Развилка дорог

Развилка дорог. Здравый смысл подсказывает повернуть домой, но музыка вдалеке нашёптывает, что ночь не обязательна должна быть одинокой. Налево – тепло. Маленький дом и кухня, нагретая дыханием бабушкиных хлопот. Там еще витает аромат свежего хлеба, пропитывая стены уютом. Треск телевизора – бабушка наверняка смотрит вечерние новости. Уложиться в постель, укрыться шерстяным одеялом, наблюдая, как за окном падает снег. Направо – неизвестность. В воздухе клубится запах сигарет и перегара. Сельский клуб, девчонки в меховых накидках и с одинаковыми густыми челками, парни в спортивках, позабывшие о холоде и балансирующие алкоголь. Кто-то пританцовывает в уголке, кто-то громко смеётся, кто-то прижимает к себе девчонку, нашёптывая что-то ей на ухо. Всё кажется чужим, неприятным. И всё же нестерпимо хочется заглянуть внутрь, хотя бы на минуту. — Какие люди! Знакомый голос вырывает из раздумий. Первая деталь, которую замечаю, — вязаная шапка с ушками, как у кошечки. Мира всегда любила такие вещи. Она улыбается широко, тонкие губы обрамляют ровные зубы, изо рта клубится дым. Румянец на бледной коже, то ли от зимы, то ли от косметики. Мороз пробирается под воротник, но рядом с ней почему-то теплее. — Мира, — пытаюсь улыбнуться искренне. Не знаю, получилось ли. Я правда рада её видеть, но почему-то в этом холодном воздухе сложно выражать эмоции. — Как ты тут? — У меня к тебе тот же вопрос. Думала, ты вообще из дома не выходишь. — А я… — показываю на старенький «Кодак» в чехле. — Ааа, всё документируешь, поняла. — Она приглаживает ушки на шапке, словно они живые. — Не знаю, что тут можно фотографировать, но у тебя всегда выходит красиво. Ты домой? — Ага, — не хочу рассказывать о колебаниях на развилке дорог. Да и Мира бы не поверила. — Слушай, может, отвлечешься немного? Пошли со мной танцевать. Сегодня будет весело, я прямо чувствую. Я знаю, что она не станет настаивать долго. Мира много раз пыталась вытащить меня – в гости, на ярмарку, просто погулять. Я всегда отказывалась. Но сейчас почему-то хочется, чтобы она настояла. — Мир, я устала, — говорю, хотя причина не в этом. Просто не хочу смотреть, как танцуют под заезженные хиты десятилетней давности, пить дешёвый алкоголь и ловить взгляды, в которых читается: «Чужачка», «Городская», «Не наша». Но с другой стороны нестерпимо хочется зайти внутрь. Почему? Обычный интерес или скрытое желание, чтобы меня приняли? Нет, точно не второе. — Да ненадолго! Сегодня там будут мои друзья из города, они военные. Очень хорошие ребята, культурные, может, вы подружитесь. Ты уже неделю здесь, а ничего не видела. Всё ходишь с плёнкой, а там — настоящая жизнь? Можешь и пофотографировать. Меня, например. Я смеюсь. Мира всю неделю предлагает себя в качестве модели и не хочет слышать мои возражения о том, что я умею только снимать пейзажи. Впрочем, умею ли — ещё вопрос. Клуб оживает. К нему подъезжает машина, из магнитолы льётся что-то похожее на «Connect-R». Кто-то выкрикивает имена, но они тонут в общем гуле голосов. Мира ждёт, смотрит испытующе. — Давай! Хотя бы на часик. Познакомлю тебя со всеми. Если не понравится — всегда сможешь уйти. Мира. Мирела. Я знаю её с детства. Она всегда была такой – живой, искренней, стремящейся заполнить тишину событиями. Её отец умер, когда ей было четыре, – остановка сердца. Бабушка говорила, что он пил слишком много. Мама Миры работала в парикмахерской, и все девушки села обязаны ей своими одинаковыми челками. Мира никогда не уезжала дальше ближайшего города, но в ней кипела необъяснимая жажда жизни. Однажды она выиграла в карты у местного гитару и научилась играть по самоучителю. Её песни теперь звучат на всех праздниках. Она поступила в техникум на ветеринара и, как и многие здесь, мечтает переехать в город. А ещё она всегда вытаскивает меня из дома, когда я приезжала на каникулы. Она научила меня прыгать с тарзанки, кататься на велосипеде без рук, ловить лягушек. Рядом с ней мне всегда было легко. Но с каждым годом я приезжала реже. Теперь разговоры даются сложнее. Когда я рассказывала, что поступила в институт в Бухаресте, видела, как она радуется, но почему-то чувствовала неловкость. Будто моя история сложнее, насыщеннее. А её – проще. Но она никогда не показывала, если её это задевало. — Хорошо, — вздыхаю. — Но если не понравится, я уйду. — Ура! — Она не скрывает радости и крепко обнимает меня. От неё пахнет морозом и лёгким сладковатым парфюмом. — Пошли быстрее, у тебя щеки уже ледяные. Я достаю телефон и звоню бабушке, предупреждая, что задержусь. Ба, кажется, даже рада. Желает хорошо повеселиться. А я благодарна Мире за то, что она избавила меня от мук выбора. Как ни странно, сегодня я действительно хочу туда пойти. Ещё вчера бы отказалась. Но что-то в этой ночи или в этом воздухе заставляет шагать вперёд. Мы подходим к вывеске "Clubul Timpului" — "Клуб времени". Место, где время замерло, будто его просто забыли завести. В воздухе запах старого табака, как если бы этот клуб был не просто местом для встреч, но и частью самой истории села. Хотя, наверное, так оно и есть. Днем здесь проходят собрания, голосования и другие важные события для местных, но каждую пятницу клуб превращается в эпицентр, куда съезжаются вся молодежь, кто живет поблизости. Легкий гул ожидания, как перед грозой, витает в воздухе. Знакомая, но странная атмосфера. Я стараюсь не смотреть на девушек в меховых накидках, их взгляды холодны, как зимний ветер. "Чужачка", кажется, это написано на их лицах. Мне как будто говорят, что я здесь не должна быть и в этом наши мысли схожи. Но Мира сияет и обнимает каждую из них, знакомит меня, и вдруг все становится немного проще. Взгляды смягчаются, хотя и не исчезают. — Это Рада. Лайа, ты помнишь Раду? Когда нам было восемь, мы с вами строили шалаш в лесу. Я киваю, вспоминаю не более, чем обрывки странных летних картинок. — Да, конечно, — отвечаю с улыбкой. – Рада видеть. К нам подходят, скорее даже, влетают двое парней в спортивках. Один из них — с бритой головой, сигаретой в зубах, с таким взглядом, будто оценивает все, что есть вокруг, не из любви, а из привычки. Рядом с ним парень поменьше, с каштановыми волосами, в руках стакан с каким-то напитком — мутный, но с кокетливой улыбкой. Я прячу свой "Кодак" в карман, в нем как будто скрыта моя тревога, хотя и не понимаю, откуда она. — Девчонки, чего стоим? — говорит тот с лысой головой, его голос звучит, как приглашающая угроза. — Пошли с нами или вы кого-то ждете? — Янк, мы только пришли, — отвечает Мира, не теряя самообладания, как всегда. — Слышал, что вчера у Сары было? Мы заходим внутрь, и сразу меня накрывает эта клубная атмосфера. Шум, музыка, свет, который не помогает разобраться в том, где ты, а где уже не ты. Пока мы пробираемся через танцпол, кто-то неоднократно задевает меня локтем, плечом. Тесно, липко. Парень с каштановыми волосами не отводит от меня взгляд, но в нем нет агрессии. Он изучает, но мягко. — Откуда приехала? — спрашивает он, его голос едва слышен в грохоте музыки, когда мы наконец садимся за столик. Я замечаю, что на столе что-то разлито. Стараюсь не думать о том, что это может быть и лишний раз не трогать ничего. Я теряю счет времени, болтаю с ним, с остальными, но все чаще чувствую, как в груди расползается странное ожидание, как если бы я ждала... чего-то. Что-то приятное, но чего? Почему мой взгляд постоянно возвращается к входной двери? — Ждешь кого? Или уйти хочешь? — Ион (так его зовут) спрашивает, как будто замечает, что я совсем теряю нить разговора. Он переводит взгляд на танцпол, видимо, уже прикидывает, сколько еще нужно выпить, чтобы туда войти. — Нет, я просто задумалась, — отвечаю, ободряя себя глотком воды, чтобы скрыть смущение. — Хочешь потанцевать? — его вопрос звучит, как дружеское предложение, но я отвечаю улыбкой: — Я ужасный танцор, лучше побуду здесь. В этот момент дверь с грохотом распахивается, и холодный январский ветер врывается в помещение, заставляя людей на мгновение замереть. Я инстинктивно оглядываюсь. В глазах туманится свет. Ион вскакивает с места, его лицо меняется, словно вдруг нахлынули старые эмоции: — Ты?! Какими судьбами?!

***

Будильник настойчив, но не настойчивее моей соседки по комнате. — Лайа, будильники придуманы для того, чтобы люди просыпались. Вставай, сегодня важный день! Её звонкий голос пробивается сквозь сонное оцепенение. Я с трудом разлепляю глаза и нажимаю "сброс". Что это был за странный сон? Какая-то деревня, люди, которых я никогда не видела, но почему-то знаю... — Ку-ку, ты просыпаешься? — голос Хлои возвращает меня в реальность. Она уже разложила кучу косметики на нашем общем столе и сосредоточенно красит ресницы. Небольшая квартира залита утренним светом, проникающим сквозь тонкие занавески. Окно приоткрыто, и свежий весенний воздух смешивается с ароматом кофе, который Хлоя заварила себе. Её кровать небрежно заправлена, на спинке стула висит цветастый шарф, а у зеркала – пара серёжек, которые она так и не надела вчера вечером. — Как хорошо, что мой проект только в следующем году, — продолжает она, выводя стрелку на одном глазу. — Я вот с утра списалась с Мардж, говорит, там полный ажиотаж. Иностранцы, профессора, куча людей. Подумать не могу, как буду стоять на сцене перед толпой, которая оценивает каждое слово... Но ты справишься. Я уверена. Справишься же, Лайа? Лайа, не спи! — Я встаю, Хлоя, встаю, — ворчу, садясь на кровати. Есть у Хлои особый талант – начинать день с разговора. Причём длинного, энергичного. Обычно мне это даже нравится, помогает быстрее проснуться. Но сейчас каждое её слово будто стирает остатки сна, который почему-то хочется восстановить. Может, записать? Я хватаю телефон и открываю заметки, торопливо набирая обрывки воспоминаний. Хлоя уходит на кухню, и вскоре раздаётся знакомое урчание кофемашины. А через мгновение она снова здесь, протягивает мне чашку: — Ваш американо, госпожа дипломированный искусствовед. Ты кому пишешь с утра пораньше? Я улыбаюсь. С "дипломированным" она, конечно, загнула, но я ценю её попытки подбодрить меня. — Спасибо, Хлоя. Ты чудо, — я вдыхаю аромат кофе. — Решила записать сон. — Опять для проекта трудишься? Уже не поздно? Сегодня защита моего проекта "Сны и реальность в фотографии". Почти год я посвятила исследованию концепции сна, изучая фотографию как инструмент памяти и переживаний. Двойная экспозиция, игра цветов, плёнка – ностальгия. Всё это стало частью моей жизни. И, возможно, я настолько вжилась в тему, что теперь мои сны сами превращаются в мостики в прошлое. Только в какое? — Нет, это просто для себя, — отвечаю, делая глоток кофе. — Мне снился странный сон. Зима, деревня, я иду в какой-то клуб. Он выглядит, знаешь, как старый гараж. Постсоветская атмосфера, люди в спортивках и странной одежде... Но почему-то всё казалось таким знакомым. Таким... реальным. Хлоя приподнимает бровь. — Интересно. И что ты там делала? — Да ничего особенного. Пришла в клуб, ждала кого-то. Казалось, что дальше должно случиться что-то важное, но сон оборвался. — Может, увидишь продолжение? — подруга пожимает плечами и возвращается к зеркалу. — А ты как? Готова всех сразить своим гением? — Прекрати, — я закатываю глаза, но в душе мне приятно. Я действительно вложила в этот проект слишком много, чтобы не волноваться. — Надеюсь, всё просто пройдёт спокойно. Миссис Уайт сказала, что у меня всё отлично, но я боюсь, что заволнуюсь и скажу что-нибудь не то. — Не переживай, солнышко, — Хлоя лукаво улыбается. — Ты уже выступала раньше. К тому же, ты красотка, а у таких, как ты, даже косяки выглядят так, будто они это задумали. — Косяки, значит? Ну, спасибо, — я выгибаю бровь. Хлоя прыскает от смеха: — Прости! Я не это имела в виду. Ты справишься, Лайа. Ты проделала огромную работу. Эта тема – часть тебя. Плюс, я буду рядом. Могу даже сделать плакат "Лайа – супер!" Хочешь? В этот момент я делаю глоток кофе и только глазами умоляю её не делать этого. — Ну ладно, как хочешь. В любом случае, не переживай. Совсем скоро ты получишь диплом и выпорхнешь отсюда вольной птичкой. — А ты уже не можешь дождаться, да? — смеюсь. — Не говори ерунды, — Хлоя машет рукой. — Давай, допивай кофе и собирайся. Через два часа мы должны быть там. За окном солнце Нью-Йорка лениво пробивается сквозь высотки, заливая комнату золотым светом. Сквозняк холодит плечи, и я машинально кутаюсь в одеяло. Может, поэтому мне снилась зима? Просто замёрзла? Мой взгляд падает на тумбочку. Там, среди стопки книг, лежит бейдж участника. "Лайа Бёрнелл Школа дизайна и искусств Parsons" Я чувствую, как внутри разливается волнение – но приятное. Сегодня я стану дипломированным специалистом. Я должна стать.

***

Холл гудел от голосов, шуршания буклетов и лёгкого звона кофейных стаканчиков. Хлоя заболталась с однокурсниками, я осматривали афиши, которые висели повсюду: «Границы воображения Parsons: защита дипломных проектов». Я провела пальцем по одной из них, вчитываясь в знакомые фамилии. Сегодня всё должно было решиться. Сжав в ладони флешку с проектом, я сунула её в карман. Потом тут же вытащила и снова проверила. На месте. Но что, если выпадет? Я перепроверила ещё раз. И ещё. — Лайа, дорогая! Я обернулась. Миссис Уайт, мой куратор, шла ко мне, как всегда безупречно собранная. Её шёлковый шарф глубокого изумрудного цвета элегантно ложился на плечи, а тонкие очки поблескивали в свете ламп. Уверенная осанка, лёгкая улыбка — в ней было столько спокойствия и достоинства, что я почти почувствовала себя увереннее. — Выглядите так, будто собираетесь на сцену «Метрополитен-опера», — улыбнулась я. — А вы выглядите так, будто не спали всю ночь, — с легким укором ответила она и, наклонившись ближе, тихо добавила: — Всё будет отлично. Вы готовы, и ваша работа говорит сама за себя. Я кивнула. В горле пересохло. Нужно где-то раздобыть воды. Рука снова потянулась к карману. На месте. Миссис Уайт удалилась к другим студентам, пожелав удачи. До начала было ещё немного времени. Я собиралась предупредить Хлою, чтобы заняла места, когда услышала знакомый голос: — Лайа! Я обернулась. Ко мне бежала Кэтти — ученица младшего курса. Светлые рыжие волосы собраны в небрежный пучок, в руках блокнот, взгляд взволнованный. Мы виделись несколько месяцев назад на пленэре. Тогда она показалась мне немного зажатой, но очень милой — девочкой, которая любит искусство, но ещё не до конца в себе уверена. Совсем, как я сейчас. — Привет! — я улыбнулась. — Ты тоже здесь? — Конечно! Я не могла пропустить! — Кэтти сжала блокнот в пальцах, будто собираясь сказать что-то важное. — Ты волнуешься? Я снова дотронулась до кармана. — Немного, — призналась я. Кэтти кивнула и вдруг сказала: — Зато ты выглядишь потрясающе. Настоящий художник. Я рассмеялась: — Спасибо. Правда, я не художник, а лишь исследователь, но все равно приятно. Кэтти улыбнулась в ответ, а в холле зазвучал голос, объявляющий, что до начала защиты остаётся тридцать минут. — Я пойду займусь местом для себя, — откуда-то материализовалась Хлоя. На её щеке застыл отпечаток блеска для губ. — Погоди, красотка, — я вытащила платочки из сумки и мягко приложила их к её щеке. — Не можешь не целоваться, да? — Ой, это Мардж, ты знаешь, она иногда слишком приветливая. Ну всё, я сама, — она выхватила платочек. — Пойду быстрее, посмотри, сколько людей. Стоять не хочу. А ты, — её взгляд стал серьёзным, почти строгим, — самая лучшая, поняла? Помнишь про дыхательные упражнения? — Помню, — говорю, вздыхая. Я их начала делать ещё в такси, но что-то они не особо помогают. — Умничка. Знай, я буду смотреть на тебя и посылать огромные лучи поддержки. Ты — самый крутой искусствовед, я верю в тебя! — Спасибо, Хлоя. Можешь занять место для родителей, они должны скоро подъехать? — Конечно. Всё, милая, удачи тебе! Кэтти, до этого наблюдавшая за сценой, загадочно улыбнулась себе под нос. — Она такая милая, так заботится о тебе, совсем как сестра. — Да уж, — улыбнулась я в ответ, скрывая, что иногда её чрезмерная забота выходит за рамки. Однажды она ввела меня в свой мир брокколи и утренних пробежек. Хорошо, что это не прижилось. Мои губы скривились в усмешке от нахлынувших воспоминаний, но сознание всё ещё цеплялось за мысли о предстоящем выступлении. Если меньше чем через полчаса начнётся… я выступаю пятой. Каждый доклад по 10-15 минут. Ещё полтора часа. Боже, я скоро сойду с ума. — Ты куда пропала, сурок? Голос позади меня вырвал меня из замешательства. Кэтти сразу подхватила: — Лео! Я обернулась, пытаясь понять, откуда этот голос. Кэтти легко обошла меня, я повернулась следом и перед глазами появился он — Лео. Он был высоким, с чертами лица, которые трудно было бы забыть: сильная челюсть, кончик носа, слегка приподнятый вверх, едва заметные веснушки на нем. Нет, не только на нем. Их так много, как маленьких звёздочек на ночном небе. Его рыжие волосы, чуть более темные, чем у Кэтти, слегка взъерошены, словно он только что пролетел через бурю. И этот костюм — синий, строгий, но как будто нечасто носимый. Он здесь, кажется, впервые, но как-то сразу заполнил собой пространство. Его взгляд был прямым, уверенным, и, когда его глаза встретились с моими, что-то внутри меня тихо дрогнуло. Почему у меня чувство дежавю. Мы уже встречались? Но где? Когда? — Приятно познакомиться, — его голос был глубоким, и его улыбка тронула губы, заставив меня почувствовать какое-то необъяснимое тепло. Он сказал "приятно познакомиться", значит, видимся мы впервые. Но откуда это чувство? Я стояла, не зная, как реагировать. В его руках было два стакана с лимонадом. Он протянул один стакан Кэтти и один мне, как будто это было что-то очевидное и нужное. — Это лимонад? — какой же глупый вопрос — Да, лимонный. Надеюсь, ты не против, — он ответил с той же лёгкой, обескураживающей улыбкой. Его жест был удивительно простым и в то же время каким-то значимым, таким, что заставлял чувствовать себя комфортно. — Люблю лимоны, спасибо, — я с улыбкой приняла стакан. Почему мне казалось, что всё, что я сейчас говорю, звучит так... нелепо? Наверное, это просто из-за волнения перед выступлением. — Лайа, мы пойдем, — Кэтти, потянув Лео за руку, снова вернула меня в реальность. — Попробуем сесть поближе к сцене, если места ещё остались. Я буду держать за тебя кулачки! Её брат тоже улыбнулся, поддержав: — Удачи тебе! Уверен, у тебя отличный проект. О чём он, кстати? Я почувствовала, как волнение уходит, когда начинаю говорить о проекте. — Он об исследовании снов через фотографии. Где фотография, как мостик между мирами, — я быстро проговорила, чувствуя, как успокаиваюсь. Нужно сосредоточиться. Нужно забыть про страх сцены и просто думать о проекте. — Ого, — Лео внимательно посмотрел на меня, его глаза слегка округлились. И вновь, как и в тот первый взгляд, в них засветился какой-то зелёный свет. Мне показалось, что они олицетворяли лес — живой, дышащий, бесконечно глубокий. — Уже заинтригован. — Лео, потом всё послушаешь, посмотри, сколько людей заходит. Пойдём! — Кэтти мягко подтолкнула его. Он ещё раз улыбнулся на прощание, и от его улыбки я почувствовала странную уверенность, которая мне так была нужна. Я проверила флешку. Всё на месте. Увидела в конце холла маму с папой - они стояли у входа, не зная, куда идти. Я поспешила к ним, зная, что скоро получу ещё одну порцию поддержки. Я повела родителей в зал, показав на места, которые уже заняла для них Хлоя. А сама пошла к первым рядам, где сидели такие же волнующиеся, как и я, студенты и преподаватели. Подходя к свободному месту, мне показалось, будто за мной кто-то наблюдает. Когда подняла взгляд, то встретилась глазами с Лео. Они были полны какой-то странной тоски, будто в них скрывался невысказанный вопрос. Но какой? Перехватив мой взгляд, он он вернул лицу ободряющую улыбку, и я почувствовала, как от этой улыбки что-то внутри меня немного успокаивается. Молча киваю ему в ответ, стараясь не выдать волнения, которое снова взяло верх. Я села на место рядом с профессорами, и воздух заполнила тишина. Волнение вернулось, но теперь оно было другим — более спокойным, почти приглушенным, как если бы я стояла на краю чего-то, чего не понимала, но что было неизбежно. Думая о том, как сегодня моя жизнь может измениться, я перевела взгляд на сцену, пытаясь сосредоточиться. События этого дня могут стать поворотным моментом — я это чувствовала.