Танец с вороном

Зал храма дышал жаром, угли в бронзовой чаше шипели, отбрасывая тени на чёрные от копоти стены. Слова Тизаро — о невесте, об обете, об Элире — повисли в воздухе. Даарио замер, затем губы искривились в холодной, почти звериной усмешке. Но внутри него бушевал шторм. Невеста? Слово жгло, как раскалённый уголь, брошенный в грудь. Даарио чувствовал, как кровь стучит в висках, а мысли путаются. Элира была обещана этому красноволосому ублюдку? Она водила его за нос, играла, как на лютне, и он, Даарио Нахарис, капитан «Воронов-Буревестников», купился на её тёмные глаза и горькие сказки. Гнев вспыхнул, но за ним шёл холод — тот самый, что заставлял его смеяться, когда хотелось выть. Она обвела его вокруг пальца, и это было хуже, чем нож в спину. Он резко повернулся к Элире. Её бледное лицо дрогнуло, когда их взгляды встретились. Даарио шагнул к ней: — Правда ли это, жрица? Ты — его невеста? Клялась ему перед этим вашим огнём? Элира отступила на полшага, её дыхание сбилось, а тёмные глаза расширились, полные смеси страха и отчаяния. Она заговорила, заикаясь, будто каждое слово давалось ей с боем: — Я… я была юной. Пятнадцать… совсем девчонка. Тизаро… он был всем — наставником, отцом, богом. Он сказал, что обет свяжет меня с огнём, что я стану сильнее. Я верила ему! — Её голос сорвался, она сглотнула, пытаясь собраться. — Это не было… не было… не так, как он говорит. Это был ритуал. Я не знала, что он… что он сделает с Лией, что он сделает со мной! Слёз не было — только боль, обнажённая, как кость под содранной кожей. Даарио смотрел на неё, его лицо оставалось каменным, но внутри что-то треснуло. Он хотел верить ей, хотел видеть ту Элиру, что бросила ему монеты с насмешкой, что стояла в храме Плачущей Леди и говорила о долге. Но сомнение грызло его, как крыса — старый канат. Она лгала? Или её правда была лишь половиной правды? Вороны за его спиной зашевелились, их взгляды метались от Элиры к Тизаро. Лицо Моро исказилось злобой: — Ведьма! — рявкнул он, ткнув в неё пальцем. — Я говорил, капитан, она нас в ловушку затащила! Невеста жреца, а мы за ней попёрлись, как бараны! Отдай её, и дело с концом! Варго, стоявший ближе к Даарио, нахмурился, но промолчал, лишь бросил на Элиру тяжёлый взгляд, будто взвешивая её слова. Крелл, чьё лицо было забрызгано кровью стражника, хмыкнул, но в его глазах мелькнула неуверенность: — Если она с ним повязана, капитан, мы зря сюда шли. Но… девка выглядит, будто её саму сейчас сожгут. Вороны ждали, что скажет Даарио, но тот не успел ответить. Тизаро шагнул вперёд, его мантия зашуршала, а голос разрезал тишину: — О, как трогательно, — сказал он, разведя руки. — Ваши сомнения, ваши страсти… Но взгляните правде в лицо. Вы окружены. — Он указал на жрецов, что стояли за его спиной. — У вас нет шансов. На нашей стороне огонь, а он не лжёт. Тизаро поднял руки, и в тот же миг угли в бронзовой чаше над алтарём вспыхнули, взметнувшись к потолку высоким, жадным пламенем. Жар ударил в лица Воронов, заставив их отступить, а тени заплясали на стенах, превращая жрецов в призраков. Кольчуга Даарио вмиг нагрелась, но он не дрогнул, лишь крутанул кинжал в руке, глядя на Тизаро с холодной насмешкой. — Красиво, жрец, — бросил он, шагнув ближе. — Но я не мальчишка с базара, чтобы пугаться фокусов. Ты торгуешься, как шлюха, что боится потерять клиента. Почему не перебьёшь нас? У тебя жрецов, как блох на собаке. Зачем тебе эта игра? Что тебе нужно? Тизаро опустил руки, пламя утихло, но угли продолжали тлеть, отбрасывая багровый свет на его восковое лицо. Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то почти человеческое — уважение, смешанное с усталостью. — Бессмысленные жертвы мне не нужны, Нахарис, — ответил он. — Я не зверь, несмотря на то, что думает моя… сбежавшая искра. — Он бросил взгляд на Элиру, но тут же вернулся к Даарио. — Ксаво — упрямый старик, и я, признаться, проникся к нему. Он не сломался, не выдал своих тайн, даже когда огонь лизал его кожу. Такой человек достоин уважения, а не могилы. Я мог бы убить вас всех, но зачем? Ты пришёл за долгом, я вижу это в твоих глазах. Отдай мне Элиру, и я отдам тебе Ксаво. Чистая сделка, без лишней крови. Даарио хмыкнул и ткнул кинжалом в сторону тел стражников, что валялись у алтаря, их кровь уже впиталась в камень. — Чистая, говоришь? А эти? — Он кивнул на мёртвых. — Они тоже были частью твоей «чистой сделки»? Или ты просто любишь, когда кровь льётся, пока она не твоя? Тизаро покачал головой:  — Они были испытанием, капитан. Огонь требует силы, а слабые падают первыми. Мои стражи знали, на что идут. Их смерть — не моя прихоть, а ваш выбор. Вы пришли с клинками, и огонь ответил. Но я не хочу войны, Нахарис. Я хочу света. Даарио хотел ответить, но шаги — тяжёлые, шаркающие — прервали его. Из арки в дальнем углу зала двое жрецов вытащили фигуру, что едва держалась на ногах. Это был Ксаво. Его седые волосы, некогда аккуратно заплетённые, свисали грязными прядями, слипшимися от пота и крови. Лицо, изрезанное морщинами, было покрыто запёкшейся коркой, а глаза, мутные, полузакрытые, смотрели в пустоту. Одежда — некогда добротный камзол — превратилась в лохмотья, пропитанные кровью и сажей. Он не шёл, а волочился, поддерживаемый жрецами, его ноги подгибались, а дыхание было хриплым, едва слышным. Ксаво вряд ли понимал, где он, кто перед ним — его разум, казалось, утонул в боли и тьме. Даарио замер, и его грудь стянуло канатом. Он видел смерть, видел кровь, но Ксаво — старик, что дал ему вино и жизнь, — был не просто тенью прошлого. Это был долг, высеченный в его костях. Гнев, что тлел из-за Элиры, вспыхнул снова, но теперь он был направлен на Тизаро, на этот храм, на огонь, что сломал человека, которого он уважал.  — Ты… — Даарио указал кинжалом на Тизаро. — Ты заплатишь за это, жрец. Клянусь, я вырежу твой свет из твоей же глотки. Но он не бросился вперёд — не сейчас. Ксаво был слишком слаб, а жрецов слишком много. Даарио опустился на одно колено рядом со стариком, когда жрецы отпустили его, и тот рухнул на камень. Капитан подхватил его, его пальцы коснулись холодной, липкой кожи. Ксаво был лёгким, как ребёнок, но его грудь всё ещё вздымалась, слабо, но упрямо. Даарио стиснул зубы, его глаза встретились с мутным взглядом старика, и он тихо, почти шёпотом, сказал: — Держись, старый лис. Я вытащу тебя, как ты меня тогда. Не смей сдаваться. Ксаво не ответил, лишь слабо шевельнул губами, будто пытаясь что-то сказать, но сил не хватило. Даарио поднялся, поддерживая его, и обернулся к Тизаро, его лицо было маской ярости и расчёта. Он хотел говорить, но резкий голос позади опередил его. — Хватит. — Элира шагнула вперёд, а её спина выпрямилась, как скала под ветром. Страх, что дрожал в её глазах минуту назад, исчез, сменившись сталью. Она смотрела на Тизаро, потом на Воронов, и, наконец, на Даарио. — Я благодарю вас за то, что пошли за мной. Я хотела спасти Ксаво, и я говорила правду. Но… Я не сказала об обете. Это было моим грехом. Я боялась, что вы не пойдёте за мной, узнав, что я связана с ним. — Она кивнула на Тизаро, не отводя глаз. — Но я не его невеста, не его рабыня. Я — Элира, и я выбираю свой путь. Она сделала ещё шаг, встав между Даарио и Тизаро, её голос окреп, как морской ветер перед бурей: — Если единственный способ вытащить Ксаво и оставить вас живыми — это остаться, я останусь. По своей воле. — Её глаза нашли Даарио, и в них была не мольба, а вызов, смешанный с чем-то глубоким, что он не успел разгадать. — Ты привёл их сюда, Нахарис. Ты дал мне шанс. Теперь я плачу свой долг. Моро фыркнул, но его злоба притихла, сменившись неохотным уважением. Варго поднял бровь, его рука всё ещё сжимала меч, но он кивнул, будто признавая её смелость. Крелл молчал, его взгляд скользнул от Элиры к Даарио, ожидая, что тот скажет. Тизаро ласково рассмеялся и шагнул к Элире: — О, моя любовь! Как трогательно. Но, похоже, ты не совсем верна своему обету, раз открыла своё сердце другому. — Он бросил взгляд на Даарио, его глаза блеснули. — Синебородый капитан, должно быть, хорош в речах, раз ты так смотришь на него. Жаль, что огонь не терпит измен. Элира резко повернулась к нему, её лицо вспыхнуло, а голос стал холодным: — Ты ничего не знаешь о сердце, Тизаро. Твоё пламя — это пепел, твои слова — ложь, а твой свет — могила. Я смотрю на Даарио, потому что он человек, а не тень, что жрёт чужие жизни. Ты не ведом глубинным чувствам, и никогда не будешь. Тизаро замер, его улыбка дрогнула, но он быстро взял себя в руки, склонив голову, будто признавая её слова. Зал затих, угли шипели, а жрецы за спиной Тизаро напряглись, их факелы мигали, отбрасывая тени. Даарио смотрел на Элиру, его грудь стянуло, но он не знал, что сильнее — гнев или гордость.  — Уходите, вороны, — сказал Тизаро, указывая на резные двери в дальнем конце зала. — Парадный вход открыт. Моя лодка ждёт у причала. Считайте это жестом доброй воли. Даарио выпрямился. Доброй воли? От жреца, чьи стражи лежали мёртвыми у алтаря?  — Мы вошли своим путём, жрец, и выйдем так же.  Тизаро лишь пожал плечами, будто слова Даарио были капризом ребёнка. Он отступил к алтарю и махнул рукой жрецам, что стояли полукругом. Те расступились, открывая проход. Вороны переглянулись, их лица были серыми от усталости и крови. Варго, не говоря ни слова, подхватил Ксаво, перекинув его через плечо, как мешок. Старик слабо шевельнулся, но не издал ни звука. Моро пробормотал что-то, но под взглядом Даарио заткнулся и двинулся следом за Варго.  Даарио задержался. Он повернулся к Элире, стоявшей всё так же прямо, её тёмные глаза смотрели на него, полные чего-то, что он не мог, да и не хотел сейчас разбирать. В её лице не осталось ни тени страха — только решимость, смешанная с болью, которую она не могла скрыть. Он хотел что-то сказать, бросить колкость, как делал всегда, но слова застряли, как кость в горле. Вместо этого он просто смотрел — долгий, тяжёлый взгляд, в котором смешались гнев за её недомолвки, уважение за её смелость и что-то ещё, чему он не дал имени. Её губы дрогнули, будто она хотела ответить, но она лишь чуть кивнула, как бы отпуская его. Даарио стиснул зубы, развернулся и пошёл за Воронами, не оглядываясь. Но её взгляд жёг ему спину. Они двинулись через кельи. Каменные стены давили на плечи, но Вороны шли быстро, не останавливаясь. Убитые стражники лежали там, где их оставили. Никто не смотрел на них дважды. Туннель, сырой и тёмный, вывел их к выходу, где холодный морской ветер ударил в лица. На скалах, у самой воды, стояли двое стражников в алых плащах. Вороны напряглись, Моро уже потянулся к мечу, но тут из тени шагнул Талло. — Спокойно, — сказал он, поднимая руку. — Они нас не тронут. Джосс будет жить, Лисара уже занялась им. Идите. Даарио кивнул. Молчаливый Талло всегда знал, когда говорить, а когда держать язык за зубами. Вороны двинулись к берегу, где их ждала лодка, покачиваясь на волнах. Варго осторожно уложил Ксаво на дно, прикрыв его плащом. Старик не шевелился, но его хриплое дыхание всё ещё пробивалось сквозь шум волн. Они оттолкнулись от берега, весла ударили по воде, и Красные Скалы начали отдаляться, их багровый свет растворялся в ночи. В лодке царила тишина. Никто не говорил. Усталость навалилась на них мокрым парусом. Даарио глядел на тёмную воду, где отражались звёзды. Элира осталась там, в храме, и её выбор — остаться ради них. Он не знал, увидит ли её снова, но лицо жрицы и последний взгляд не выходили из головы. Лодка причалила к берегу Лисса, где огни факелов дрожали в ночи, отражаясь в мутной воде гавани. Вороны, вымотанные, с лицами, покрытыми сажей и кровью, выбрались на пристань и двинулись к Подушечному дому — единственному месту, где их ждали тепло и отдых. Ксаво, всё ещё без сознания, висел на плече Варго. Дверь Подушечного дома распахнулась, и на пороге появилась Лисара. Её ястребиные глаза быстро оглядели отряд. Она не улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло облегчение, когда она заметила Даарио, всё ещё живого, и Ксаво, хоть и в плачевном состоянии. — Выглядите, будто вас дракон жевал, — сказала она, отступая в сторону. — Ванна горячая, вино отборное. Заходите, пока не свалились. Вороны ввалились в зал, где пахло лавандой и дымом от камина. Несколько девушек, хлопотавших у столов, бросили любопытные взгляды, но Лисара шикнула на них, и те разбежались. Варго, ухмыляясь, подмигнул Лисаре, осторожно опуская Ксаво на ближайшую кушетку. — Горячая ванна, горячая хозяйка… Лисс, ты знаешь, как поднять дух наёмнику, — сказал он. Лисара улыбнулась, но промолчала. Она присела рядом с Ксаво, её пальцы ловко ощупали его запястье, затем шею. Она нахмурилась, но голос остался спокойным. — Его нужно в «Чёрную Гавань», — сказала она, поднимаясь. — Там сейчас Джосс и мои люди, всё сделают, как надо. У него есть шанс, но… — Она покачала головой. — Неясно, когда он очнётся. Если очнётся. Даарио, стоявший у стола, молча схватил бутылку вина и, не глядя на остальных, вышел на улицу. Он прислонился к стене, сорвал пробку и сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как вино обжигает горло. Красные Скалы, храм, Элира — всё это кружилось в его голове, как шторм, что не утихает. Её лицо, её выбор, её взгляд… Он стиснул бутылку, будто мог раздавить свои мысли. Дверь скрипнула, и на улицу вышли Варго с Талло, неся Ксаво. За ними появилась Лисара. Она остановилась рядом с Даарио, без слов выхватила у него бутылку и сделала несколько больших глотков, вытерев губы тыльной стороной ладони. — Внешность обманчива, — сказала она, возвращая бутылку. — Ты выглядишь, как человек, который проиграл больше, чем выиграл. Что там было, Нахарис? Где Элира? Даарио посмотрел на неё, его пальцы сжали горлышко бутылки.  — Они знали, что мы идем. Тизаро назвал её своей невестой. Сказал, что она связана с ним обетом. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул к воде, где покачивались корабли. — Она осталась. Сказала, что это её выбор, чтобы мы ушли с Ксаво. Жрец отпустил нас…  — Невеста? Обет? Я… я не знала. Элира никогда не говорила об этом. Она упоминала многое, но… не это. — Лисара покачала головой. — Нельзя её там оставлять, Даарио.  — Почему я должен тебе верить, Лисара? Почему я должен верить Элире? — Элира… она не такая, как ты думаешь. Когда Ксаво притащил её ко мне, она была еле живой. Кровь текла из ран на спине, кожа горела, как от лихорадки. Она шептала о сестре... — Лисара сглотнула. — Элира не принадлежит Тизаро, Даарио. Она борется с ним, даже если молчит. — Она должна была рассказать, — процедил Даарио. — Если она сражается, почему не доверилась мне? — Потому что доверять опасно, — отрезала Лисара. — Ты знаешь это лучше всех, наёмник. Я расскажу всё, что знаю. Но не сейчас. Отдохни. Мои лучшие девочки и лучшее вино ждут.  Лисара ушла, оставив Даарио одного на крыльце. Он стоял, глядя на тёмные волны гавани, где покачивались корабли, и пытался понять, кому ещё верить, когда каждый лжёт. Шаги прервали его мысли — Талло и Варго вернулись из города. Даарио молча кивнул им, и они вошли в зал подушечного дома. Через несколько минут девушки уже вились меж Воронов, их пальцы скользили по плечам наёмников, а воздух густел от ароматов лаванды и пота. Даарио, прислонившись к стене, осушил бутылку вина, чувствуя, как хмель тяжелеет в венах. Гнев и тоска гнали его прочь от веселья, и, отмахнувшись от тонкой руки, что коснулась его локтя, он побрёл по узкому коридору к своей комнате. Дверь скрипнула, он шагнул к кровати, мечтая о сне, но замер: на мятой простыне лежал свёрнутый пергамент с надписью: «Даарио Нахарису от Элиры Сорос».