животе, когда понимаешь: твоя воля больше не закон. Она попятилась, руки дрожали. — Кто ты?.. Ответа не было. Но из его пасти вырвался рык — не звук, а грохот, как обвал мира, как забвение. И Сайра впервые захотела бежать. Но куда? И в этот момент, когда, казалось, иного пути нет — только бежать, — Сайра услышала знакомый волчий вой. Громкий, пронизывающий, но не пугающий. Волк, словно пробуждённый хищник, готовый рвать, не спрашивая зачем. Он больше не издал ни звука — только тень метнулась вперёд, врезаясь в гиганта. Клыки — в шею, лапы — в грудь. Тело волка, сильное, плотное, столкнулось с чудовищем, как комета — с глыбой. И началась битва. Не за территорию. За право владеть ею — Сайрой. Они кувыркались в глуши. Деревья валились. Почва летела вверх. Альфа вгрызался, выворачивал суставы, скользил по черепу врага, когтями оставляя глубокие борозды, но тот будто не чувствовал боли. Сайра стояла в стороне. Молча. И только её дрожащие пальцы выдавали: впервые в жизни она — бессильна. Впервые — не властна. Когда тела разошлись, и чудовище выпрямилось, вырвавшись из хватки, Альфа встал между Сайрой и монстром ночи. Его трясло, кровь капала из его пасти. Его лапы подрагивали. Но он стоял. — Только я, — прохрипел он. Голос сорвался с языка, словно проклятие. — Только я имею право убить ее. И на мгновение — лес вновь осмелился дышать. Чудовище остановилось. Воздух звякнул, будто кто-то натянул канат между мирами. Морда существа чуть повернулась — медленно, как солнце, заходящее за горизонт. Оно смотрело прямо в глаза волку. Не как на равного. Как на претендента. Лес опять замер. Даже снег, падая с веток, казался в этот миг неуместным.  Волк не отступал. Он был меньше, был изранен, кровоточил. Но его лапы стояли крепко. Спина прямая. Шерсть на загривке топорщилась, как пламя. Он не рычал — не пытался запугать. Он просто был Альфой. Одинокий, брошенный. Но всё ещё Альфа. Сайра стояла сзади. Пальцы дрожали. Она пыталась взять себя в руки, восстановить свою силу, собрать остатки гордости, но внутри что-то треснуло. Та самая уверенность, что веками держала её выше остальных, дала слабину. — Что это?.. — прошептала она, почти не веря в силу собственного голоса. — Первый, — ответил волк. — Проклятие всех, кто пришёл после. Существо снова шагнуло вперед. И замерло. Альфа не опустил морду, а все также смотрел чудищу в глаза, обнажив клыки. Шагнул навстречу. Медленно. Смертельно. Его кровь всё ещё капала на землю. Но он дышал ровно. Его глаза светились огнём, что не потух даже после гибели стаи. Чудовище замерло. Морда, выточенная из ночного мрака, уставилась прямо на Альфу и время остановилось. Сайра сжалась в комок. Сила внутри неё вспыхивала и тухла, как пламя в шторм. Она дважды пыталась призвать Волю — и дважды её сбросили, как паутину с лапы хищника. Существо не подчинялось. Оно не знало власти. Оно было властью. Волк не шевелился. Он знал: шаг — и начнётся. Битва, которую он не выиграет, но и не сбежит. Еще мгновение и… небо проснулось. Сначала — тонкая синева, скользнувшая по верхушкам деревьев. Затем — золотая жилка на горизонте. И вот уже первые лучи коснулись инея. Существо издало звук — низкий, вибрирующий, не рык и не голос. Что-то древнее. Как камень, вспоминающий, как его ковали. Оно отступило. Медленно. Не от страха. Просто время его кончилось. Как если бы само солнце было печатью, запрещающей ему оставаться в этом мире. С каждым шагом его тень терялась между деревьями. Чернота тела рассыпалась в воздухе, как пепел, оставляя только глухое эхо в земле и пустоту. Раненый волк стоял до конца. Даже когда его лапы подкашивались, даже когда воздух уже выл от боли. А потом — тишина. И только Сайра прошептала, не веря: — Оно ушло… Волк повернул к ней голову. Морда окровавлена, дыхание тяжёлое. — Не из-за нас. Он сделал шаг навстречу к ней. Второй. И упал. Он рухнул на бок, и только тяжёлое дыхание указывало на то, что он еще жив. Глаза — закрыты. Шерсть — в крови. Он спас её. Не потому что простил. Потому что не позволял другим тронуть её. Она дрожащими руками коснулась его раны. — Не смей умирать, — выдохнула. — Не смей… * * * Три ночи. Три долгие, вязкие ночи. Сайра не спала. Почти не двигалась. Лишь пламя отражалось в её глазах, когда она сидела у его тела. Как только сознание покинуло волка, он опять обратился в человеческий облик. Он был ранен. Глубоко. В теле зияли разрывы, словно чудовище хотело вырвать из него не плоть, а саму суть. И всё же он дышал. Глухо, тяжело — как зверь, что борется за каждый вдох. Она молчала. Но каждую его судорогу, каждый глухой стон ловила, будто нож к собственному горлу. Когда он вздрагивал — её пальцы останавливались. Она ждала. Потом продолжала. Осторожно. Как будто боялась разрушить его хрупкую оболочку. Кровь на его теле засыхала быстро — она меняла повязки. Неотрывно. Руки её не дрожали, но в движениях была какая-то непривычная мягкость. Вся её сила, вся та непоколебимая воля — сейчас сидела на корточках у огня и промывала рану мужчине, который, быть может, даже не проснётся. Она прикоснулась к его щеке — пальцами, что некогда ломали чужие кости. — Упрямый, — прошептала. — Даже кровь льёшь с характером. Он снова застонал. Сайра откинулась назад, выдохнула и стиснула зубы. От злости. От бессилия. От страха, который не имел права жить в её груди. Она не знала, почему не ушла. Почему не позволила ему сгинуть, как позволила многим другим. Может, потому что он не сдался. Может, потому что впервые кто-то стоял перед ней — и не сгибался. Даже теперь, между жизнью и смертью, в его лице оставалось то, что нельзя было сломать. Сайра дотронулась до его ключицы. Почти случайно. Но не убрала руку. — Ты же выживешь? — вдруг спросила Сайра. — Прошу тебя, выживи… Она вновь присела рядом. Тихо. Как будто боялась спугнуть его дыхание. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она смотрела на его лицо. Непривычно спокойное. Слишком спокойное. Слишком бледное. Снова потянулась рукой — приложила ладонь к его щеке. — Очнись, — выдохнула. Тишина. — Очнись, пожалуйста, — её голос сорвался. — Выживи... Она наклонилась ближе, дыхание сбилось. Пальцы зарылись в его волосы. Рука дрожала, хотя в ней было столько силы. Но не сейчас. Не теперь. — Если ты... если ты не встанешь... если оно вернётся — я не смогу. Понимаешь? Не смогу одна. — И снова тишина. Только треск костра и хрип его дыхания. Она не сдержалась. Губы задрожали. Слова стекали, как рваные капли дождя. — Без тебя... я погибну. — Голос треснул. — Я... не знаю, как быть слабой. Но я — сейчас такая. Она уткнулась лбом в его грудь, сжавшись, как ребёнок. И заплакала. Не рыдала — плакала по-настоящему. Слёзы, которых никогда не позволяла себе. Слёзы, о которых даже не знала, что они возможны. Словно всё, что она удерживала за гранью контроля, вдруг вырвалось наружу. — Ты не имеешь права умереть, — прошептала, почти в ярости. — Ты — единственный, кто не сломался. Ты — мой... — она не закончила. Ветер слегка качнул огонь. В углях вспыхнул жар, отразился в её глазах. Но она больше не смотрела в него. Только в него — того, кто молчал, но ещё дышал. "Живи..." — только это осталось у неё вместо воли. Огонь трещал ровно, как сердце, которое не остановилось, но дало трещину. Сайра выпрямилась. Глаза всё ещё блестели, но на лице не осталось ни капли растерянности. Только сталь. Уставшая, измятая — но всё ещё сталь. Она вытерла щёки тыльной стороной ладони. Не из стыда. Не из попытки спрятать слабость. А потому, что теперь нужно было действовать. — Я не могу больше звать силу, — тихо проговорила. Слова были, как камни, ложащиеся ровно. Один за другим. — Но и этого… хватит. Она поднялась, осмотрела тело Волка. Осторожно, будто прикасалась к чему-то священному. Зажимала раны, подносила воду к губам. Каждое его хриплое дыхание отзывалось в ней болью, словно не в нём — в ней резали. — Ты выживешь, — сказала, больше себе, чем ему. — А я… я буду тебя защищать. Пока ты не сможешь снова быть Альфой. — Она усмехнулась — слабо, с тоской. — Даже если ты потом снова вцепишься мне в горло. Я приму. Но не позволю сгинуть сейчас. Ночь дрожала за спиной. Но она больше не дрожала сама. Она принесла ветки. Подбросила в костёр. Проверила бинты. Осталась рядом. Сила не откликнулась — но она больше её не звала. Сейчас ей хватало собственного тела, крови, зубов, если потребуется. Рядом — он. Молчащий, бездвижный, но живой. И она будет рядом. Пока он не откроет глаза. Пока не встанет. * * * Он проснулся не сразу. Сначала — звук. Едва различимый, будто сквозь толщу воды, словно воспоминание, которое не хочет возвращаться. Треск костра, из которого вырывались последние языки пламени. За звуком пришёл запах: гарь, прелая трава, сырость, терпкий дым и… кровь. Его кровь. Её было много, он это знал. Сознание возвращалось мучительно, кусками. Тело не слушалось. Оно будто стало чужим — тяжёлым, плотным от боли. Он попробовал повернуть голову — и мир взорвался. Острая боль вспыхнула в шее, отозвалась глухим стоном в рёбрах. Лёгкие не хотели дышать, каждый вдох будто вспарывал грудную клетку изнутри. Пальцы инстинктивно сжались — под ними была теплая подстилка из меха. Он замер. Слушал себя. Долго. Его дыхание было неровным, рваным. Где-то глубоко под ним билось сердце — глухо, тяжело, но билось. Он вдохнул — медленно, судорожно — и вдруг осознал: его тело… человеческое. Не зверь. Не лапы и клыки. Пальцы, кожа, дрожащие рёбра. Волк внутри молчал, утих, как зверь, что наелся и спит. Он резко попытался сесть — тело протестовало. В глазах потемнело, внутри всё взорвалось острой, гудящей болью. Он рухнул обратно, зашипев от боли сквозь стиснутые зубы, грудная клетка дернулась, и он застонал. Некоторое время он просто лежал. Смотрел вверх. Небо было блеклым, неживым, чуть светлеющим — рассвет. Его глаза искали хоть что-то знакомое, хоть что-то настоящее. Мир казался чужим. «Я… жив?..» — мысль пришла неуверенно. Затем другая, как укус: «Как?» Он снова сел, медленно, дрожащими руками опираясь на землю. Пальцы были в грязи, но живые. Все тело в бинтах. Аккуратно наложенные. Чистые, свежие, пахнущие лекарственными травами. Кто-то пытался спасти его. Он провёл рукой по ребру — под бинтом стянута рана, помнил, как там вонзились когти. Он должен был умереть. Волк внутри точно знал — та схватка была последней. Но он сидел. Дышал. Жил. Он оглянулся — и впервые понял, что её рядом нет. Ни запаха, ни тени. Тело обдало неожиданным холодом. — Сбежала-таки… Парень потянулся — грудь прострелила болью. Больше не было зверя, который мог бы держать его на лапах. Теперь — только он. Человек. Мужчина. Уязвимый, но живой. Он провёл рукой по земле и почувствовал: рядом её следы. Маленькие, лёгкие, ведущие в лес. Он ещё не знал, что скажет, когда увидит её. Не знал, зачем она спасла его. Но внутри, в этой треснувшей груди, уже росло что-то новое. Осторожное, дикое — как волчий вой на заре: неуверенность, инстинкт и немая благодарность. И он ждал. Смотрел туда, откуда она могла вернуться. Вскоре Сайра вышла из леса, держа в руках связку хвороста. Тонкие палки мягко потрескивали в её объятиях, будто заранее угадывая участь — сгореть в костре. Сайра шла неторопливо, ловко обходя подтаявшие корни и острые камни, среди которых всё ещё лежали следы недавней бойни. Он сидел, опершись о скалу, как будто только что отвоевал себе право на дыхание. Его волосы слиплись и спадали на лицо, грудь неровно вздымалась, пальцы цеплялись за ткань покрывала, будто за спасение. Его взгляд — тяжелый, мутный от боли и сна, — блуждал по теням, пока, наконец, не нашёл её. Сайра застыла. — Ты… — прошептала она, не веря собственным глазам. Брюнет медленно моргнул, словно стараясь удержать её образ. Казалось, он не сразу понял, кто перед ним. Внутри него ещё бушевали остатки снов — сражение, чудовище, её крик... Но теперь всё было тихо. Она была настоящей. Живой. Целой. Перед ним. Он с трудом разомкнул губы, но голос не вышел — только хрип, как у зверя, что заблудился в собственном теле. Он не мог отвести взгляда. И не мог понять, почему именно её глаза — первые, что он увидел, — заставили его сердце стукнуть сильнее, больнее, будто оно вновь вспомнило, как быть живым. — Удивлена, что я ещё жив? — хрипло спросил он. — Или расстроена? Он был спокоен. Но это спокойствие походило на вулкан перед выбросом. Ни дрожи, ни крика — только гул глубоко под кожей. Сайра выронила охапку дров из рук и бросилась к нему. Быстро, почти рефлекторно. — Ты выжил... выжил... — повторяла она, и её голос дрожал. Не от слабости — от сдержанных чувств, вырвавшихся наружу без спроса. Её руки сомкнулись на его плечах. Слишком крепко, слишком близко. Он остался сидеть, неподвижный, как зверь, к которому прижалась смерть и вдруг заплакала. Он чувствовал, как её волосы касаются кожи. Как горячее дыхание касается ключиц. Как её сердце колотится прямо у его груди. — Почему? — выдохнул он. Она не ответила. Только сжала сильнее. Будто если отпустит — он снова исчезнет. Он не обнял в ответ. Но и не отстранился. Только опустил глаза, впервые за всё время, позволив себе не бороться.