Trueman Effect

для визуализации https://i.pinimg.com/736x/ff/e2/3d/ffe23d6fc95a5700395d511a5a3a94b7.jpg

***

Стилисты точно знали, что делали, подбирая для Хана этот образ, будто сошедший со страниц манги «Нана»: кожаные ремни, цепи и тонкий чокер, дважды обвивающий его шею. Всё идеально подходило его вайбу эмо-боя. Феликс разглядывает свою версию этого костюма. Неудивительно, что ему сшили отдельный, а не дали костюм Хана – Джисон чуть шире в плечах и подкачаннее. А вот в тонкости талии можно было бы и посоревноваться. Суета в гримерке стихла, остались только они посреди замершего хаоса. Примерки – скучная, но необходимая часть подготовки. Феликс натягивает рукава кофты до пальцев и бросает взгляд в зеркало на Джисона, который стоит рядом. Они оба в одинаковых костюмах для «Hold My Hand», будто матрица дала сбой: полосатый лонгслив, рваный кроп-топ и цепи на бедрах. Джисон наклоняется ближе к зеркалу, неумело пытаясь убрать осыпавшиеся тени с век. Феликс не может оторвать взгляд. Момент странный. Он смотрит на Джисона, но видит… себя. Не просто отражение, а нечто глубже. Их сходство никогда не бросалось ему в глаза так явно, но сейчас – когда они стоят рядом в одинаковых образах – внутри Феликса шевельнулось нечто неизведанное. Джисон выпрямляется, ловя его липкий взгляд в зеркале. — Чего? – с вопросительным наездом бросает он. Джисон — как его альтер-эго, как теневая сторона — странная, фриковатая, эмоциональная. Эта зеркальность странным образом влечет. Там, где у Феликса много рационализации, у Хана — много драмы. И сейчас, когда эти одинаковые непохожести сталкиваются, происходит коллапс. — Дай сюда, помогу… – Феликс мягким жестом манит к себе. Он разворачивает Хана и, удерживая его лицо в ладонях, аккуратно пытается убрать осыпавшиеся тени. Получается не идеально… скорее, грязно и… горячо? Оленьи глаза в обрамлении серых теней выглядят как у классических гранжевых моделей нулевых – очаровательно помято в стиле high-fashion. Хан только хлопает ресницами, терпеливо замирая в его руках. Загипнотизированный своими же желаниями, Феликс размазывает тени и на втором веке, оставляя лёгкий беспорядок. — Похож на шлюшку… — Хочешь сказать, на тебя? – язвит Джисон. Феликс хочет возразить, но останавливается, потому что не может отрицать… Иногда нужно признать правду – ему нравится выглядеть невинно-порочно. Уязвимо, податливо, открыто. Сколько парней от этого оружия полегло… Западая (до сегодняшнего дня) на брутальных качков, он никогда не рассматривал эффект с другой стороны. Но теперь, когда видит похожее очарование в лице Джисона, его самого ведёт… — Точно… – отвечает Феликс без тени смеха. – Похож. На меня. Всё ощущается странно. Феликс видит в Джисоне отражение себя, и эта мысль будоражит, щекочет перышком глубоко внутри. Это какой-то больной трип… Хотеть Хан Джисона - это как хотеть своё отражение, заниматься мастурбацией у зеркала… Что это вообще? Джисон не двигается, позволяя Феликсу делать с ним всё, что тот задумал. Он просто наблюдает, как их отражения соединяются в зеркале: лёгкий беспорядок на лице, прилипшие чёрные пряди ко лбу, размазанные тени, взгляд, цепляющийся за губы Феликса. Оказывается, это выглядит так. Феликс от этой молчаливой, приватной сцены внутри сгорает и слегка отодвигается, чтобы Хан не заметил его реакции. Но Хан замечает. — Так тебе такое нравится? – издевательски хихикает он. – Ты странный, пиздец… Я думал, это я weirdo… Хан пытается разрядить обстановку, но голос звучит напряжённо. Феликс ухмыляется. Джисон всегда убегает, когда не понимает, что с ним происходит. — Почему ты так нервничаешь? – Феликс сжимает его подбородок пальцами, не позволяя отвернуться. Джисон моргает быстро, чуть раздражённо. — Да пошёл ты, – огрызается он, пытаясь вырваться… но не сразу. Феликс видит это. Эту податливую сторону в Хане. Ту, что на словах «я тебе задницу надеру, а на деле – подставлю». Ну как тут удержаться, когда «мышка сама закрывает дверку клетки»? Феликс всегда хотел попробовать одну вещь. Если его навязчивые мысли победят, он… Медленно проведёт большим пальцем по чужим губам, ощущая, как мягкая кожа чуть влажная от дыхания. Челюсть под его рукой поддастся, рот покорно приоткроется, и на кончике пальца сразу почувствуется тепло. Уже победили. Влажное тепло, чуть шероховатая поверхность языка, лёгкое подрагивание. Феликс сильнее надавливает на нижнюю губу, проводя по ней. Так делали с ним часто. Но впервые у него есть возможность поменять перспективу. Джисон дышит глубже и чуть быстрее, дрожа ресницами. Феликс ведёт пальцем дальше, между разомкнутых губ, мягко, но неумолимо, заставляя их подчиняться. Джисон почти не сопротивляется. Только часто моргает, и этот взгляд – слишком открытый, слишком завороженный, будто кролик перед удавом. — Ты же сказал, что я странный… – шепчет Феликс, голос становится чуть более хриплым. – Но ты ведь тоже. Мы с тобой… о-ди-на-ко-вы-е. Когда покорный кроличий взгляд приобретает загадочный блеск, Феликс не готов. Теперь его очередь робеть. Джисон оглаживает чужой палец языком и обхватывает губами не разрывая зрительного контакта. Принимает эту игру и палец во рту глубже. Феликс не может отвести глаз. Его дыхание сбивается. Эта игра уже не только его. — Ты заигрываешь, Феликс… – спокойно тянет Хан, отстранившись. – Но ты не знаешь, что с этим делать, да? — Show me, Haney…