Проклятие Капистрано

Когда сознание вернулось к нему, он не спешил открывать глаза, пытаясь вспомнить, что произошло, и сообразить, где находится. Частично справившись с первой задачей и позорно капитулировав перед второй, он прислушался к ощущениям собственного тела и через несколько минут пришел к заключению, что не лежит, а сидит, что его руки связаны за спиной, а ноги примотаны к ножкам стула или кресла. Выводы из этого факта следовали крайне неутешительные, но определиться со своей дальнейшей линией действий дон Хоакин не успел, потому что кто-то над его головой негромко произнес: — Он пришел в себя. Дон Хоакин узнал голос благородного дона Диего Вега. — Да, вижу. — Второй голос принадлежал сеньору Зорро. Он же Бернардо, глухонемой слуга-индеец дона Диего. — Лучше отойдите на пару шагов, сеньор, он может быть опасен. Дон Хоакин, вы слышите меня? Как вы себя чувствуете? Дон Хоакин чувствовал себя крайне польщенным, потому что все мышцы в его теле напоминали говяжий студень, и мысль о том, что он сейчас мог бы представлять опасность хотя бы для новорожденного котенка, приятно грела самолюбие. Но объяснять это все было бы слишком долго и сложно, и поэтому он просто произнес самым светским голосом, на который только был способен: — Великолепно, сеньор, благодарю вас. Сеньор Зорро коротко рассмеялся. Поразмыслив, дон Хоакин пришел к выводу, что если хорошенько постарается, то, пожалуй, сможет разлепить веки. Справившись с этой нелегкой задачей, он увидел перед собой сеньора Зорро — тот сидел верхом на стуле, уложив подбородок на спинку, и с любопытством разглядывал его. Было очень странно видеть те самые насмешливые и проницательные глаза, которые сверкали неподдельным весельем из-за черной шелковой маски разбойника, на простом, некрасивом лице с широкими скулами и бронзовой кожей; еще более странно было смотреть, как человек в одежде пеона сидит в присутствии своего господина так непринужденно, будто имеет на это право, и видеть, что господин ничуть не удивлен и не разгневан таким поведением, а воспринимает это как должное. — Рад это слышать, сеньор, — улыбаясь, проговорил сеньор Зорро. — Для начала позвольте вас поздравить: ваши поиски, как видите, увенчались успехом. Вы отыскали логово сеньора Зорро и проникли в его тайну. И что же вы намереваетесь делать теперь со всем этим? Дон Хоакин пожал плечами и поморщился — в голову от этого неосторожного движения стрельнуло туповатой болью. — Весьма любезно с вашей стороны осведомиться о моих планах, сеньор, но я, как видите, несколько связан обстоятельствами. Не думаю, что мои намерения играют сейчас сколько-нибудь важную роль. Будет ли мне позволено, в свою очередь, поинтересоваться насчет ваших? Что вы собираетесь делать со мной? — У вас есть какие-то сомнения на этот счет, сеньор? — очень холодно произнес дон Диего, и дону Хоакину стало не по себе. — Что обычно делают с лазутчиками, шпионами и ищейками? Сеньор Зорро перестал улыбаться и, нахмурившись, укоризненно покачал головой. — Дон Диего, давайте не будем пугать нашего гостя раньше времени. Кроме того, это некрасиво — бросать оскорбления в лицо человеку, когда он связан и не может ответить. Дон Диего нетерпеливо фыркнул. Он присел на край стола, и дон Хоакин с беспокойством заметил, что на расстоянии вытянутой руки от него на столешнице лежит пистолет. — Оскорбления? Ты рыцарственен до идиотизма, Бернардо, и потому считаешь, что все вокруг похожи на тебя. Неужели ты все еще не понял, что этот человек не тот, за кого себя выдает? Он именно тот, кем я его назвал — ищейка, лазутчик, презренный шпион! Иногда мне кажется, что все вокруг глухи и слепы — я не понимаю, как этого вообще можно было не заметить с первого взгляда. Дон Хоакин Альварес, подумать только! Дон, ха! Почему я никогда не слышал про Альваресов? Выскочка из захудалого рода с никому неизвестным гербом, первоклассный фехтовальщик, обаятельный проныра с хорошо подвешенным языком — да у него на лбу написано, что это человек для особых поручений! Как можно было этого не увидеть? Он появляется непонятно откуда, сорит деньгами, ведет учтивые беседы, улыбается, кланяется, втирается в доверие — и все расспрашивает, расспрашивает, сводя все разговоры к одному и тому же! К сеньору Зорро! Поистине, надо иметь на плечах деревянную голову капитана Рамона, чтобы всерьез поверить, будто этот бравый молодчик приехал в наши места ради паломничества в миссию Сан-Габриэль. Да одного взгляда на этого выкормыша иезуитов довольно, чтобы понять, что он не верит ни в бога, ни в дьявола, ни в папу римского! Что вы повторяли про себя, когда стояли на коленях перед ларцом с реликвией, дон Хоакин? Таблицу умножения на семь? — Я повторял молитвы, — с достоинством, насколько это было возможно в его положении, возразил дон Хоакин. — «Патер ностер», и, э… — И?.. — холодно произнес наконец дон Диего, складывая руки на груди и в упор глядя на него сверху вниз. — И «Патер ностер», — проворчал дон Хоакин, отводя взгляд. — Ну хорошо, я признаю, латынь никогда не была моей сильной стороной. Не все питают такую любовь к ученым занятиям и книжной пыли, как вы сами, дон Диего. Но это не повод записывать меня в безбожники! — Кажется, я должен быть польщен, — добродушно заметил сеньор Зорро. Его глаза весело смеялись. — Ради моей скромной персоны в нашу глушь пожаловал специальный господин из самого Сан-Франсиско-де-Асис, доверенное лицо его превосходительства! Впрочем — вы уверены в этом, дон Диего? Возможно, это просто совпадение? — Это никакое не совпадение, Бернардо. Капитан Рамон написал донос на дона Карлоса Пулидо. Я узнал об этом слишком поздно и не успел перехватить его письмо. Вскоре после этого в Лос-Анхелесе появляется наш загадочный друг, дон Хоакин Альварес, и начинает наводить справки о сеньоре Зорро, а заодно оказывает помощь капитану Рамону в аресте семьи Пулидо. Таких совпадений не бывает — но, впрочем, ты можешь расспросить своего приятеля сам. Сеньор Зорро перевел взгляд на дона Хоакина. — Скажите мне, дон Хоакин, это правда? Вы действительно выполняете задание его превосходительства? Дон Хоакин взглянул ему в глаза. — Вы ведь понимаете, сеньор Зорро, — сдержанно проговорил он, — что вне зависимости от того, так это или не так, я не могу ответить на ваш вопрос. — Да, пожалуй. Это не имеет большого значения. Но, честно говоря, я ума не приложу, как с вами быть дальше. Дон Диего, у вас есть идеи? Дон Диего нетерпеливо фыркнул. — По-моему, очевидно, что выход у нас только один. — Он кивнул на лежащий на столе пистолет. — Мы не можем допустить, чтобы твоя тайна вышла наружу. Улыбка исчезла с лица сеньора Зорро. Он покачал головой, укоризненно хмурясь. — Нет, сеньор, так нельзя. Хладнокровно застрелить пленника? Связанного? — А что предлагаешь ты сам, Бернардо? — Возможно, если мы возьмем с него слово... — Бернардо, ради всего святого, вернись на землю! Он даст тебе какое угодно слово, хоть десять тысяч слов, и ни одно из них не будет стоить ломаного мараведи! Этот человек — воспитанник святых отцов иезуитов, людей, которые убеждены, что господь простит им любую ложь и подлость, если они служат благой цели. Посмотри на него хорошенько — разве он похож на того, кто способен бросить порученное ему дело на полпути? Он на службе, у него есть работа, и он привык делать ее на совесть. А его работа сегодня — это ты, мой дорогой Бернардо. — И снова вы правы, сеньор, — вздохнул сеньор Зорро. — Ну почему вы всегда правы? — Значит, ты согласен со мной? Рука дона Диего легла на рукоять пистолета. Дон Хоакин с беспокойством подумал, что, пожалуй, зубрежке латинских молитв следовало уделять больше времени. Сеньор Зорро медленно покачал головой. — Нет, сеньор. Что угодно, но не хладнокровное убийство безоружного. Я не пойду на такое сам и не позволю сделать этого вам. Дон Хоакин, я предлагаю вам поединок — один на один, клинок против клинка. Дважды мы с вами скрещивали шпаги, но так и не выяснили, кто из нас сильней. Третий раз будет решающим. Поединок всерьез, до смерти — что скажете, дон Хоакин? — Великодушное предложение, с учетом обстоятельств, — протянул дон Хоакин. — Но я хотел бы уточнить один момент. Каковы мои шансы остаться в живых при благополучном для меня исходе поединка? Предположим, мне удается одержать в нем победу. Что дальше? Сеньор Зорро кивнул и повернулся к дону Диего. — Сеньор, вы можете дать слово, что не попытаетесь вмешаться в нашу дуэль и позволите дону Хоакину беспрепятственно уйти, если он окажется победителем? Дон Диего не смотрел на него, он смотрел прямо в лицо дону Хоакину, и его лицо было очень бледно, а глаза полыхали самой настоящей яростью. — Дать уйти твоему убийце, Бернардо? Ты шутишь? — Не убийце, сеньор. Победителю. Прошу вас, сеньор. Так нужно. Бушующее пламя ярости во взгляде дона Диего постепенно улеглось, уступив место холодной, ледяной решимости. Дон Хоакин содрогнулся, прочитав в ней свой смертный приговор. — Хорошо, Бернардо, — спокойно произнес дон Диего после небольшой паузы. — Я даю тебе слово. Сеньор Зорро поднялся на ноги. — Хорошо. Значит, завтра с утра все решится. Идите спать, дон Диего. Я покараулю нашего гостя. — Иди первым, Бернардо. Ты устал. Тебе нужно отдохнуть перед завтрашним поединком. Я все равно собирался немного почитать перед сном. Я разбужу тебя, когда начнет светать, часа через четыре. Сеньор Зорро с сомнением покачал головой. — Не хотелось бы оставлять вас с ним наедине, — проговорил он. — Со мной все будет в порядке. У меня есть пистолет, и я смогу защититься в случае необходимости. Или ты беспокоишься не за меня, а за него? — При всей моей симпатии к дону Хоакину, вас я знаю куда дольше, сеньор, и ваша жизнь мне куда дороже. Будьте осторожны, старайтесь не приближаться к нему без нужды. Не слишком полагайтесь на веревки, их можно перетереть или незаметно развязать. — Я буду осторожен, Бернардо. Обещаю. Иди спать, ты устал. Когда сеньор Зорро, кивнув напоследок связанному дону Хоакину, исчез за одной из дверей, дон Диего прошел к этажерке в углу, достал оттуда шахматный набор, разложил на столе доску и принялся расставлять на ней фигуры. — Умеете играть в шахматы, дон Хоакин? — Немного. — Дон Хоакин пошевелил плечами — руки, заведенные за спину, начали затекать. — Не очень хорошо. — Хотите сыграть со мной партию-другую? — Со связанными руками это будет сложновато, сеньор. Или вы собираетесь меня развязать? — Разумеется, нет. Вы будете называть свой ход, а я — передвигать за вас фигуры. Я поставлю доску так, чтобы она была хорошо видна вам, если вы не умеете играть вслепую. — Давайте попробуем. Дон Диего, вы ведь не собираетесь держать свое слово, верно? Стоит только вашему другу рухнуть на землю, и вы тут же разрядите в меня свой пистолет. — Не думаю, что до этого дойдет, дон Хоакин. Даже если Бернардо не преувеличивает и вы действительно равны ему в мастерстве — после бессонной ночи, проведенной в этой неудобной позе, в путах, у вас не будет ни единого шанса на победу. Хотите фору? — Что? А, в шахматах? Нет, благодарю вас. Первую партию дон Хоакин проиграл на десятом ходу, вторую — на двенадцатом. Однако дон Диего выглядел не разочарованным, а скорее заинтересованным. — Где вы учились играть, дон Хоакин? В Сан-Ильдефонсо? Вы совершенно напрасно скромничаете, я вижу, что вы знаете толк в этой благородной игре. Это как с фехтованием, помните? Вы объясняли мне, что самоучка всегда будет отличаться от человека, получившего систематическое образование у настоящих мастеров. — Да, в коллегии, — отозвался дон Хоакин, разглядывая лицо дона Диего и мысленно сравнивая его внешность с внешностью Бернардо. Эти двое были приблизительно одного роста и имели примерно одинаковое телосложение, но на этом сходство заканчивалось. Ничто не говорило о возможности кровного родства между ними — и все же оно, по всей видимости, существовало, судя по их непринужденности общения. Если Бернардо был единокровным братом дона Диего, это могло объяснять его странную для человека индейской крови подкованность в благородных искусствах, а также ту тесную привязанность, которую эти двое питали друг к другу. — Жаль, что вы не упомянули об этом раньше, когда были у меня в гостях. Мы могли бы сыграть множество интересных партий. А теперь, увы, уже поздно. У вас есть какие-то распоряжения относительно заупокойной службы, дон Хоакин, или, возможно, места вашего последнего отдохновения? Я, разумеется, позабочусь о том, чтобы ваше прощание с этим миром прошло достойным образом, можете не волноваться на этот счет. — Не буду. — Дону Хоакину стало смешно. — Вы очень любезны, дон Диего, благодарю вас. Могу я, однако, попросить вас о небольшой услуге? У меня пересохло в горле, не нальете ли вы мне стакан воды? — Да, разумеется. — Дон Диего поднялся на ноги и прошел к столику в углу, на котором стоял графин с водой. Дон Хоакин внутренне подобрался. Попытка будет только одна, так что ни в коем случае нельзя выдать себя раньше времени. Если ему удастся, оттолкнувшись носками от пола, сбить дона Диего наземь, то у него будет две или три секунды, чтобы попытаться пережечь одну из веревок на пламени канделябра. Конечно, шум разбудит сеньора Зорро в соседней комнате, но, если дон Хоакин успеет к его появлению завладеть пистолетом, чаша весов склонится в его пользу. Дон Диего шагнул было к нему, протягивая стакан, но вдруг замер и недоуменно свел брови, разглядывая его. Его глаза изумленно распахнулись, и в них мелькнул страх. — Вы что-то задумали, — дрогнувшим голосом произнес он, поспешно шагая назад, и поставил стакан на стол. — Бернардо был прав насчет вас, дон Хоакин, — а я думал, что он преувеличивает! Вы страшный человек. Вам придется обойтись без воды — я к вам даже близко подойти не рискну! — Мысли вы читаете, что ли, — проворчал дон Хоакин, с трудом скрывая разочарование. — Ничего страшного, дон Диего. До утра я доживу и без воды. — Мне очень жаль. Еще партию, может быть? — Нет, наверное. Я устал и хотел бы отдохнуть. Он смежил веки и действительно попытался расслабиться, а еще лучше — заснуть. Но сон не шел. К своему неудовольствию он понял, что теперь ему действительно захотелось пить. Мысль о том, что до рассвета от жажды он точно не успеет умереть, почему-то не приносила утешения. Даже сквозь закрытые веки он чувствовал раздражающую близость стакана с чистой, прохладной водой — какие-то два шага, может быть, три... Он сглотнул и облизнул пересохшие губы. Когда он вновь открыл глаза, дон Диего стоял перед ним и протягивал ему стакан, напряженно сверля его взглядом, будто готов был отпрыгнуть в любой момент. Его вытянутая рука заметно подрагивала. Дон Хоакин приник губами к стакану и осушил его почти полностью. — Благодарю вас, — хрипловато произнес он, и дон Диего молча кивнул и вернулся на свое место, но дон Хоакин успел заметить промелькнувшую на его лице болезненную гримасу сострадания. Он вспомнил слова фрая Фелипе, который говорил о доне Диего как о мягкосердечном юноше с чистой и благородной душой, прячущемся в скорлупу из показного цинизма, и впервые подумал, что, возможно, тот был прав. Он даже испытал что-то вроде сочувствия к нему — но ненадолго. Собственные проблемы представлялись ему в данный момент куда более значительными. Он снова закрыл глаза с мыслью, что надо все-таки попытаться отдохнуть, и практически мгновенно провалился в бездну сна без сновидений.