Say my name

— Не дергайся, — голос был усталый, но не сломленный. Сайра сидела рядом, склонившись к его боку. Ткани её одежды почти касались его кожи, но не дотрагивались. Осторожно, но уверенно она снимала старую повязку — белую с бурыми пятнами, пропитанной ночной болью. Он молчал. Следил за её пальцами — точными, холодными, не знающими дрожи. Ни капли суеты, ни взгляда в его сторону. Она работала, как будто просто выполняла долг. Как будто ничего не было. Ни объятий. Ни прикосновений. Ни её слез на его плече. Ткань бинта чуть задела воспалённую рану. Он едва поморщился. Сайра заметила — но не извинилась. Только чуть изменила угол, продолжая бинтовать. Каждый её жест был отточен, как у воина, привыкшего латать себя на ходу. Он не отводил глаз. Не потому, что следил. Потому что не мог иначе. Пальцы её замерли на секунду — почти незаметно. А потом вновь продолжили своё дело. Тишина лежала между ними, как саван. Как обещание. Как вопрос, который никто не хотел задавать. — Сколько... — голос охрип. — Сколько я спал? — Три дня, — она не посмотрела на него, заканчивая бинтовать. Он приподнялся на локтях. Медленно. Спина напряжена, каждый вдох отдавался эхом боли. Пальцы нащупали повязку на боку. Он хотел что-то сказать. Но горло сжалось. Его волчье молчание за полгода было привычнее слов. А сейчас... теперь... он слишком ранен. — Ты плакала? — спросил он вдруг. Сайра вздрогнула. И впервые обернулась. Глаза её были покрасневшими, но не влажными. — Нет. Тебе показалось. Он хотел усмехнуться, но вышел только хрип. — Не плачешь. Не боишься. И всё же осталась? Сайра прищурилась. — Не льсти себе, волк. Просто ты — единственный, кому позволено умереть только от моих рук. — Чан. — М? — Хватит меня волком называть, — он закрыл глаза. Слабая улыбка всё же скользнула по губам. — У меня имя есть — Чан. Он попытался встать. Тело не слушалось. Боль в боку напомнила, что ещё слишком рано. Он застонал, и в ту же секунду Сайра оказалась рядом. Быстро, резко — будто пыталась не дать ему увидеть, как дрожит её рука, пока тянется к его плечу. — Не дёргайся, — сказала она. — Можешь порвать повязку. Он всматривался в её лицо. Близко. Слишком близко. Брови сдвинуты. Под глазами тень. Ни усмешки. Ни холода. Только усталость, тщательно замаскированная под привычную надменность. — Ты боишься, — сказал он тихо. Сайра отшатнулась, как от удара. — С чего ты взял? — грубо произнесла та. Он чуть склонил голову на бок. — У тебя сжаты губы. Ты постоянно смотришь в лес, даже когда спишь. — Привычка, — она отвернулась, голос стал суше. — Вдруг ты снова захочешь накинуться на меня. Он не ответил. Просто наблюдал. Как она поднимает щепку с земли, ломает и бросает в огонь. А пальцы всё ещё дрожат. — Я знаю, что ты почувствовала, — сказал он. — То же, что и я. Когда понял — не справлюсь. — Я справилась, — её голос дрогнул. Но тут же натянулся, как струна. — Ты жив. Я — тоже. Значит, справились. Он медленно пододвинулся к костру. Тело отозвалось тупой болью, но уже было возможно двигаться. Глянул на неё снизу вверх — не как покорный, а как хищник, что изучает другого. — Я почувствовал, как твоя сила отступила. Она опустила на него взгляд. И впервые он увидел в них — не злость, не вызов, не гордыню. А упрямое молчание. И за этим — страх перед уязвимостью. — Это была слабость. Мимолётная. Больше не повторится. Он кивнул. — Наверное. Они замолчали. Он протянул руку — почти рефлекторно — и коснулся её локтя. — Ты не обязана притворяться со мной. Я всё равно не верю. Сайра хмыкнула. Не издёвкой, а так, будто не знала, как иначе ответить. — А ты… ты всё ещё хочешь меня убить? Он задумался. Потом с усталой улыбкой добавил: — Смотря, как ты будешь себя вести. Она усмехнулась тоже — искоса, чуть тише. Он смотрел ей в спину. Рука, которой она перематывала его плечо, всё ещё дрожала. Незаметно — только для чужака. Но он видел. Он знал. — Почему не добила? — спросил он. Сухо. Без эмоций. Она не обернулась. — Потому что не добиваю тех, кто уже лежит. — Ты бы добила. Раньше. — Ты бы не спросил. Раньше. Ветер пронёс искру, и она, взвившись вверх, исчезла. — Значит, мы оба меняемся, — бросил он, почти с насмешкой. Сайра медленно повернулась. Лицо всё тоже — маска, вырезанная из холода. Но в глазах… в них впервые не было превосходства. Только усталость. — Не обольщайся, волк. Я всё ещё хочу, чтобы ты сдох. — Знаю, — он откинул голову назад, скрипнув зубами. — Но сегодня ты меня спасла. — Потому что это мой выбор, — отрезала она. — Не твоя победа. Он усмехнулся. Не весело. Не зло. Просто признал. — Я всё запомнил. — Лучше бы забыл. Она бросила повязку в огонь, резко поднялась и пошла прочь, не глядя. Он смотрел ей вслед. И впервые за полгода не зарычал. Не выл. Не сжимал кулаки. Просто смотрел. * * * Сайра вернулась, когда солнце уже клонилось к закату. На плече у неё висел свёрток из плотной тёмной ткани, а в другой руке — старый ремень, натёртый и потемневший от времени. Чан поднял взгляд от костра. Огонь успел догореть до углей, но рыжий свет выхватывал из полумрака только её силуэт. Она снова смотрела на него с ледяным лицом. Словно между ними никогда не было тех трех дней. — Только не бросайся опять мне на шею, Сайра. А то я подумаю, что ты скучала. Чан усмехнулся. Уголки его губ дернулись в язвительной улыбке.  Во взгляде Сайры промелькнула вспышка гнева. Всего на долю секунды, но парень заметил, и это его позабавило. — Это был... импульс, — бросает она. — Ах, импульс, — протягивает Чан с хищной ленцой. — Надо же, а приятно то как было. Повторим? Сайра ничего не ответила, но в лицо Чана полетел тот самый сверток с одеждой. Это рассмешило парня еще сильней, и он уже не сдерживал смех, позабыв о боли в боку. — Где ты это взяла? — отдышавшись от смеха, спросил Чан. Он коснулся ткани — шероховатая, грубая, но сухая. Пахла лесом, дымом и чем-то ещё… — Нашла, — коротко бросила та, кладя рядом с Чаном ремень. — Чтобы ты не сидел голый, — добавила Сайра, отводя взгляд. — Не хватало ещё, чтобы тебя увидела вся округа. Чан усмехнулся, но не поторопился надеть. Разворачивал сверток медленно, словно изучал трофей. Пальцы скользнули по шву, по заплатке на плече. Одежда была старая, но крепкая. Он поднял глаза: — Чья? — Не твоя забота, — ответ прозвучал слишком быстро. Он кивнул, будто понял больше, чем она хотела сказать. Потом, не спеша, начал одеваться. Каждый вдох отдавался болью в боку, но он не просил помощи. Сайра наблюдала, сидя по ту сторону догоревшего костра. Он медленно поднялся, движение отозвалось в его плечах мощной, но сдержанной силой. Лунный свет начинал пробиваться через сосновые ветки, задевая кожу Чана, словно вырезая каждую линию, и в этом свете он был одновременно и человеком и хищником. Пока он тянулся за рубашкой, Сайра отметила, как легко напрягаются мышцы под кожей — без лишних усилий, но с той выученной грацией, что всегда настораживает. В его телосложении было что-то цельное, опасное, как у зверя, знающего себе цену. Он одевался не торопясь, и это молчаливое время тянулось, как тугая струна. Сайра не могла не смотреть, понимая, что в нем живёт сила, способная раздавить её в одно мгновение. Он натянул рубашку, ткань тихо прошуршала в тишине ночи. Лунный свет вырывал из темноты отдельные фрагменты его силуэта — плечо, тень от ключицы, прядь волос, блеск кожи там, где ткань ещё не легла. Сайра не спешила отводить взгляд. Теперь, когда на его теле не было крови, она могла рассмотреть каждое движение — плавное, точное, словно он знал, что за ним наблюдают, и позволял это. Когда ткань легла на его плечи, и кожа скрылась, она ощутила странное облегчение. Но взгляд всё равно остался на нём, упрямо цепляясь за каждое его движение, будто пытаясь понять, кто перед ней на самом деле — мужчина или зверь. Его пальцы неторопливо застегнули последнюю пуговицу, и он выпрямился, чуть склонив голову. — Ты смотрела слишком долго, — сказал он негромко, и треск полена в костре прозвучал громче этих слов. Сайра чуть заметно усмехнулась, обхватив колени руками. — Я проверяла, в состоянии ли ты подняться, — ответила она, не отрывая взгляда, но и не скрываясь за отговорками. Он шагнул ближе к ней. — И? — в голосе мелькнула почти насмешка, но она была холодной, как сталь на ветру. Сайра собиралась ответить очередной колкостью, но вдруг замерла, уставившись в пучину леса. — Ты чувствуешь? — прошептал Чан, его глаза сузились, как у волка, почуявшего добычу. Сайра не ответила, но её рука инстинктивно легла на землю, словно ища опору. Она знала этот холод. Знала этот запах — сырой, как могильная земля. Оно возвращается. — Он не ушёл, — выдохнула она, вставая. — Он никогда не уходит. Чан попытался подняться, но боль в боку заставила его зашипеть. Сайра метнулась к нему, её рука легла на его плечо, но взгляд был устремлён в темноту. — Лежи, — резко сказала она. — Ты не боец сейчас. — А ты? — он схватил её запястье, не давая отойти. — Ты сама сказала, твоя воля ослабла. Что ты сделаешь одна? Она вырвала руку, но её глаза выдали растерянность. Впервые. Чан видел это и ненавидел одновременно. Потому что знал, как это: быть сильным, но не справляться. Из темноты донёсся звук — не шаги, а скольжение, как будто тень текла по земле. Затем — голос. Низкий, хриплый, неживой. — Сайра… — он растягивал её имя, как паук, плетущий сеть. — Ты ослабла. Чан напрягся, его пальцы сжались на камне. Он знал этот голос. Не Первый, но часть него. Что-то, что пахло кровью и смертью. Сайра шагнула вперёд, её голос был твёрдым, но дрожь в нём не скрыть: — Убирайся. Это мой лес. Тень рассмеялась — звук, как треск костей. Из мрака выступила фигура — высокая, сгорбленная, с глазами, горящими алым. В руках — что-то блестящее. Медальон. Увидев его, Чан замер. Он знал этот узор — грубо вырезанная буква "Х", которую они с другом сделали в детстве, смеясь над кривыми линиями. — Где ты это взял? — прорычал Чан, игнорируя боль, поднимаясь на ноги. Тень склонила голову, её улыбка была шире, чем у человека. — От мальчика, который кричал твоё имя, прежде чем стал… моим. Сайра обернулась к Чану, её глаза расширились. Она знала. Знала, о ком речь. Но молчала. Чан шагнул к тени, его голос был холоднее стали: — Назови его имя. — Хан, — прошипела тень, и медальон упал на землю, звякнув о камень. Чан задрожал от ярости. Он посмотрел на Сайру, и в его взгляде была не просьба, а требование: — Ты знала? Сайра сжала кулаки, её губы дрогнули, но она не ответила. Тень рассмеялась громче, и лес ожил — десятки алых глаз загорелись в темноте, окружая их. Тени ползли по земле, как змеи, обвивая ноги Чана, впиваясь в его раны. Боль вспыхнула, как огонь, и он упал на колено, рыча сквозь зубы. Тень приблизилась, её когти потянулись к горлу Сайры, а алые глаза горели голодом. Она стояла, замерев. Внутри неё всё кипело — страх, ярость. — Ты моя, — шептала тень в её разуме, как эхо. Но что-то изменилось. Она почувствовала, как сила, которая недавно не отвечала, рвётся наружу. Всего на миг, как последняя искра угасающего костра. — Убирайся из моего леса! — закричала Сайра, её голос разорвал ночь, эхом отразившись от деревьев. От её тела прошла волна — невидимая, но ощутимая, как удар ветра в бурю. Она распространилась по поляне, дрожа землёй, шелестя листьями, как будто сам лес проснулся и подчинился. Волна воли ударила в тень. Алые глаза вспыхнули, тень зашипела, её форма дрогнула, как дым на ветру. Десятки глаз в темноте мигнули, потухая один за другим, словно свечи под порывом. Тень отступила, её сгорбленная фигура таяла. — Ты не... — прошипела тень, но волна ударила снова, выталкивая её за пределы леса. Деревья расступались, ветки хлестали по мраку, как кнуты, гоня тень прочь. Лес стонал, корни шевелились под землёй, словно помогая Сайре. Тень исчезла в отдалении, её шипение растворилось в шуме ветра, но эхо осталось: "Я вернусь... за тобой". Сайра рухнула на колени, её тело тряслось, как после удара. Волна ушла, забрав с собой остатки силы. Она чувствовала пустоту — её "воля" снова не отзывалась. Чан, тяжело дыша, поднялся, его глаза горели от боли и ярости. Он подобрал медальон, сжимая его в кулаке. Чан сжал кулаки, его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Ярость кипела в нём, как лава, выжигая боль в боку. Медальон лежал перед ним, поблёскивая в слабом свете луны, и каждый его взгляд на него разрывал изнутри. Он поднял голову, глаза горели, как у волка перед прыжком, и уставились на Сайру. — Откуда, — его голос дрожал от гнева, но был резким, как лезвие. — Откуда ты знаешь этот медальон? — Я не… — Не ври мне, Сайра, — тихо выдохнул Чан. — Сейчас не подходящее время. Сайра стояла, её колени дрожали, а руки бессильно повисли вдоль тела. Растерянность захватила её, как холодный туман, застилающий разум. Сила, что только что вырвалась из неё, исчезла, оставив пустоту, как выжженный очаг. Её губы шевелились, но слова застревали. Она смотрела на Чана, и в её глазах отражалась. Её пальцы коснулись шеи, где когда-то лежал её собственный амулет, давно потерянный, и она сжала пустоту, как будто это могло вернуть ей уверенность. — Я... я не хотела, — прошептала она. Её голос был хриплым, почти сломленным. — Это не так просто. Он... он внутри меня, Чан. Всегда был. Я не могу... Чан поднялся, пошатываясь, но его взгляд не отрывался от неё. Каждое её слово разжигало его ярость, но в глубине души он чувствовал что-то ещё — сомнение. Он шагнул ближе, его тень упала на неё, и она невольно отшатнулась, как загнанный зверь. — Не смей оправдываться, — прорычал он, его голос дрожал от сдерживаемой злобы. Сайра опустила голову, её волосы упали на лицо, скрывая слёзы, которые она не могла сдержать. Её руки задрожали, и она сжала их в кулаки, пытаясь собрать остатки силы. Лес вокруг них затих, только шорох листьев напоминал о только что прошедшей буре. — Я не знала, как с ним бороться, — выдохнула она, поднимая глаза. В них мелькнуло отчаяние. — С кем? — Чан сорвался в крик. — Ты его называешь «Первым». Чан замер, её слова ударили, как холодный ветер. Он отступил на шаг, его ярость сменилась мрачной тишиной. Медальон в его руке казался тяжёлым, как камень. — Что? Сайра не ответила. Она опустилась на землю, обхватив колени, и уставилась в темноту леса. Тишина между ними была тяжёлой, как свинец, и только слабый треск углей нарушал её. Чан повернулся к лесу, его спина напряжена, как натянутая струна. Ярость всё ещё пульсировала в его венах, но он не хотел смотреть на неё — на её слёзы, на её оправдания. Медальон с буквой "Х" жёг ладонь, и он сжал его сильнее, пока металл не впился в кожу. Лес впереди казался гуще, тени под деревьями сгущались, как будто звал его дальше. Он шагнул в темноту, ветви хлестнули по лицу, но он не остановился. Вскоре земля под ногами смягчилась, и он заметил среди корней странный камень, покрытый вырезанными знаками, слабо светящимися в темноте. Воздух дрожал, и шорох под землёй заставил его насторожиться. Он опустился на колено, протянув руку к камню. Холод исходил от него, как от мёртвой плоти, а знаки пульсировали в такт его сердцебиению. Чан почувствовал, как кровь в венах отозвалась, и отдёрнул руку, сердце заколотилось быстрее. Из тени деревьев выступила фигура — высокая, с ветвями вместо рук, колышущимися на ветру. Её "лицо" было гладким, без черт, но в центре мерцала трещина, из которой сочился зелёный свет, такой же, как у мха под ногами. Чан вскочил, его тело напряглось, готовое к превращению, но фигура наклонила "голову", словно изучая его. Шорох под землёй усилился, и из щели вырвался тонкий корень, обвившийся вокруг его лодыжки. Холодная, влажная плоть сжала ногу, и Чан дёрнулся, пытаясь освободиться. Внезапно воздух дрогнул. Чан услышал шаги — быстрые, неровные — и обернулся. Из тьмы выскочила Сайра, её лицо было бледным, а дыхание сбивчивым. Её глаза метались, словно она чувствовала что-то, чего не видел он. Фигура дрогнула, её трещина мигнула, и она отступила, растворяясь в тенях деревьев, как дым под ветром. Корень разжался, упав на землю, и свет знаков на камне угас. — Что ты здесь делаешь? — прорычал Чан, его голос дрожал от ярости и напряжения. Он потёр лодыжку, где остались красные следы. Сайра замерла, её руки задрожали. Она не ответила сразу, её взгляд был прикован к камню. Её губы шевельнулись, и она прошептала: — Я... я почувствовала это. Как будто лес... проснулся. Чан нахмурился, его пальцы сжали медальон. Он шагнул к ней, его тень упала на камень, и воздух между ними стал тяжёлым. — Ты сказала, это твой лес, — сказал он, его голос был холодным. — Что это значит? Ты знала про это? Сайра покачала головой, её глаза блестели от смеси страха и растерянности. — Нет... не знала. Но я чувствую его. Как будто он отвечает мне. Или... ему. Чан последовал за её взглядом к камню. Знаки на нём были темны, но воздух всё ещё дрожал, и слабый гул, почти неуловимый, витал в воздухе. Он не доверял ей, но что-то в её словах — или в лесе — заставило его замолчать. Лес затих, но ощущение наблюдения осталось, как тень на краю сознания. Чан и Сайра молча вернулись на поляну, где угли уже остыли и начинали сыреть от влажного ночного воздуха. Тишина между ними была тяжёлой, как свинец, но оба устали, чтобы продолжать спор. Чан рухнул у остывшего очага, его руки дрожали, пока он разжигал новый огонь. Пламя затрещало, бросая оранжевые отблески на его израненное лицо. Он бросил медальон рядом с собой, не в силах смотреть на него. Рана на лодыжке пульсировала, но он игнорировал боль, глядя в огонь. Сайра опустилась напротив, её движения были медленными, почти осторожными. Она обхватила колени, её взгляд блуждал по теням, пляшущим на деревьях. Её лицо было бледным, а руки всё ещё дрожали от "сдвига", который она почувствовала. Она потянулась к сумке, вытащила горсть сухих трав и бросила их в огонь. Слабый аромат поднялся над пламенем, смягчая запах гнили, что всё ещё витал в воздухе. — Это поможет, — тихо сказала она, не глядя на Чана. — Лес даёт их мне... иногда. Чан хмыкнул, но не ответил. Его ярость утихла, оставив усталость и смутное недоверие. Он потянулся к ране, сморщившись, когда пальцы коснулись красных следов. — Нужно сменить повязку, — осторожно произнесла Сайра, вставая. — Не приближайся! — прорычал Чан, от чего та упала на спину, потеряв равновесие. Ночь сгустилась вокруг них. Огонь потрескивал, отгоняя тьму, но лес не спал. Слабый шорох листьев и далекий гул, почти неуловимый, доносились из глубины. Чан бросил взгляд на Сайру — она смотрела в огонь, её глаза блестели. Он сжал кулаки, чувствуя, как медальон холодит землю рядом. Они выжили. Но что-то в лесу ждало их впереди. Сайра поёрзала, подтянув колени ближе к груди. Её дыхание выровнялось, но руки всё ещё дрожали. Она бросила взгляд на Чана, но тот смотрел в огонь, его лицо было напряжённым, как высеченное из камня. Тишина тянулась, пока шорох в лесу не стал громче — не ветер, а что-то целенаправленное, скользящее между деревьями. — Это не уйдёт, — прошептала Сайра, её голос был едва слышен над треском огня. Чан не ответил, но его пальцы сжали медальон. Он лёг на землю, повернувшись спиной к ней, и закрыл глаза. Сайра осталась у огня, её взгляд блуждал по теням. Сон накрыл их обоих, но в глубине леса гул усилился, как отдалённый зов.