Так угодно сердцу

Сказал — как о погоде оповестил, честное слово. И даже в глаза не смотрит. Играет, или взаправду в газете интереснее? Какой-нибудь там исход каких-то переговоров важнее, чем реакция супруга?    А ведь день так прекрасно начинался. Юнги нигде не слонялся полночи, они проснулись вместе, на завтрак были любимые блюда Чимина, хотя вчера он с поваром утверждал совсем другие. Буквально пару минут назад муж — какая невиданная щедрость! — даже предложил пойти вместе на прогулку… Наверное, стоило насторожиться с самого начала, а Чимин по глупости только наслаждался внезапной оттепелью в их отношениях.   И вот супруги сидят, обмениваются новостями за трапезой, Юнги слушает, параллельно просматривая свежий выпуск. А потом сам заговаривает, после того как Чимин посочувствовал своей подруге, которой городская филармония отказала в выступлении.     Ничего не скажешь, отличная сводка новостей на утро: солнце сегодня палящее, соседка выставила дачу на продажу, а Ким Тэхён отправил свах в дом Чонов. И если погода уже неделю не меняется, а дача для Чимина интереса не представляет, то последняя реплика омеге словно обухом по голове.     Это его касается и Юнги об этом знает.  — К кому? — слабо уточнил Чимин, палочки так и зависли между тарелкой и ртом.  — К Чонам, сказал же… — также ровно выдал Юнги, бросив на супруга быстрый взгляд.  — Я понял. К кому из Чонов? В их доме пятеро детей, трое - омеги. — нахмурился Чимин. Аппетит как-то резко пропал, и утро перестало казаться чудесным.    Юнги, наконец-то, отложил газету и ответил после короткой паузы:  — К Чонгуку.  Говоря по сердцу, Чимин и сам не понимал, что чувствует на этот счёт. Кто бы мог подумать? Близкий друг и первая влюбленность. Он же должен сейчас почувствовать укол ревности, да? Но не чувствовал.     Зато кололо от обиды, потому что Чонгук ничего не сказал. Даже весточки не послал с прислугой, хотя тут не далеко. Обычно всегда сам прибегал с любыми новостями. И вдруг тишина. А это не приезд труппы, и даже не привезённая певчая птичка из-за границы.  — И сговорились?  — Да. И день счастливый выбрали.  — Как? Уже? — удивился Чимин. Чтобы выбрать счастливый день и час, нужно гадателю сообщить восемь цифр рождения обоих обручённых. Тогда-то Юнги наконец и пояснил, что будущий союз был негласно заключен ещё три года тому назад. Ждали только, пока Чонгук вступит в брачный возраст. Потому и гадатель был найден заранее, и все гороскопы проверены.  Три года, значит… в груди ещё сильнее полыхнуло обидой. Не мог Гуки не знать, что обещан. И молчал. Слушал, как Чимин своей влюбленностью по-дружески делится, и ни словечка, ни намёка. Если вспомнить, младший вообще не любил на эту тему шептаться, каждый раз краснел и заминался. А Пак его ещё лукаво дразнил: мол, тоже, что ли, приглянулся? Тогда драться придётся.  И смеялся над милыми возмущениями в ответ. Возможностей все рассказать было предостаточно. Хоть бы раз съязвил в ответ что-нибудь вроде «драться не придётся».  Чимин своей симпатии не стеснялся, всегда с альфой в открытую флиртовал. И тот отвечал даже. Но никогда дальше трёпа дело не заходило. Станцевали, поболтали, посмеялись да разошлись. Как же глупо. Выходит, все всё знали, в дураках один Чимин.  Палочки со стуком были брошены на стол. Юноша резко поднялся и пошел прочь, сгорая от свалившегося на него глупого стыда вперемешку с негодованием.  — Куда ты? — окликнул муж, однако и с ним не хотелось говорить. Ведь тоже знал! Всё знал. Ладно ещё до свадьбы не сказал.  Но после? Неужели ни разу к слову не пришлось? Разве супруги не должны делиться с друг другом? А теперь преподносит ему это так… так… Чимин и сам не знает, как, но возмущён!  — К Чонам! С поздравлениями. — процедил омега, хлопнув дверью.  Чонгук сидел в саду с сестрой, наслаждаясь солнечными лучами и лениво переговариваясь. Но стоило увидеть Чимина за оградой и пересечься взглядами, как легкая улыбка увяла, а лицо побелело. Пак нарочито степенно приближался к беседке, наблюдая, как с каждым шагом в лице друга все меньше красок, а в глазах чуть ли не слёзы. Сестра, завидя гостя, шепнула пару слов Чонгуку, коротко кивнула Чимину в приветствии и удалилась в дом, шурша тканью платья.  Не успел незванный гость и слова молвить, как Чонгук подскочил и схватил друга за руки.  — Минни, я всё объясню! Я вижу, ты в гневе, но выслушай. Я не хотел, правда не хотел…. — ударяясь в слёзы, испуганно заворковал Чонгук. И столько раскаяния с печалью было в глазах, что гнев уступил состраданию, и Пак позволил усадить себя на скамью, слушая сбивчивый рассказ.  Оказалось, младший все эти годы был словно на иголках с того самого дня, как Тэхён признался ему в чувствах. Поведал, что боялся сознаться другу и даже пытался отказаться от свадьбы. Но…  Тут Пак и сам догадывался. Потом Чимина сосватали. И он, как честный омега, перестал всяческие поползновения в сторону Тэхёна, хоть иногда в сердцах и мог подумать горькую мысль, что тот подошёл бы на роль мужа гораздо больше. Но только тихо про себя и никогда вслух. А Тэхён и вовсе чуть ли не первым пришел поздравить с помолвкой.  Пак слушал, и слушал, и слушал, смотря, как светятся нежностью глаза Чонгука, при упоминании своего жениха. Чимин думал о том, как всё это глупо. Невообразимо глупо. Ведь, признаться честно, не такие уж и глубокие чувства были у Чимина к Ким Тэхёну. Альфа просто ему нравился, вот он и трепался об этом, потому что нет темы более интригующей для стайки юных омег, чем свои и чужие симпатии.  — Какой же ты дурак, Гуки. — наконец выдал Пак, когда друг наконец закончил изливать душу и повесил нос в ожидании приговора. — Надо было сразу мне сказать. Я бы даже глядеть в его сторону перестал - не велика потеря. А ты смотрел, как я к нему цепляюсь на праздниках, и душу себе травил. Дурак! — Прости.  — У себя прощения проси, — фыркнул Чимин, и притянул младшего в объятия. Ну не мог он смотреть в эти большие жалостливые глаза и долго злиться. Они же с молочных лет дружны. А Чимин старше. Всегда за ним приглядывал. Лучшие кусочки за столом оставлял. Самые красивые оттенки красок отдавал, которые отец привозил порой. Со своими вещами на раз расставался без сожалений, если видел в глазах младшего восторг. Чонгуку никаких Тэхёнов отдать не жалко.  — Я всё равно должен извиниться. — настаивал Гук, снова ударившись в всхлипы. — Это все из-за меня. Если бы я не сорвался…  — О чем ты все лепечешь? — не понял Чимин, снова отстраняясь. Чонгук опустил взгляд , шмыгнул носом и затараторил, зацепив с плюща листик и нервно разрывая зелень на мелкие кусочки.  — Я не выдержал. Смотрел на вас и думал о том, как больно тебе будет. Знаю, ты угрожал лишь в шутку, но я не хотел соперничать с тобой. Я люблю Тэ, и тебя люблю. Мне показалось, что будет лучше отступить, тогда оба моих любимых человека будут счастливы. И я попытался разорвать договоренность. Тэхён в тот же день примчался и стал требовать с меня причину. А когда выслушал - взбесился. Он… — младший всхлипнул и замялся. — Много тогда наговорил. И мы поссорились, серьезно. В итоге сказал, что от своих слов не откажется и с тобой проблему решит. А через три дня Юнги послал к тебе сватов. — последнюю фразу Чон фактически выдавил из себя на фальцете и уткнулся в ладони.  Солнце все также светило над головами, и где-то на ближайшем дереве заливались птички. Но Чимин уже не чувствовал тепла, и едва слышал трель. Даже новые всхлипы вперемешку с «прости, Минни, прости» едва улавливал. Зато всем естеством чувствовал что задыхается. От обиды. И гнева. И осознания, что его судьбу так просто разменяли без его ведома. 

***

Юноша проснулся от резкого удара лбом о холодное стекло. Неудачная кочка. До жути неудобно спать в экипаже, который бултыхается словно бочка на волнах. Остается надеяться, что слуги хорошо переложили все хрупкое тканями. Иначе в Норд доедут сплошные черепки вместо посуды.     Как только родные улицы перестали пролетать мимо, его, наконец, накрыло. А после изнурительной тихой истерики, полной скорби, непреодолимо потянуло в сон. Чимин засыпал и просыпался уже несколько раз, а за окном пейзаж едва ли менялся. Одни заметённые сугробами поля да белые деревья.     С досадой и шипением растерев место удара, омега поплотнее закутался в свой плед и с тоской посмотрел на книгу, что валялась на подушке рядом. Он надеялся, что сможет скрасить свое путешествие чтением, но быстро обнаружил — укачивает.  Вот теперь и считает деревья по пути, да предаётся воспоминаниям.  Нарыдался же тогда Чонгук, все глаза выплакал. Ну истинно дитя, какой такому замуж? Чимин злился сильно, но понимал — вины младшего тут нет, и по ушам хорошо бы предприимчивому Тэхёну надавать. Да Чон не дал, лепеча, что взбучку жениху уже устроил, едва догадался, кто подтолкнул Юнги на шаг. Тот покорно стерпел негодование омеги, но обозначил, что за поступок вины не чувствует, ибо Мин и без него с предложением бы пришёл, ведь давно глаз с Чимина не сводил. Но, может, не так скоро бы решился. Признался ещё, что кокетничал только чтобы намеренно нерешительного товарища подраконить. И Пак со скрежетом отпустил Киму этот грешок. Как быть? Сделанного не воротишь. А столько месяцев спустя и вовсе ничем драматичным уже не казалось. Тем более, самолюбию льстило слышать от других, пускай и через третьи руки, об изначальном неравнодушии мужа. Тешило самолюбие. Жаль только, что по душам они так и не поговорили ни разу.  В тот день, помнится, Чимин нашёл Юнги прямо за оградкой Чонов, когда, окончательно помирившись и наобнимавшись с новоиспечённым обручённым, покинул друга. Чимин удивился, до того их столкновение нелепо выглядело.  — Что ты здесь делаешь? — спросил Пак тогда с удивлением.  — Как что? — невозмутимо отвечал Юнги, стряхивая с рукава несуществующие пылинки. — Разве мы не условились на прогулку? Пришёл за тобой.  Даже сейчас, вспоминая непроницаемое выражение лица альфы, уголки губ дергаются в легкой улыбке. Чимин предпочитает думать, что муж тогда бесстыдно подслушивал, словно любопытный мальчишка. Может быть.  К вечеру все тело начало затекать от неподвижности, а первую ночь в пути можно было бы назвать сносной, если бы не холод. Вскоре это стало настолько невыносимо, что юноше пришлось всему извертеться, раздеваясь, развернуть подарок от свекрови и натянуть на себя все теплые вещи, что были в распоряжении. Только после этого удалось провалиться в беспокойный сон.     Снилась та ночь, когда Чимин наконец увидел, какой скелет муж прячет в своём шкафу.  Сначала Пак с ужасом подозревал измену, даже пару раз ссылался на плохое самочувствие и отказывал в исполнении супружеского долга. Передергивало от одной мысли, что к нему прикоснутся после другого. Но затем в одну из ночей, когда Мин пришел на рассвете и уснул от усталости без задних ног — осторожно принюхался, и не почувствовал никаких лишних запахов. Да и возвращался он порой в таком виде, в каком не возвращаются после посещения публичного дома. Так обычно выглядят, если целый день провести верхом, а потом ещё долго копаться в грязи. Пару раз замечал на рукавах пятна от крови при полной невредимости. Несмелые попытки выяснить, в чем дело, Юнги пресекал. Иногда раздраженно, иногда даже ласково, но неизменно повторял «тебе незачем это знать».  О том, что супруг замешан в чем-то незаконном, Чимин узнал однажды ночью, засыпая привычно в одиночестве. Кажется, он как раз успел задремать, когда на первом этаже резко распахнулись двери и стало шумно. Юноша до ужаса перепугался, решив, что в дом вломились бандиты. А затем расслышал среди них голос мужа, и  только потому осмелился спуститься вниз.  Картина, которую Пак увидел ещё со ступеней, надолго отпечаталась в его памяти. Порой так же, как сейчас, приходила в кошмарах.  Весь пол, от самого входа до гостинной,  был измазан крупными кровавыми мазками. Лаял малыш Холли. В конце кровавой дорожки лежал человек и стонал от боли, хватаясь за ногу. С двух сторон его поддерживали двое, Юнги и ещё один совершенно незнакомый альфа. Мужчины вдвоем пытались усадить его к стенке. Затем Юнги встал, спешно проговорив что-то про бинты в серванте, и наконец заметил Чимина на лестнице. Впервые Пак безошибочно прочитал в глазах мужа страх и растерянность, хотя и сам был не менее напуган. Поджав губы, Чимин сдвинулся с места, спускаясь до конца на первый этаж. — Чем… помочь? — коротко выдал он. Альфа, недолго думая, выдохнул и кивнул.  — Принеси таз с теплой водой. И закрой все ставни.  Юноша беспрекословно подчинился. Принёс таз, полотенца, потом, пока мужчины оказывали пострадавшему помощь, позакрывал все ставни. Унёс щенка и запер в спальне, чтобы не мешался под ногами. В пристройке на шум проснулась прислуга, но Чимин спустился туда и наболтал им какой-то бред, сказав не обращать внимания. Затем, укутавшись в накидку, вернулся. Раненому вкололи морфий и унесли в гостевую комнату. Не зная, куда деть себя, Чимин сходил набрал ведро воды, и начал оттирать кровь на полу, наверное, впервые в жизни занимаясь подобным собственными руками. Неумело, залив прихожую более чем следовало, но как смог. Вскоре альфы вышли и Юнги проводил гостя, тихо перекинувшись лишь парой фраз.     Наконец они остались вдвоем, не считая спящего раненого в гостевой и скулящего Холли наверху.  — Минни, это… — начал было Юнги, подбирая слова. Чимин его перебил.  — Ковёр придётся выбросить. Я не собираюсь объяснять прислуге откуда на нём пятна крови. — перебил Чимин, поднимаясь с колен. Пол уже выглядел более сносно, а вода в ведре отдавала розовым. Пальцы дрожали, и юноша обхватил себя руками, нервно цепляясь за собственные плечи. Потрясение было таким ошеломляющим для Чимина, что он не хотел сейчас слушать никакие объяснения. Юнги было двинулся к нему, но затормозил: все руки и одежда были в крови, и он явно не хотел испачкать ею супруга. — И это всё тоже… придется выбросить. Ты же… ты сам в порядке?  — Да, да, я в порядке, не переживай.  — Хорошо. Пойдем спать. Юнги кивнул. Сам скатал ковёр и вынес на задний двор. Они вместе поднялись в спальню. Чимин из постели смотрел на то, как Мин избавляется от одежды и слоняется туда-сюда, чтобы умыться и переодеться. Ложась к юноше под одеяло, Юнги притянул супруга в объятия и поцеловал в висок.  — Спасибо, мой ангел.  Экипаж сильно тряхнуло, и движение прекратилось. Послышалось копошение. Дверца отворилась, запуская холод вместе со слугой.  — Господин, приехали. Заночуем и будем менять перекладных.