Весенние дни

А на кухне чай остынет А в голове будет одно Я Тебя Люблю. На улице слякоть и холод, а из-за открытого окна ветер приносит этот запах "весны". Обои советской квартиры, которая была ему выдана сразу после постройки хрущёвок в Кёнигсберге, ныне Калининграде, были слегка промокшими, из-за чего и появился этот запах сырости. Если быть совсем честным, Вильгельм не особо следил за ними, да и впринципе за квартирой. Не в том состоянии был. В открытое окно подул сильный ветер и шторки устремились ввысь, но так же быстро опали на привычное место, лишь иногда покачиваясь в сторону комнаты. Калининград сидел на кухне и пил уже остывший кофе, поморщившись от неприятного привкуса. Хотелось до безумия спать и болела голова, Вильгельм приложил два пальца к вискам и начал их массировать, что бы унять пульсацию в ней. По квартире раздался звонок, один короткий звонок, а потом так же внезапно и быстро прекратился как и появился. Голова загудела сильнее, но Вильгельм улыбнулся. Это пришёл Гриша. Взяв костыли, которые стояли возле кухонного шкафа и опираясь на них, Калининград небольшими шажками направился в сторону входной двери, когда он её открывал, раздался громкий щелчок. У Вильгельма была дурная привычка закрываться только на один хлипкий замок. Дверь открыли сразу и когда Вильгельм отошёл назад в коридор, в него же зашёл его бывший кошмар, тот кого он боялся больше всех после присоединения к Советскому союзу. У его прошлого кошмара рост был около 195, кирпичные глаза которых почти не было видно из-за темноты коридора, коричневые мягкие волосы, в которые Вильгельму нравилось зарываться пальцами. Первое что сделал Гриша это протянул Вильгельму пакет, который был очень тёплым и от него исходил сильный аромат выпечки. —Привет, Виля. По обычному сказал Волгоград, разуваясь и снимая своё пальто. Калининграду как то на душе от чего то стало тепло. С Гришей всегда тепло и хорошо, не так как в хрущёвках когда он один с остывшим чаем или кофе. С Гришей было хо-ро-шо. Очень хорошо. Очнулся Вильгельм от мыслей когда на автомате принёс выпечку на кухню и поставил её на стол. Когда Волгоград вернулся он начал говорить с Вилей, как тот ласково его всегда называет, а затем и сам Виля втянулся в разговор. Не понятно как, но ближе к вечеру Вильгельм сидел на диване в полу лежачем положение и читал книгу советского писателя, которая была не так уж плоха, в ней не фигурировала власть и сталинский или Ленинский режим, со своим террором, как про себя их называл Калининград, прекрасно понимая что с ним будет если об этом узнает кто-то из соседей. Но в данной ситуации будь эта книга даже восхваление советского союза Вильгельм бы этого даже не заметил. Он был занят перебиранием коротких и мягких волос Гриши. Когда он уже думал что тот спит, он неосознанно прошептал на немецком, совсем тихо, но от самого сердца. —Oh, Gregor, du weißt nicht, wie stark ich dich liebe. Так прошла минута тишины, только тик часов нарушал её и дыхание обоих. Через около этого времени послышалось "Бррр", а Вильгельм вздрагивает, а затем пытается убрать Гришу, который начал его так "щекотать", Калининград от такого впал в ступор, но смеялся, не совсем по своей воле конечно, но в чём разница. — У тебя красивый смех. Сказал Гриша Вильгельму. Калининград не видел его лица, но было такое чувство будто Волгоград улыбается. На самом деле он много раз представлял улыбку Гриши, каждый раз она была новой, но всегда нежной и красивой, по особенному спокойной. Так же всегда улыбались глаза, как бы Вильгельм не представлял улыбку это оставалось неизменным. Но сейчас его волновало лишь то что он по сути признался Грише в чувствах на немецком думая что тот спит. То что он признался было не самое страшное, он бы в любом случае это сделал рано или поздно. Нет. Он признался на немецком, а признался ему в прошлом нацистский город, а ныне советский, которого половина этих самых городов и ненавидели и не разделяли дружбу, как надеялся Вильгельм, Волгограда с "нацистом". Возможно стоило бы надеется что Гриша не расслышал что говорит Калининград, потому что Волгоград знал немецкий, что сейчас очень сильно играло против Вильгельма. Так он молчал секунд 20 и только потом сообразил что надо хоть что-то ответить. — Спасибо. Единственное слово на которое хватило Вильгельма. Хорошо хоть не сказал на немецком, потому что обычно его мысли были именно на этом языке. Как сказали бы совесткие города, "на языке нацистов". Гриша же в это время рассмеялся. А Вильгельм замер. Как вкопанный замер не зная что делать и что сказать, он опустил голову и посмотрел на дрожащего от смеха Волгограда, который лежал на нём лицом в живот. — Виля, —Сказал Гриша, зовя его и поднимая голову. Он улыбался, почти так как и представлял Калининград, глаза действительно улыбались, даже ярче чем он представлял. Ладно, если Волгоград его сейчас убьёт, он умрёт счастливым. Но Вильгельм всё равно сглотнул, нет, он не боялся этот советский город, но было что-то триггерное.— Я тебя тоже люблю. И наверное именно в этот момент в Вильгельме всё окончательно рухнуло и так же быстро заложились новые кирпичи, на старую основу не заменяя её, но делая её прочнее. В тот вечер они просто лежали и обнимались на небольшом Вильгельмом диване. Следующая их встреча произошла в Волгограде, примерно через пару месяцев, Гриша как обычно купил булочки, но ещё и калач. Волжский их очень нахваливал перед Калининградом и обещал в следущий раз их купить. Вильгельм решил ну раз Гриша нахваливает то они наверняка очень вкусные для него, хотя и не подавал большие надежды на советскую стряпню(хотя булочки он должен был признать отменные.) Вильгельм тогда старался не думать о том ответе Волгограда на его чувства. Когда они только встретились в следущий раз сначала Калининграду даже показалось что те слова Гриши были его галлюцинацией, но объятия советского города его быстро в этом разубедили. Вильгельм даже в какой то момент был готов флиртовать с Гришей на немецком, но быстро себя остановил. Не настолько их отношения уже пересекли нужную границу. — Ты будешь чай или кофе?—Повторяет свой вопрос Волгоград, стоя к нему спиной, доставая кружки.— Виль? Ещё раз зовёт его Гриша, а Вильгельм только сейчас выныривает из своих мыслей и расплываясь в улыбке, будто кот уже объевшийся сметаной, просит. — Чай без всего. После чего он опирается щекой на руку и смотрит на широкую спину Гриши, а затем и в затылок, блуждая так по всему его телу. Да, с Волжским он совсем потерялся во времени и полностью запутался в своих мыслях. Но с ним, Волгоградом, это было не страшно, совсем не страшно, а даже капельку хорошо.