Тёмная игра

Прошло несколько дней с того ужина, когда Ганнибал, казалось бы, открыл для Уилла все свои карты. Каждый момент, проведённый в его доме, был пронизан напряжением, как струны натянутого инструмента. Уилл почувствовал, как его мир начинает ломаться. Это было не только из-за преступлений, которые он раскрыл. Это было из-за него — Ганнибала. Его взгляд. Его слова. С каждым днем он становился всё более зависимым от его присутствия. Ганнибал был как опиум, который впитывался в его кровь, оставляя странное ощущение одурманенности. Уилл не мог избавиться от этого чувства. Он знал, что Ганнибал манипулирует им, заставляя его думать, что он в какой-то степени сам стал частью этого ужасающего театра. Но когда их взгляды встречались, когда Ганнибал говорил ему что-то, что никто другой не знал, когда он касался его плеча, слегка, с невидимой теплотой, Уилл ощущал, как что-то большее, чем просто расследование, заполняло пространство между ними. Беверли заметила это. Она пришла к Уиллу, увидев его измученным. Она пыталась вернуть его в реальность, напомнив, что он всё ещё должен делать свою работу, что манипуляции Ганнибала не должны отвлекать его от правды. Но Уилл не мог её услышать. Его внимание было уже приковано к Ганнибалу, к этому человеку, который понимал его больше, чем любой другой. И вот однажды, не выдержав, он снова пришёл к дому Ганнибала. Этот вечер был особенным. Он чувствовал, что не сможет больше откладывать решение, что он пришёл, чтобы поставить точку. Но, заходя в дом, Уилл осознал, что уже слишком поздно — он был не только частью этой игры, но и её важной частью. Ганнибал встретил его, как всегда, с той неуловимой улыбкой, которая никогда не достигала его глаз, но оставалась загадочной и полной обещаний. Он был в своём строгом костюме, безупречно одет, его глаза блескали любопытством. Уилл не мог понять, что именно он скрывает за этой маской, и, возможно, этого понимания ему и не было нужно. В какой-то момент его взгляд на Ганнибала стал менее любопытным и более личным, будто между ними накапливались не только тайны, но и что-то гораздо более опасное. — Уилл, — сказал Ганнибал, и его голос был всё таким же мягким, как и всегда. — Как рад вас видеть. Не спешите, садитесь. У нас есть время поговорить. Уилл, не выпуская из вида его лица, прошёл в гостиную, где они прежде часто беседовали. Стол был накрыт, свечи горели мягким светом. Атмосфера была наполнена лёгким шепотом, словно воздух здесь сам говорил о том, что произошло между ними. — Я знаю, что вы убили её, — сказал Уилл, не садясь за стол, а оставаясь стоять в центре комнаты. Голос его был твёрдым, но внутри что-то дрогнуло. Он знал, что сейчас он должен завершить эту игру, но не знал, какой ценой. — Я знаю, что это всё была ловушка. Ганнибал не изменил выражение лица, но его глаза, как всегда, пронзили Уилла. Он сделал шаг вперёд, и это было как танец. Его движения были плавными и уверенными, как у хищника, который знает, что его добыча уже в ловушке. — Это всё не так однозначно, Уилл, — сказал он мягко, но в его голосе было что-то глубокое, почти манящее. — Вы не могли бы понять всего, что происходит, если не увидите это своими глазами. То, что вы считаете правдой, может оказаться лишь поверхностью. Но если вы хотите продолжить этот путь… я не буду вас останавливать. Уилл почувствовал, как воздух в комнате сжался. Он был готов разорвать этот узел, вывести Ганнибала на чистую воду, но его внутренние чувства мешали. Он видел перед собой не только преступника, но и мужчину, который был его загадкой, его вызовом. И в этот момент он понял: он всё ещё не знал, хочет ли он победить или быть частью этого мира. Ганнибал подошёл ещё ближе, и Уилл, по привычке, сделал шаг назад. Но Ганнибал уже был слишком близко. Их глаза встретились, и Уилл вдруг осознал, что между ними не было ничего, кроме напряжённой, тянущейся нити. Он чувствовал, как её натягивает Ганнибал, как она тянет его в свою сторону. — Что вы от меня хотите, Ганнибал? — спросил Уилл, его голос стал тише, но всё равно твёрдым. Он не мог больше скрывать свои чувства, они были слишком яркими, чтобы их игнорировать. Но он всё ещё не мог понять, что это за чувства. Ганнибал взял его руку, не ожидая сопротивления, и слегка коснулся губами его запястья. Уилл почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Словно, вся напряжённость в его теле вылилась в это мгновение. Он был близко, он чувствовал, как они оба становились частью этого непостижимого, опасного танца. — Я не хочу, чтобы вы меня сдавали, — сказал Ганнибал, его дыхание едва касалось кожи Уилла. — Но я также не хочу, чтобы вы разрушали то, что мы построили вместе. Мы оба знаем, что наше взаимодействие — это не просто расследование. Это не просто игра. Уилл чувствовал, как его взгляд теряет фокус. Ганнибал всегда знал, как манипулировать, но сейчас это не было просто манипуляцией. Он чувствовал, что Ганнибал что-то хотел от него, но что именно — это оставалось неясным. — Я не могу быть частью этого, — произнёс Уилл, и в его голосе было нечто похожее на отчаяние, даже если он сам не был готов признать это. Но Ганнибал, не убирая руки, продолжал смотреть на него, и в его глазах, несмотря на всю их хладнокровность, была искра чего-то гораздо более личного, чем он показывал. Это было не просто влечение. Это было что-то большее, что нельзя было игнорировать. — Мы уже стали частью этого, Уилл, — прошептал Ганнибал, и его губы почти коснулись его уха. — И ты знаешь это. Ты хочешь быть со мной, несмотря на всё. Уилл почувствовал, как его сердце взорвалось от напряжения. В этот момент он понял, что решение было не в том, чтобы разоблачить Ганнибала, а в том, чтобы понять, что он сам чувствует. Но как он мог принять этот выбор? Он почувствовал, как Ганнибал шагнул назад, оставив его с этой мыслью. Уилл остался стоять в центре комнаты, его дыхание было прерывистым, а разум — запутанным.