Развилка дорог

"Вдох на 4 счета. Выдох на 4 счета", – повторяю про себя, как мантру, пока иду к сцене. Как не думать о том, что сейчас все взгляды обращены на меня? Я смотрю на ряды профессоров и приглашённых экспертов из Европы и Азии — тех, кто решает, есть ли у меня будущее. Рядом с ними другие выпускники, а позади — студенты, которым этот этап, этот прыжок в новую жизнь, еще предстоит. Чьи-то родители, чьи-то друзья… мама. Я не вижу её, но уверена: руки сжаты на коленях так сильно, что костяшки побелели. Подбородок чуть приподнят, спина напряжена. Думаю, волнуется не меньше, чем я. Лео, брат Кэтти. Он сидит в последних рядах, напряжённо глядя в экран телефона. Через секунду подносит его к уху и, даже не взглянув на меня, выходит из зала. Что-то внутри неприятно сжимается, но одновременно — облегчение. Меньше глаз, меньше ожиданий. Я беру в руки пульт для презентации, глубоко вдыхаю. Пора. — Порой сны кажутся более реальными, чем сама жизнь. Быть может, они — всего лишь отражение того, что мы не готовы увидеть наяву? Я произношу слова вслух, позволяя им застыть в воздухе. — Сон и реальность всегда граничат друг с другом, — продолжаю, скользя взглядом по аудитории. — Фотография, как искусство мгновения, позволяет нам заглянуть в этот промежуток между мирами. На экране появляются снимки — зыбкие, эфемерные, похожие на воспоминания. Сначала меня пугает тишина. Слышен только мой голос. Но постепенно я начинаю замечать: люди слушают. Наклоняются чуть вперёд, ловят детали изображений. Вижу несколько заинтересованных взглядов, кто-то делает пометки. Оценивают. Но как-то… доброжелательно. Слова, которые я повторяла сотни раз, начинают литься легче. Волнение отступает. Я делаю паузу, позволяя очередному кадру задержаться на экране. Напоминаю себе не забывать про улыбку. Она даётся с трудом, но хотя бы голос больше не дрожит. Я смотрю на снимки. Размытые силуэты, зыбкие отражения, свет, будто исчезающий из кадра. Сара Мун использует зернистость и приглушенные цвета, создавая эффект ускользающей памяти. Франческа Вудман, играя с длинными выдержками, превращает фигуры в призрачные силуэты, словно их уносит время. Родни Смит работает с сюрреализмом — его персонажи парят в воздухе, нарушая привычные законы гравитации. Все они использовали фотографию как способ запечатлеть не только мгновение, но и ощущение. Зал будто погружён в мой рассказ. Я замечаю, как профессор в первом ряду кивает, глядя на экран, а кто-то из студентов украдкой делает снимок на телефон. Я перевожу дыхание и переключаю слайд. — Кинематограф тоже исследовал природу сна. В «Начале» Кристофера Нолана сон — это пространство, подчиненное воле человека. У Дэвида Линча он становится зыбкой, тревожной реальностью, где знакомые вещи преломляются, обретая пугающую двойственность. Фотографы используют схожие приемы: долгие выдержки, двойную экспозицию, смещение фокуса. Все это создает иллюзию сна... Волнение отступает. Вижу заинтересованные взгляды. В зале спокойно, но напряжение ощущается в воздухе. Я продолжаю. — Не только мэтры, но и любители создают кадры, наполненные тайной. На экране появляются новые снимки. — Этот кадр снят на пленку, — указываю я. — Автор экспериментировал с экспозицией и наложением кадров, создавая эффект зыбкости. Мы словно подглядываем в чей-то сон. Следующий снимок — силуэт девушки за дождливым стеклом. Еще один кадр — перевернутое отражение в луже. — Иллюзия сна часто создается простыми средствами: инверсия, отражение, нарушение привычных ракурсов. Мы привыкли к законам гравитации, но в снах они не работают. Я нажимаю кнопку. Следующий слайд. На экране — рыжеволосый юноша спиной ко зрителю. Озеро, слегка оттаявший снег на берегу. Силуэт незнакомца слегка размыт, словно он не совсем здесь. Двойная экспозиция делает снимок почти иллюзорным — будто он существует сразу в двух мирах. В груди что-то сжимается. Этот снимок я раньше видела иначе. Теперь в нем есть что-то до боли знакомое. Осознание ускользает, как тонкая дымка над озером. Я смотрю на экран чуть дольше, чем следовало бы, но голос звучит ровно: — Фотография — это мост между сном и реальностью, между тем, что было, и тем, что возможно будет. Иногда она становится способом воссоздать тот самый сон, который не станет реальностью, но настойчиво тянется в нашу память, словно невидимая нить. Этот стиль фотографии прекрасен тем, что он позволяет зафиксировать не просто образы, а эмоции и ощущения, которые невозможно выразить словами. Он помогает нам сохранить то, что ускользает, и понять, что каждый момент — уникален, даже если его уже не вернуть... В зале тишина. На мгновение мне кажется, что меня просто не услышали. Что я растворилась вместе со снимками. А потом — аплодисменты. Воздух вырывается из легких. Я снова здесь, в реальности. Улыбаюсь. — Браво! — почти синхронно раздаются голоса мамы и Хлои. Преподаватели задают пару вопросов, но обсуждение проходит быстро. Парня передо мной мучили минут пятнадцать, так что, наверное, если вопросов немного — это хороший знак. Когда возвращаюсь на место, мисс Уайт накрывает мою руку своей, чуть сжимает. — Ты молодец, — говорит тихо. И я ей верю. Дверь в зал с приоткрывается — это вернулся Лео. Я встречаю его взгляд. В нем сожаление. В этом я почему-то уверена. Но на губах — легкая, ободряющая улыбка. Я отвечаю тем же. И чувствую, как с плеч спадает груз — сегодня я почти стала дипломированным искусствоведом. Четыре года позади. А что впереди — пока неясно. Но, наверное, именно в этом и есть вся прелесть.

***

– Высший балл! – голос отца разносится по холлу, и я невольно краснею. – Умница, Лайа. Вся в меня. Лицо папы пылает то ли от гордости, то ли от духоты в помещении, в глазах мелькают довольные огоньки. – Уж конечно, – парирует мама, закатывая глаза, но уголки губ предательски приподнимаются в улыбке. Мы стоим у входа, но не торопимся уходить. Холл полон людей – родители поздравляют студентов, кто-то взахлеб рассказывает, как все прошло, а кто-то наоборот, выглядит опустошенным. Несколько ребят неподалеку смотрят в пол, явно разочарованные результатом. Я их понимаю. Если бы мой проект не получил высшую оценку, учитывая, сколько сил в него вложено... Нет, даже думать об этом не хочу. – А-у, Лайа, ты с нами? – Хлоя щелкает пальцами у меня перед лицом. – Да, просто... еще не отошла, – растерянно улыбаюсь. Мама мягко кладет руку мне на плечо, её голос теплый: – Езжай домой, отдохни. Ты же толком не спала. – О да, подтверждаю, – поддакивает Хлоя. – Тем более вечером вечеринка. Не забыла? – Какая вечеринка? – настораживается отец. – У кого? До скольки будете? Я невольно закусываю губу и бросаю на Хлою взгляд в духе: "Ну спасибо". Она лишь невозмутимо улыбается. – Это небольшая встреча выпускников, мистер Бёрнелл. В общежитии кампуса, все свои. Будем смотреть фильмы, обсуждать защиту. Обещаю, я прослежу, чтобы Лайа была дома до полуночи в полном порядке. Папа прищуривается, явно пытаясь определить, насколько её слова соответствуют действительности. На помощь приходит мама – она сжимает его руку и успокаивающе улыбается. – Дорогой, не переживай. Лайа уже взрослая, знает, как себя вести. Отец что-то бурчит, но в итоге лишь вздыхает и кивает. – Мы с папой собираемся в кафе, – мама смотрит на нас с Хлоей. – Не хотите с нами? Мы угощаем – Я бы с радостью, ма, но сейчас готова заснуть прямо тут на полу. Давайте в другой раз – Ну, хорошо, отдыхайте, девочки, – мама улыбается, заправляя выбившуюся прядь моих волос за ухо, – и дай знать, когда объявят дату вручения. – Конечно. И спасибо вам, правда, за все. Они уходят, а мы с Хлоей остаемся ждать такси. Вечер теплый, воздух густ от эмоций. У меня высокие баллы, я свободна... но что дальше? Я заканчиваю институт, и впереди – пустота. Нет четкого плана, нет уверенности. Вроде бы должна радоваться, а внутри – ком в горле.

***

Как только прихожу домой, направляюсь в душ. Хочу смыть с себя не только усталость, но и этот странный мандраж, который никак не отпускает. Когда возвращаюсь в спальню, Хлоя уже выпотрошила наш шкаф, разложив на кровати десяток нарядов. Она изучает их с таким сосредоточенным видом, будто решает уравнение высшей математики. – Это невозможно! Лайа, ты хоть знаешь, что наденешь? – Подумаю вечером, – отвечаю, расправляя постель. – Мне бы твою беспечность! – закатывает глаза она. – Ты спать? Во сколько тебя разбудить? – Я уже поставила будильник на семь, не волнуйся. – Ладно-ладно. Занавесить шторы? – Пожалуйста. Хлоя опускает жалюзи, и комната погружается в уютный полумрак. Я зарываюсь в одеяло, закрываю глаза... и почти сразу проваливаюсь в сон.

***

Холодный январский ветер забирается под кофту, щиплет щеки, будто проверяя на прочность. — Ты?! Какими судьбами?! Ион, мой новый знакомый, вскакивает с места и бросается ко входу. Вошедший силуэт медленно обретает очертания в клубном полумраке. — Генри! — Мира кричит от радости и уже через секунду оказывается в объятиях незнакомца. Они что-то говорят, смеются, но я не слышу слов — звуки сливаются с шумом клуба, а мое внимание зацепилось за фигуру новоприбывшего. — Лайа, познакомься, это Генри. Он учится в городе, в военном училище, вроде ракетчик, да? — Мира улыбается, бросая на него искоса взгляд. Парень с русыми волосами и расслабленным взглядом кивает. У него какая-то спокойная уверенность, будто он здесь свой — и в этом городе, и среди людей. Ион хлопает его по плечу: — Сейчас вернусь с напитками. — Рад знакомству, — Генри протягивает руку. Улыбается. Не слишком широко — достаточно, чтобы почувствовать его тепло. Я отвечаю легкой улыбкой и пожимаю руку. — Ты не местная, да? Слово больно кольнуло. "Чужая". Хотя в его голосе не было ни намека на упрек. Скорее — искренний интерес. Он садится рядом, Мира — рядом с ним. — Я из Бухареста. Но в детстве часто бывала здесь — у бабушки. Прячу неловкость за глотком воды. — А ты? — спрашиваю, больше потому что действительно интересно. Не помню, чтобы Мира упоминала о нем. Он не кажется чужим... но и местным — тоже. — Приехал к бабушке с дедушкой на отпуск. Казарма у меня тоже в Бухаресте. А ты на кого учишься? — Лайа у нас искусствовед, — не дает мне ответить Мира. — Пока ещё учусь, — добавляю, видя, как брови Генри удивлённо ползут вверх. Эта реакция мне знакома: всегда одно и то же — смесь любопытства, одобрения и молчаливого вопроса "А чем они вообще занимаются?" — Круто! — говорит он так, будто действительно так считает. — А кем потом планируешь работать? — Генри, оставь допрос, ты смущаешь Лайю. Лучше расскажи, как служба? — Мира быстро перехватывает инициативу, и я понимаю: ей не нравится его внимание ко мне. Я и не собиралась на него претендовать. Проходит, может, час. Или больше. Мира все-таки уговаривает меня выйти на танцпол. Я пробую двигаться под музыку, но чувствую себя, как вырванная из привычной среды птица. Воздух пропитан табачным дымом и чем-то липким. Мне хочется смыть с себя это ощущение. Компания милая, теплая. Простота и доброта — качества, которых сейчас всё меньше. Но не покидает ощущение, будто я здесь лишняя. И я собираюсь домой. Остальные еще не собираются расходиться. Генри и Ион почти одновременно вызываются проводить меня. Внутри снова растет неловкость — я не хочу. Мне нужно пройтись в тишине, очистить мысли. После всех разговоров я просто не в состоянии быть еще кем-то, кроме как собой — молчаливой. — Лайа интроверт, у неё батарейка села, — смеясь, говорит Мира. Спасибо, Мира. Теперь я официально "со странностями", но как же облегчает это прямолинейное объяснение. Пока они спорят, я выскальзываю наружу, махнув на прощание. Меня никто не слышит — музыка глотает любые слова. На улице прохладно. Свежесть воздуха обволакивает кожу, проникает в легкие, вытесняя липкие запахи клуба. Кто-то курит рядом, и я ускоряю шаг, уходя от неприятного аромата. Иду вдоль дороги. Снег под ногами поскрипывает, фонари лениво освещают путь. Где-то позади гаснут огни клуба. Впереди — пустота, покой и редкие окна со светом. Всё замерло. Сегодняшняя ночь… будто обманула. Я шла туда с ожиданием — неясным, неоформленным, но очень живым. Шла в ощущении, что должно было вот-вот произойти что-то значительное. Что-то — судьбоносное. Возможно, встреча, взгляд, слово, фраза, застывшая в памяти и медленно формирующая новую меня. Но… ничего не произошло. Моя ветка реальности осталась без изменений. Ни судьба, ни озарение не ждали меня там, в глубине дымного зала сельского клуба. Просто ночь. Обычная, пустая, ничего не значащая. Если бы я знала, как всё пройдёт — осталась бы дома. Слушала бы ровный шорох старого телевизора, запивая тишину запахом горячего травяного чая. Это странное чувство — быть обманутой не кем-то, а своими собственными, ничем не подкреплёнными надеждами. Погружённая в эти мысли, я не сразу замечаю, как за моей спиной вспыхивает свет. Сначала — слабый, как от далёкого костра. Потом — ярче, ближе. Он подбирается, касается плеч, и я наконец оборачиваюсь… Черная машина едет медленно, почти неслышно. За мной? Или просто совпадение? Сердце делает лишний удар. Шаг ускоряется. Машина — тоже. Я почти бегу. Внутри — страх. Нет, стоп. Это мирный поселок. Ничего плохого не должно случиться. Но... Машина поравнялась со мной. Свет фар падает впереди, а не сзади. — Я не хочу вас напугать, — раздаётся голос. Мужской. Молодой. Удивительно спокойный. — Просто вы одна, а на улице холодно. Могу подвезти? Собираюсь с духом, чтобы посмотреть в лицо незнакомцу. Парень. Зеленые глаза — как лес перед осенью. Чистые, глубокие. Светлая улыбка, будто солнце в тумане. Рыжие волосы выбиваются из капюшона — густые, яркие. Он смотрит прямо в меня — и странное чувство внутри оттаивает. Но мозг шепчет: "Осторожно". — Спасибо, я почти дошла. Вот мой дом, — киваю куда-то в темноту, надеясь, что он уедет. Но... одновременно почему-то не хочу, чтобы он уезжал. — Я понимаю, — отвечает он. И голос его такой, будто он действительно понял, что я солгала. Мы молчим. Просто смотрим друг на друга. И это молчание — странно глубокое, будто бы так и должно быть сейчас. — Вы заблудились? — спрашиваю первое, что приходит в голову. — Навигатор повел этим маршрутом. Мне надо в Алба-Юлию, через пару часов должен быть там. — Не страшно ехать ночью? — спрашиваю и тут же осознаю, что это может звучать по-детски. Перед тобой взрослый мальчик, Лайа. — Привык, — он улыбается шире. — Работа обязывает. Интересно, кем он работает? Но язык не поворачивается задать вопрос. — Ты из клуба? — внезапно переходит на ты. Его глаза снова встречаются с моими. — А как ты… — хочу спросить, как он догадался. Я ведь не похожа на ту, что выходит из клубов... Но в следующую секунду вспоминаю, что дорога проходит как раз мимо клуба. Логично. — Да, оттуда, — признаюсь, и тут же, почти рефлекторно, добавляю: — Подруга затащила. Как будто признаюсь в чём-то постыдном. Будто он — мой пастор, а я — грешница, вернувшаяся с шабаша. — Не понравилось? — спрашивает он, почти без интереса, но не из равнодушия — просто как будто уже знает ответ. — Было… интересно, — почти не соврала. Ни плохо, ни хорошо. — Лео, — вдруг прерывает паузу он и протягивает руку через окно. И снова эта его улыбка — немного наглая, но какая-то… теплая. От неё внутри что-то оттаивает. — Лайа, — отвечаю и тоже улыбаюсь. Но прежде чем протянуть руку в ответ, воображение успевает сыграть короткометражку: он резко хватает меня, затаскивает в машину, и я исчезаю в сводке местных новостей. Нет, слишком много сериалов. И всё-таки я подаю руку. Его ладонь — тёплая, даже обжигающая. В отличие от моей — ледяной. Интересно, у него всегда такие тёплые руки? Или это просто контраст? — Приятно познакомиться, — говорит он, и я почему-то верю, что это правда. Он задерживает взгляд. Мягкий, почти осторожный. — У тебя ладони замёрзли. Не хочу показаться настойчивым маньяком и пойму, если ты откажешь… — он делает паузу и чуть улыбается уголком рта, — но всё же спрошу ещё раз: тебя подвезти? В этом моменте все замирает. Ветер, небо, ночной воздух с привкусом несбывшихся ожиданий. Я стою на перекрёстке — буквально и метафорически.

***

Хлоя ловко накручивает мои волосы на плойку, и в воздухе повисает жженый, металлический запах. Где-то рядом она болтает без умолку, но я почти ничего не слышу — только киваю для вида, не отрывая взгляда от зеркала. Оттуда на меня смотрит отражение с пустым, отрешённым выражением лица. Веки оттеняют тени — тёплый коричневый с бронзовым переливом, тонкая стрелка, лёгкий блеск на губах. Непривычный стиль – я так почти никогда не крашусь. Но Хлоя заявила, что сегодня нужно блистать — и когда она что-то решает, спорить бесполезно. Мои мысли снова уносятся к сну. Странному, во всех смыслах. Во-первых, он был продолжением предыдущего. Как будто внутри моей головы теперь разворачивается сериал, и я вдруг жду следующей серии. Со мной такого ещё не было. Мои сны — обычно хаос, сборка обрывков дня, случайных чувств и кадры, как из дипломной работы. Но не на этот раз. Во-вторых, я была в Румынии. Проснувшись, я сразу загуглила название «Алба-Юлия» — и первая же ссылка указала на небольшой румынский город. Почему именно Румыния — загадка. Я никогда там не была и не интересовалась, в отличии от моей младшей сестры, которая одно время увлекалась историями про вампиров и графа Дракулу. Но главное, конечно, Лео. Лео, сидящий в машине с включёнными фарами, свет которых режет туман и пугает меня в темноте. Лео, который предлагает помощь. Лео, которому нужно ехать — в Алба-Юлию. Интересно, он вообще знает о существовании такого города? Будет ли странным, если я вдруг спрошу?... Хотя, возможно, мы больше никогда не увидимся. Странная штука — наше подсознание. Оно вытаскивает из памяти случайных людей, мелькнувших однажды в вагоне метро или за соседним столиком в кафе, и запускает их в наши сны, заставляя играть роли. А иногда — даёт тебе образ, в который ты влюбляешься. И тогда сон обнимает тебя теплом, уютом, этой нежной щемящей любовью, а на утро внутри — пустота. Словно кто-то забрал у тебя нечто важное. Возможно, я просто схожу с ума со своей дипломной работой, и мозг таким образом играет в отпуск? — Как думаешь, Майк придёт? — Хлоя врывается в мои мысли и аккуратно выдёргивает прядь из плойки. От одного только имени у меня что-то сворачивается внутри, и я замечаю в зеркале, как мой нос автоматически морщится от раздражения. — Не знаю и не хочу знать. Мне всё равно. Майк — мой бывший. Если его вообще можно так назвать. Пара месяцев ярких отношений, всё вроде бы шло неплохо… до того дня, когда я случайно заглянула в кафе. Он сидел там не один. И язык его… атаковал её. Женщину, которая была явно старше меня. Это было больно. Но в тот момент я как раз по уши сидела в ресерче по диплому, и как-то справилась. Он потом извинялся. Писал и поджидал у дома. Хотел начать заново. Иногда мне даже хотелось верить его глазам — карим, таким убедительным, когда он хочет быть настоящим. Но рядом всегда была Хлоя. И у неё на этот счёт было своё мнение. — Всё равно? Да я его убить хочу! — вскидывается Хлоя. Да, её новость об измене разозлила не меньше моей. Уже полгода она мечтает как-нибудь отомстить. Но я каждый раз её останавливаю, и ей остаются только убийственные взгляды в его сторону, если мы вдруг сталкиваемся в холле. — Всё уже в прошлом, милая. Надеюсь, он нашёл себя. И счастлив. — Ты слишком добрая, Лайа. Иногда мне кажется, ты просто ангел. Я улыбаюсь. С ангелом она, конечно, перегнула. Просто рядом с такой эмоциональной Хлоей я автоматически становлюсь королевой доброты и спокойствия. В голове невольно прокручивается сцена — как Майк заходит в коридор, как наши взгляды пересекаются, и как он вдруг замечает моё платье — струящееся, с откровенным вырезом. И с неожиданностью я понимаю: в его образе что-то изменилось. Он смотрит на меня не карими глазами. Его глаза зелёные. Как лес. — Готово! — восклицает Хлоя и, поправив мои локоны, делает шаг назад. — Ты будешь самой красивой выпускницей.

***

— Ты очень красивая, — чей-то голос выдергивает меня из мыслей, как струну из-за кулис. Я поднимаю глаза от стола с закусками и встречаюсь с глубоким, почти гипнотическим взглядом девушки. Голубые глаза, легкий блеск на ресницах и платье того же оттенка, что и её радужка. В этом взгляде было что-то очень тёплое, почти домашнее. Комплимент прозвучал так естественно, что будто стал частью вечеринки. — Спасибо, — улыбаюсь. — Ты тоже. Очень. — Мой взгляд на секунду задерживается на её округлых бёдрах. — Мы не знакомы? Я Лайа. — Александра, но друзья зовут меня Сандра, — её улыбка могла бы конкурировать с луной над нашими головами. — Я не местная, пришла с подругой. Она сегодня защищалась. Как и ты. — Ты была на защите? — спрашиваю чуть с удивлением, сдерживая ком в горле. — Да. Видела твоё выступление. Было... атмосферно. Могу спросить, откуда такая тема? — её голос звучит искренне, но как будто в её вопросе вкралась тень другого, более личного интереса. Я пожимаю плечами. — Не знаю. Тема как будто сама меня нашла. Я люблю абстракции. То, что не поддаётся логике, а только чувствуется. Это и стало отправной точкой. Сандра улыбается так, будто знает что-то, чего не знаю я. Почти чеширски. Музыка делает глотки тишины между нами наполненными басами. Мы в переполненном студенческом доме: выпускники, друзья, знакомые и совершенно посторонние, каждый с бокалом, каждый с историей. Пахнет травой, лёгкой свободой и нерешёнными планами на будущее. Хлоя ушла нам за коктейлями и ее нет уже минут десять. Наверняка опять увлеклась болтовнёй с кем-то из своих бесконечных знакомых. А я осталась одна — слоняюсь у стола с закусками, делая вид, что выбираю между крекером и сыром, хотя на самом деле аппетита нет совсем. У самого входа я на секунду встретилась взглядом с Майком. Он заметил меня сразу — сделал шаг в мою сторону, будто собирался подойти, но в этот момент Хлоя вовремя перехватила меня за локоть и увела в самую гущу толпы, болтая о чём-то своём. Спасибо тебе, подруга. — Мне пора, — Сандра говорит это чуть слышно. — Приятно было познакомиться, Лайа. — Мне тоже, — отвечаю, обескураженная столь коротким диалогом и скорым прощанием. — Хорошего вечера. Она исчезает в толпе, как будто была иллюзией, созданной бокалом вина и лёгкой ностальгией по ещё не прожитому. Через пару минут ко мне врывается Хлоя, сияющая, как новогодняя гирлянда. Естественно, без коктейлей. — Вот ты где! Пошли срочно. Там бир-понг, нужно это видеть! — Нам нужно? — поднимаю бровь, понимая, что спорить бесполезно. Мы пробираемся через толпу. Я хватаю мохито, на ходу отпивая глоток, и попадаю в самую гущу событий. Лица, смех и воздух с привкусом лета. На секунду я ловлю флешбек: сон, клуб "времени", странная музыка. Но здесь иначе: не так липко и странно. И я здесь не чужая — Хлоя рядом, я не одна. — Лайа! — звонкий голос, как колокольчик. Это Кэти. Она, как всегда, будто сошла со страниц сказки: светлая, милая, чуть смущённая. — Я скоро уезжаю, но хотела тебя увидеть. Ты такая красивая сегодня. — Спасибо! И тебе очень идут эти локоны, — Хлоя, мимоходом, поддакивает, не отрываясь от игры. Я смотрю в зелёные глаза Кэти. Они как лес после дождя. И теперь этот лес, но в других глазах, преследует меня во снах. Отчего-то хочется спросить про ее брата, но сделать это ненавязчиво... — Что пьёшь? Начнем издалека. — Апероль... я его терпеть не могу, если честно. Слишком горький. — Угу. Я бы тоже предпочла лимонад. Кстати, передай спасибо своему брату за тот, который он принёс мне на защите. Очень вовремя. Если бы существовала Олимпиада по ненавязчивым упоминаниям чужих братьев, я бы уверенно проиграла в первом раунде. Кэти улыбается чуть смущённо. — Лео всегда заботится о людях. Правда, часто забывает про себя. Как будто я всегда знала, что ответ будет таким. От него будто идёт эта мягкая забота, которая окутывает, едва он окажется рядом. И вот, едва я собираюсь что-то спросить, как Хлоя, не давая мне шанса, хватает меня за руку. — Танцуем! Не спорь. Сейчас играет наша песня. И я иду, бросая Кэти смущенную улыбку. Иду, потому что это Хлоя. Потому что сегодня можно чуть-чуть расслабится. Мы танцуем, смеемся, забываем о завтрашнем дне. Моё тело расслабляется под ритмы и глупый алкоголь, и на какое-то мгновение я даже чувствую себя свободной. Но всё заканчивается. Я выхожу на улицу освежится. Воздух прохладный, в лицо бьёт лёгкий ветер. Ночь пахнет юностью, которая вот-вот закончится. Выпускной, жизнь, работа. Всё рядом. — Значит, всё-таки заблокировала меня, — раздается голос из темноты. Я оборачиваюсь. Высокий, накачанный силуэт вырисовывается в свете вечерних огней. Я сразу замечаю его карие глаза, которые теперь блестят слишком ярко, как два тёмных огня. Майк. И он пьян. Опасно пьян. Запах алкоголя не даёт мне забыть, что этот человек может быть не тем, кем я его помнила. Майк был всегда таким – крепким, рослым, с плечами, которые казались слишком широкими для его возраста. Когда-то он привлекал меня своей фигурой. Мы даже начали ходить вместе в тренажерный зал, но скоро я поняла, что силовые тренировки — не моё. Его улыбка и комплименты раньше были такими тёплыми, а голос – ласковым, шепчущим мне что-то на ухо, когда мы сидели в тени тренажёров. Но сейчас его глаза... совсем другие. Злые, полные какого-то непонимания и обиды, которые он пытается транслировать в меня. Я стою, чувствуя, как моё тело словно стягивает невидимая верёвка. Я знаю, что Майк не сделает мне больно. Но его приближение ощущается как скрытая угроза. Как во сне, когда фары машины всё приближались, будто подталкивая меня в темноту. — Ты не в том состоянии, чтобы мы могли поговорить, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, но внутри я уже нервничаю. — Я извинился тысячу раз, — его голос дрожит, но не от раскаяния. Нет, это злость. Злость, которую он пытается скрыть за пустыми словами. — Но ты же теперь... как королева. Недостойный я, да? С каждым его словом моё тело сжимается. Я ощущаю, как воздух вокруг нас становится тяжёлым, и чем ближе он подходит, тем сильнее сжимаются мои плечи. Я морщусь, не в силах избежать запаха алкоголя, который из его рта, от которого тошнит. — Прекрати, Майк. Я не хочу ссор. Ты просто... не в себе, — мои слова кажутся мне слишком слабыми, я понимаю это, но ничего не могу с собой сделать. Он продолжает двигаться ко мне, и я уже чувствую его дыхание рядом. Где Хлоя, когда она так нужна? Его рука тянется ко мне, и я знаю, что он не остановится, пока не получит от меня то, что ему нужно. А он знает, что я не буду поднимать шум при посторонних и воспользуется этим, заставив выслушать всё. Вокруг нас стоят люди, шумят, смеются, но мне кажется, что всё это происходит как-то очень далеко. — Отойди от девушки, — звучит голос за спиной. Тёплый. Бархатный. Знакомый до дрожи на кончиках пальцев. "Могу подвезти?" Оборачиваюсь. Взгляд встречает зелёные глаза цвета леса — Лео.