Так угодно сердцу

Признаться, Чимин и правда не видел других образов жизни кроме собственного, в этом отец был абсолютно прав. Конечно, книги и рассказы окружающих давали основания подозревать, что не везде всё устроено и заведено как в том обществе, в котором сызмала обитал юноша. Но куда энергичному молодому человеку до таких глубоких дум и сложных умозаключений? Люди редко задумываются над чем-то всерьёз, пока не сталкиваются с объектом размышлений воочию.  Вот и Пак никогда не думал об устоях других людей. Его и так достаточно занимал вопрос о том, как живет и жить будет он сам. Без подготовки принять подобную реальность было тяжело.  Нордовский Острог, его порядки и обитатели ощущались полярно другой вселенной: темной, чудно устроенной и замкнутой. Будто мир известный и понятный вывернули наизнанку и хорошенько встряхнули. Проводя своеобразную экскурсию, Сокджин сыпал совершенно незнакомыми терминами, которые были здесь в бытовом ходу. Говорил о комендантском часе, выполняемой норме, побывках, часовых, только потом догадавшись разъяснять некоторые странные сочетания слов, если у спутника начинали озадаченно округляться глаза.   С раннего утра и до позднего вечера в остроге кипела работа. Осужденные были обязаны выполнять трудовую повинность ежедневно по пять-шесть часов. Заняться было чем: летом большую часть физически способных отправляли на рудники, зимой трудились по лесозаготовкам. Строили, копали рвы, мололи муку. Некоторые, не обделённые полезными познаниями, по распоряжению смотрителей могли заниматься врачеванием или работать интеллектуально.     Из таких был Намджун. Он сутки проводил на холодном складе, ведя учет всему и вся, отвечал за распределение. Был вхож в штаб к начальникам. Поэтому являлся не последним человеком в остроге, с которым все старались водить дружбу или, по крайней мере, не иметь проблем. Этим бессовестно пользовался Джин и вёл себя бесстрашно с окружающими. Попробуй, обидь намджунова супруга, потом месяц будешь опилки вместо табака курить и в обносках ходить, а навредишь в процессе — распределят всё лето в шахте сидеть.  Впрочем, старший омега тоже не бездельничал. Мало того, что вёл быт в домишке, который им выделили по особому прошению, так ещё и присоединялся к кухаркам, обеспечивая работников горячим обедом. А после мог и в прачечную заглянуть помочь. Собственно, точно также проводили свой досуг и другие немногочисленные омеги острога, а в свободное время пряли, вышивали  и вязали, лишь бы спастись рукодельными изделиями от вечного холода. Все вещи быстро изнашивались при таком образе жизни.     Большинство были не особо грамотными, поэтому Джин шепотом жаловался на изнывание от скуки. Даже не обсудишь ничего за работой, кроме дел насущных и приевшихся. Почти все омеги здесь замужние, и в таком небольшом количестве, что можно пересчитать на пальцах. Все же, немногие могли решиться на подобное безумие. В основном осмелились сделать острог своим обиталищем те, кто еще не успел обзавестись выводком, или же наоборот, уже имели детей взрослых. Некоторые наверняка и вовсе только рады были избавиться от бремени супружества: высылали сюда не только политических преступников, но и тех, кто по сути и природе своей были мерзавцами.  По вечерам при свете лампадки Сокджин занимался переписками. Писал семье, детям на будущее через сестру, знакомым. Как от своего лица, так и служа гласом своего мужа. Иногда докучал письмами генералу, ответственному за их острог, чтобы выпросить какое-нибудь незначительное благо для места их общего заключения. — А ты думаешь, от чего у нас семейным отдельный сруб ставят? — поиграл бровями Джин. — я ему три молебных письма настрочил с тем, что не могу жить в общаке. Наш острог вообще божеским считается. В кандалах никто не ходит, в камерах не держат, кормят сытно, до комендантского часа даже разрешают слоняться свободно. Чимина передергивало от осознания, что бывает и хуже. Всё вокруг и без того казалось дикостью. Он слушал рассказы Кима с великим интересом, примеряя и на себя подобную жизнь. Ведь сам ничего подобного не умеет. Ни готовить, ни стирать, ни убираться. Вышивает посредственно, прясть не учился. Его познания в музыке, искусстве и некоторых науках тут и даром никому не сдались, что уж говорить о манерах, этикете и умении держать себя. На эту робко озвученную мысль Сокджин только вздохнул.  —  Я тоже ничего не умел. И все еще много не даётся. Научишься. Здешние омеги хоть и необразованны, но смекалисты и добры. Быстро обучат, что да как. Хочешь, завтра и начнем? С утра Намджун ушел чуть заря, а вечером вернулся с новостями: бригада с лесоповала вернётся через два дня. И вопрос с поклажей решил: все вещи Чимина остались в его собственном распоряжении.  — Ты прости за вчера. — сказал он, несколько неловко отводя взгляд. — Я был не слишком любезен, то от усталости.  Пак очень благосклонно извинения принял. Как не принять, если под крыло взяли и проблемы покровительственно решили? Да и грубые слова не обижали. Что он там не слышал? Отец вот никогда с извинениями не приходил. Чимин пережил бы, чай, не сахарный. И звучали эти извинения также, как и вчерашние грубые слова — не к нему обращенными, а к тому, кто с легкой улыбкой рядом сидел дрова в огонь подкладывал.  Спать на сундуках было жестко и неудобно, несмотря на все старания Джина, но по сравнению с экипажем - вполне сносно, Чимин не жаловался.  С утра Сокджин повел за собой на общую кухню, где юношу до самого обеда гоняли по мелким поручениям, дабы тот смотрел и впитывал. После обеда к прачкам, и если на кухнях дым стоял трубой, и было даже приятно выбраться из душного помещения на морозный воздух, то стирка стала пыткой. Сначала несёшь огромные корзины с чужим грязным бельем на речку, рискуя навернуться на свежем льду, потом до онемения трешь их в ледяной воде, через силу выжимая трясущимися пальцами, чтобы потом тащить ещё более тяжелые корзины обратно? Разве не издевательство?  После таких потрясений и физической работы, юноша отрубился на сундуках без задних ног, только немного понаблюдав за Сокджином, что сидел рядом и, потирая устало переносицу, исписывал лист за листом. Как только сил хватает? Ведь работал в полную силу, в отличие от вновь прибывшего. Однако Ким отложить чернила не мог. За письмами приезжают раз в две недели, их надо не просто написать, но и убедиться, что все послания пройдут цензуру у начальства, иначе ждать до следующей отправки корреспонденции.  На следующий день в Паке всё же обнаружили полезный для данного места талант: юноша виртуозно работал маленьким ножичком. Уж очень любил дома самому себе чистить яблочки от шкурок, и даже зайчиков вырезать умел. Теперь можно сколько угодно сидеть и чистить, только вот не яблоки, такой роскоши тут не водится, а картошку. А чистить всегда надо очень и очень много.     Смешно, но это несколько приободрило Чимина, хотя он бы в жизни не подумал, что когда-нибудь обрадуется похвале за чистку клубней. И пускай после двух вёдер пальцы перестали слушаться совершенно.  Пугали плотоядные взгляды вокруг. Все альфы, и даже некоторые беты, смотрели на него с живым интересом, словно на диковинную зверушку. Подмигивали, если вдруг пересекались взглядами, и затем ржали как кони, стоило Чимину смутиться и быстро отвести глаза в сторону. Но с Джином он чувствовал себя в относительной безопасности. При супруге Намджуна к нему никто ни подойти не смел, ни окликнуть похабно. Вот только что теперь, все время прятаться за его покровительством?  — Если нужно будет, можешь и моим именем прикрыться. — проговорил Намджун вечером, с интересом листая книжку, которую Чимин взял себе в дорогу прочесть, но так и не притронулся. Кажется, фолиант нашел куда более благодарные руки. Альфа успевал и читать, что-то себе помечая, и подслушивать омежьи разговоры.— Это не вопрос гордости, Чимин. Благородство здесь не в цене. Можешь избежать опасности для себя - избеги, даже если это означает наврать или прикрыться кем-нибудь.  Да уж, не такому его учили с детства.  В день перед предполагаемым возвращением Юнги, Сокджин потащил Чимина в баню, снова безмерно шокировав.  — Минни, ну ты ж замужний уже, чего стесняешься? — потешался старший, помогая Паку стягивать одежду. — Чего я там у тебя нового увижу, скажи?  — А вдруг кто-то зайдёт? — нервно стрелял глазами в сторону входа юноша, обнимая себя руками.  — Не зайдут. А даже если и зайдут, то тоже нового ничего не увидят, поверь. Давай же, разве не хочешь быть завтра во всей красе?  Через уговоры юношу вытолкали из предбанника в баню, и они вдвоем как следует намылись. От сильного жара с непривычки у юного омеги закружилась голова, и Ким сжалился над своим новым другом, не став испытывать выдержку с помощью веников, которые угрожающим пучком торчали в углу. Зато после своеобразной экзекуции Чимин почувствовал невероятную легкость и свежесть. Вся усталость трудового дня сошла, мышцы расслабились, даже дышать легче стало. Магия, не иначе.  — Лучше? — хитро спросил Джин, видя воодушевление на лице младшего. Тот согласно покивал. — То-то же. Ах, Юнги твоего, наверное, удар хватит от счастья. Представь: возвращается весь усталый, единственная мысль - о койке в общаке, а тут такой подарочек. — старший рассмеялся, запрокинув голову,— Кажется, я в большем нетерпении, чем ты. Улыбка Чимина тут же увяла.  — Кто знает, Джинни. Вполне возможно, не удастся полюбоваться тем счастливым воссоединением, которое ты рисуешь. Может, его только разозлит мой приезд. — проговорил юноша, ногтями впиваясь в предплечья и вспоминая, что муж его даже перед казнью видеть не пожелал. И снова всплыли на поверхность со дна чувства ярости и негодования — то несгораемое топливо, которое помогло переступить через страх и осмелиться на эту авантюру. Брови угрожающе сдвинулись. — Глупости. Вот увидишь, он будет рад. Не смотри на нас с Джуном. Ты ведь никого не оставил. — отозвался Ким, и омега тут же поругал себя за неосторожные слова. Он вовсе не хотел задеть Джина - впрочем, тот обеспокоенным и не выглядел - однако другого от своего брака не видел: каждый раз, стоило Чимину что-то сделать в самоволку, Юнги был недоволен, и это выливалось или в отсутствие реакции, или в ссору. Так что у Пака были все основания полагать, что Мин отреагирует так же, как и Намджун.     Но ничего. Не страшно. Чимин готов. Ему есть, что сказать и чем возмутиться. У него тоже обида и венчальные на руках, а значит и весь брак их.  Тяжёлые думы о предстоящей встрече быстро вытеснились тревожными о том, случится ли она вообще, стоило погоде в середине дня отвратительно испортиться. Пурга налетела нежданно, холодными порывами  разогнав охрану по тёплым каморкам на постах. Работа в остроге встала. Было тяжело даже перейти из одного строения в другое, что уж говорить о какой-либо деятельности. Заготовленной древесины не хватало, чтобы достаточно отапливать общественные и рабочие места. Свежую партию как раз должны привезти с собой отосланные на лесоповал.  Теперь же, если себя вернут в острог, уже благо.  Сруб четы Ким хоть и был добротным, но пропускал зловещее завывание за окном сквозь щели. Иногда казалось, стены начинают шататься от особенно сильных порывов ветра.  — Чимин, сядь. Не мельтеши. — прикрикнул на него Сокджин, подкладывая в огонь запасенный хворост. Младший ходил из стороны в сторону, опасно близко задерживаясь у входа. Того гляди сорвёт тулуп с крюка да выбежит прямо в пургу. Куда ему? Такой маленький и худой, что первым же дуновением снесёт.  Пак чуть было не огрызнулся, что старший и сам здесь круги наворачивал, пока Намджун целым от склада не вернулся, но сдержался. Его благодарность была выше раздражения. Поэтому лишь стиснул зубы и послушно сел на свои сундуки.  Как же они вернутся? Джун сказал, колючие снежинки так бьют по глазам, что он шел практически наощупь. Носа из шарфа не кажешь, веки не разлепишь. И темень такая. Чимин ещё вчера приметил, что солнце здесь будто не любит задерживаться на небосводе: встаёт очень поздно и садится слишком рано.  — На вот. — юноша чуть дернулся в сторону от неожиданности, слегка прокусив губу, которую всю измучил зубами от волнения. Ему в руки приземлился ком шерсти да странный большой гребень. — Вычёсывай, пока пухом не станет. Потом с тобой пряжу скрутим.  Юноша никогда таким не занимался. Видел, конечно, однако самому пробовать прясть было без надобности. Но раз дали — надо делать, это он для себя уже решил. Сам Джин присел рядом с мужем, что после обеда вернулся к чтению, и достал какое-то едва начатое вязание.     В комнате воцарилась тишина. Ветер всё ещё завывал, но теперь зловещие звуки перебивались монотонным скольжением гребня по шерсти, тихим пересчётом петель на спице и редким шелестом страниц.     Через час Чимин обнаружил, что однообразная работа помогла успокоить нервы. Переживания никуда не делись, но слегка улеглись, позволяя мыслить здраво. Ведь что он может сделать? Ничего. Понятия же не имеет, где Юнги. Может, они угадали приближение стихии — смог же её предсказать тогда сопровождающий омеги? — и отложили возвращение. Может нашли, где укрыться.  Разминая затёкшие от усиленного вычёсывания запястья, юноша осмотрел пушистый ком на своих коленях и вздохнул. Лишь бы небрежно брошенные отцовские слова пророчески не сбылись.      Возвращаться домой вдовцом не хотелось.  Время перевалило за вечернее. Джин как раз начал учить юношу скручивать нитку, ругаясь под нос, ведь и сам не был в том великим мастером. Если нитка рвалась, старший очень забавно бурчал, вызывая улыбку не только у Чимина, но и у слушающего вполуха Джуна. Вдруг в дверь забарабанили, да так, что даже степенный альфа слегка вздрогнул. Неужели дежурный даже в такую погоду поплёлся проверять, что никакой сумасшедший не решился сбежать на верную смерть?  Намджун открыл дверь, едва удержав ее от резкого стука, настолько рьяно поддувало снаружи.  — Ким Намджун? — послышался до боли, до дрожи знакомый голос, и Чимин подскочил на ноги, роняя и шерсть, и веретено, и нитку обрывая, что так старательно старался скрутить. — Мне сказали, у вас… — Но Юнги не договорил, заметив за спиной хозяина дома искомого. Хотя до последней секунды думал - бред. Считал, что имя таинственного племянника Ким Сокджина, про которого судачили в общаке как о самом интересном событии, пропущенном за время отсутствия доброй половины заключенных - просто досадное, раздирающее душу на кусочки надежды, но совпадение. И всё же пришёл. Посмотреть, убедиться. Чтобы эта робкая надежда не прорастала ядовитым цветком. Точно бы не уснул, не узнав наверняка, несмотря на изнеможение. Товарищи по несчастью только пальцем у виска покрутили, видя как Юнги обратно натягивает тулуп и выходит туда, откуда они только что еле-еле вернулись. И вот теперь стоит здесь ногами, что пальцев не чувствуют, и глазам не верит. — …Чимин. Намджун хмыкнул, и поспешил убраться в сторону, не желая мешать воссоединению, каким бы оно ни было. Пак же.. забыл всё. Все свои фантазии об этом моменте позабыл. Не встал в позу, забыл о поклонах и надменности, которые репетировал в голове. Не вспомнил ни одной из колких фраз. Только открыл рот, и почувствовал, что не может и слова вымолвить. Ком в горле мешает. Удушливо давящий, противный такой. Голова опустела мгновенно, только облегченно-истеричное «жив» пульсирует на краю сознания. Жив. Жив. Жив. А стоило альфе сделать шаг, протягивая руки, так тело само бросилось вперед, вовсе без какой-либо задней мысли.  — Юнги!  Уловив знакомый, уже такой родной запах в крепких объятиях, Чимин, наконец, разрыдался. Совершенно безобразно, некрасиво и громко. Папа говорил, что приличным омегам подобное не к лицу.      Ноги подкосились. Мин удержал, но затем плавно осел вместе с супругом на пол, прижимая крепче, чувствуя грудью каждый судорожный всхлип. Эти объятия больше были похожи на сведенные судорогой, настолько потряхивало обоих от близости. Джин украдкой подглядывал из-за угла и улыбался.  Как приятно быть правым на чей-либо счёт.