Так угодно сердцу

Огни острога довольно просто было разглядеть во тьме. Яркие точки сначала показались обманом зрения, всего лишь случайными бликами. Затем разрослись до полноценных всполохов, выхватывающих очертания высокого деревянного заплота и устрашающего вида охранных башен по краям.  Ворота были наглухо заперты, но, стоило экипажу остановиться, как занялось движение. Скрип задвижек, топот ног и грозные перекрикивания. Юноша застыл, ни жив ни мёртв, прислушиваясь к приглушенным голосам и ответам своих сопровождающих на россыпь вопросов. Кто такие? Куда? Зачем? Что везём? Что там отвечали, было совершенно не слышно из-за гула в ушах. Сердце трепыхалось в груди как сумасшедшее. Чимин так переволновался, что даже не осмеливался выглянуть в окно. Через мгновение всё же набрался мужества кончиками пальцев отодвинуть шторку. Тут же вздрогнул и вскрикнул, испугавшись незнакомого лица, что несколько зловеще возникло в свете факела по другую сторону. Судя по всему, церемониться тут пренебрежительно считалось излишеством. — Что отсиживаемся, господин? — влетело вместе с открытой дверью. — На выход. Дрожа, словно лист на ветру, Чимин послушно выбрался из экипажа и оказался в окружении вооружённых альф, которые сразу как-то слишком оживлённо отреагировали на явление обворожительного прибывшего из салона.  — Вот это птичку занесло в наши снега. Неужели кому-то из здешних арестантов так улыбнулась фортуна?  — Вы к нам по какому делу, милейший? На благотворительную побывку?  Над последним мужчины почему-то особо громко рассмеялись. Несмотря на холод, Чимин почувствовал, как начали потеть ладони, и невольно отступил на шаг, практически уперевшись в обледенелый корпус экипажа. Его пугала и развязность в поведении, и дистанция, достаточная для крепкой хватки, и бликующее оружие в руках. — Н-нет, я… — смутился Чимин, не зная, что отвечать. Как поступить? Он помнил наставления Хосока, но сейчас инстинктивно хотелось закрыться именем мужа. Уж очень обжигали бросаемые взгляды. Однако это порушит все его старания. Да и, будем честны, сильно ли поможет? Как-то не верилось, что стражи острога вмиг сделают почтительный шаг назад, если узнают, что перед ними замужний омега. — Может, это обещанный бонус за прилежную службу? — сделал кто-то новое потрясающее предположение, развеселившее солдат. Говорящий протянул руку, кажется, чтобы коротким, пренебрежительным движением поддеть дрожащего омегу за подбородок.  Но не успел. — Бонус тебе будет бромом в тарелку. А ну руки убрали и расступились! — послышалось за их спинами. Чимин резко повернул голову и увидел красивого, статного омегу, который стремительно приближался к ним от ворот в пушистой, теплой шубе. И что ещё более удивительно, грозные альфы послушно расступались, хоть и выглядели при этом не слишком довольными. — Нашли, к кому пристать! Это ко мне, вчера прошение подал. Не видели? Кончайте с допросами и дайте обнять племянника.— с возмущением причитал омега. Казалось, ещё чуть-чуть, и он точно щелкнет кого-нибудь из наглецов по носу, но нет, мужчины предпочли оформить между собой и явившимся почтительную дистанцию, о которой пару мгновений назад так мечталось Паку. Одарив всех присутствующих презрительным и высокомерным взглядом, омега развернулся к Чимину и раскрыл объятия. Тот не сомневался ни секунды, быстро вступая в безопасное кольцо рук человека, которого видит впервые в жизни.     Было не сложно угадать, что перед ним тот самый Ким Сокджин, который, возможно, слишком буквально отнесся к просьбе «принять как родного». Но это не важно. Только за спасение от этой неприятной ситуации Чимин готов был с ним побрататься.     — Милый, да ты весь дрожишь? Пойдем скорее. — проворковал новоиспеченный родственник, погладив Пака по макушке. Все были настолько увлечены сценой, что позабыли про досмотр поклажи. Или же просто никто не стал напоминать об этом, опасаясь нового витка негодования от Сокджина. Выглядело так, будто охранники совершенно не хотели иметь с ним никакого дела. Свежий снег охотно скрипел под ногами. Старший чуть ли не под ручку вёл перепуганного путника, щебеча про ужасные холода, несуществующих общих родственников и горячий ужин, который ждёт их дома. И если первые темы были скорее для случайных ушей вокруг, то последняя оказалась очень даже реальной.     В небольшом, но просторном доме грубого сруба было очень тепло и уютно, несмотря на неказистый вид. В моменте уставшему Чимину место и вовсе показалось настоящим раем на земле. Юношу раздели, укутали в толстый плед, усадили ближе к очагу греться, снабдили тем самым горячим ужином, и только когда Чимин взял палочки в руки, Джин присел напротив и спросил с несколько озорной улыбкой.  — Ну, любимый племяничек, рассказывай. Как зовут, кто такой и откуда будешь? — хозяин дома подпёр щеку рукой, явно приготовившись слушать занимательную историю. Чимин заговорил, но успел только представиться, да поблагодарить за помощь и оказанную милость, как дверь со скрипом отворилась, и вошёл ещё один человек. То был высокий, статный альфа, чьей выправке ужасно не шли местные простые и грубые одежды. Как и в Сокджине, Чимин немедленно угадал в мужчине человека своих кругов. Он неспешно скинул тёплый тулуп и разулся, быстрым взглядом окинув омег за столом. На лице мелькнула усталая, но легкая усмешка, обличающая ямочки на щеках.  — Весь острог на ушах, и, конечно, то твоих рук дело, Джинни. — сказал он то ли смиренно, то ли с толикой укоризны, пока тщательно стряхивал у порога налипший к подошвам обуви снег. — Ай-я. Я всегда говорил, что альфы хуже омег, когда дело доходит до сплетен. — отмахнулся небрежно Джин, вставая, чтобы накрыть третью порцию ко столу. Так естественно, будто только того и ждал. — И при чём тут я, собственно?  — Абсолютно ни при чём. — не стал спорить вошедший, но глаза закатил, — И всё-таки поведай мне, несведущему, откуда у тебя, всего-то с одной, ещё незамужней сестрой в роду, племянник взялся?  — Мало ли откуда. Троюродный и внучатый! —  не уступал Сокджин, пока не обернулся и не увидел, что их гость сидит, словно затравленный заяц, и пошевелиться не смеет, покуда супруги ведут легкую перепалку. — И ты мне его уже напугал, прийти не успел! Чимин, не обращай внимания, кушай, пожалуйста. Муж это мой, Намджун. Только с виду такой грозный, бояться его не стоит. Джуни, это Пак Чимин, и если ты сейчас сядешь и послушаешь, пока ешь, то потом мы вместе решим, насколько внучатый он мне племянник, чтобы это звучало убедительно. — и снова повернулся к юноше. — Не стесняйся, рассказывай как есть. Я имел несчастье связать свою жизнь с удивительно надёжным человеком.  Намджун, который запоздало поклонился Чимину в приветствии и уже сел за трапезу, после последней реплики поднял взгляд на супруга, пытаясь, видимо, для себя решить, было ли это оскорблением или комплиментом. Джин все потуги в обмозгование ситуации пресёк тем, что, проходя мимо на своё место, мимолётно поцеловал альфу в макушку.  Наконец две пары глаз внимательно посмотрели на Пака, поощряя к началу повествования. Собравшись с духом, и по велению Джина делая паузы на употребление пищи, Чимин наконец изложил им своё дело. По ходу рассказа старший омега успел и поесть, и посуду всю прибрать, и пересесть к говорящему поближе, поддерживающие взяв юношу за ладонь и эмоционально восклицая, где уместно. Намджун же слушал сосредоточенно и молча, все больше хмурясь, но коротко кивая в понимании.  — Если у тебя достаточно средств при себе, то проблемы с поклажей не будет. Здесь коррупция цветет и пахнет. Подкупим двух проверяющих, и все твои сундуки испарятся из декларации после проверки. — заключил Намджун, как только история подошла к концу. — Как, говоришь, мужа твоего звать?  — Юнги, Мин Юнги. — поджал губы Чимин. Его слегка приободрила мысль о беспроблемном разрешении вопросов вещественных, но под внимательным взглядом Кима не спешил расслабляться и радоваться раньше времени. В воздухе незримо сквозило странное напряжение, причину которому Пак никак не мог уловить. Ким снова задумался, будто припоминая что, а затем кивнул, больше самому себе.     — Тогда тебе и правда лучше пока остаться с нами. Как наш родственник, будешь под защитой. А если представишься приехавшим к мужу, на тебя сразу подействует закон о супругах заключенных, и тогда ты не сможешь уехать, если захочешь. Мужа твоего здесь всё равно нет…  — Как нет? — чуть не подскочил Чимин, бледнея. Он точно должен быть здесь! Так ему сказали. К глазам подступили слёзы. Неужели угнали в другой острог? Еще севернее? Но почему? За что? Пак уже с ужасом подумал, что не выдержит продолжения путешествия, как Намджун пояснил.  — Сейчас нет. Всех, кто был определён в плотническое дело, отправили на лесоповал с неделю назад. Он скоро вернётся. Но не все заключенные здесь - порядочные люди. И пьянство - дело обыкновенное. Бывали случаи, когда омег, которых здесь и так мало… силой брали, пока муж в карцере сидит, или отправлен на трудовую за территорию острога.  Чимин задрожал, в воображении рисуя одну картинку хуже другой. Джин притянул его в объятия и отправил мужу гневный взгляд.  — Что ты его кошмаришь? Не видишь, что ли, дитя это ещё, даром, что замужнее! — Он должен знать. — жестко отозвался мужчина, вставая из-за стола. — Может, быстро протрезвеет от романтичных впечатлений, да уедет, пока возможность. — альфа поймал испуганный взгляд гостя и продолжил без обиняков, — Здесь не курорт, это не временно. Как ни старайся, никогда не согреешься совершенно. Простуды и заболевания повсеместны из-за вечных холодов, а лекарств в дефиците. Слуг тоже ни у кого не водится. Вокруг в соседях - преступники да охрана, которая от преступников отличается только положением и полномочиями. Сидеть без дела не позволят, придётся работать до мозолей, каких ты никогда не видел. — распалился Ким, с какой-то внутренней, глубокой злобой в голосе. Будто сей объект рассуждений цеплял Джуна лично, да так больно, что драл душу на ошмётки. — Скажи, сможешь ли так жить, Чимин? Я не знаю Юнги близко, но говорил с ним пару раз. Мужик он здравый, и наверняка такой судьбы для своего супруга не пожелал бы.  От резких слов и ярости в интонациях Чимин разом весь сжался, глотая очередной ком в горле. Ему будто не обстановку разъясняли, а обвиняли в чём. Когда прозвучал вопрос, Пак открыл было рот, но его перебил Сокджин, вжимая младшего крепче в свои объятия, словно родного ребёнка, прямо к сердцу. И стучало оно гулко, несмотря на уверенный вид и дерзкую выправку. — Сможет он или нет, не твоё собачье дело. — грубо отразил Джин, передразнивая тон мужа. — Прекращай решать за всех вокруг что и кому лучше делать, и как жить. У тебя для этого работа есть. А если не просят - не смей! Не все такие, как ты. Сам слышал: мальчика никто не неволил, отговаривали, а он сам приехал, это его выбор. И Юнги его, кто знает, хоть и отпустил, но может в душе надеялся, что последует! Так что не делай вид, что ты всё про всех знаешь, и ядом не плюй за зря!  — Кто же спорит? Но пусть хотя бы решают судьбу свою совместно, как и подобает супругам, а не по единоличному самодурству. — парировал Джун, упираясь руками в столешницу. — Это называется верность, Джуни. Путаешь от усталости, ступай ложись. — с могильным спокойствием отозвался его супруг. В ответ Намджун угрожающе зарычал, но Сокджин даже мускулом не дрогнул. И, судя по дальнейшему, успешно выиграл войну в переглядки. Альфа грубо задвинул стул, да так, что дерево скрипнуло о дерево, отвернулся и направился прочь.  — Слышала бы тебя твоя матушка, — процедил он. — скоро браниться будешь пуще местных.  — С волками жить, по-волчьи выть. — отозвался Джин, и получил в ответ только резкий хлопок дверью спальни, аж стены на мгновение содрогнулись.  Чимину стало очень совестно. Он почувствовал себя повинным в ссоре супругов. Мягко выкрутившись из объятий, юноша растерянно начал извиняться. — Это все моя вина. Я не хотел.. Но Ким его отдернул.  — Не говори глупости, ты здесь ни при чем. Прекрати принимать все так близко к сердцу, сам же нервов не напасёшься никаких. Джун, он… вообще не тебе все это наговорил. — вздохнул старший, вставая, чтобы подготовить Чимину постель, приспособив для этого два массивных сундука. — Он мне выговаривает. С самого приезда.  — Но почему? — заломил брови Пак, принявшись помогать хозяину дома. Разве Джун не рад, что супруг выбрал быть с ним, несмотря на весь перечисленный им же ужас? Да и Сокджин не выглядит так, будто не справляется с новым бытом. Дома чисто, тепло, обжито. Окружающих одним словом ставит на место… Почему же альфа так противится?     Повисла пауза, пока Джин зарылся в шкаф, вываливая все, что поможет сделать ложе удобнее для гостя. В ход пошли и мягкие вещи, и запасные одеяла.  — Дети у нас. — наконец выдохнул Джин, тихо. — Двое. Дочке пять будет весной, а младшему и трёх ещё нет.  Джуни мне простить не может, что я оставил их и следом поехал.  Теперь история заиграла совершенно новыми красками. Согласно указу, все супруги, которые решат разделить судьбу осужденных, мало того что обязаны оставаться в месте заключения до смерти мужа, но также под строгим запретом не могли брать с собой детей. Рожденные в Норде же лишались всяческих титулов, если такие имелись у родителей, и приравнивались к простолюдинам. Это значило, что ни Джин, ни тем более Намджун, больше никогда не увидят своих детей. Всё, что им оставалось, это узнавать о их состоянии через письма родных, на которые права имел только Джин, и таким же образом слать свое родительское благословение.  — О небо, мне так жаль. — прошептал Чимин, но Сокджин только грустно улыбнулся в ответ, подбивая самодельную перину.  — Сделанного не воротишь, чего теперь сожалеть? Да и… отмотай время вспять, я бы все равно поехал. Так лучше.  Никудышный из меня папа вышел. На детей смотреть не мог после ссылки Намджуна. Каждый жест, каждый взгляд у них в отца. Они просили ласки, а я в слёзы. На сестру повесил, лишь бы не видеть лишний раз. Люблю его, балбеса. Больше жизни люблю. — монотонно шептал Сокджин, взбивая теперь подушки. — Решился, приехал. В дороге страху натерпелся. А он как меня увидел, даже не обнял. Отчитал, прогнать пытался. Только через неделю оттаял, когда понял, что никуда я уже отсюда не денусь. Смирился. Быт наладили. И вот, до сих пор грызёмся, а потом во сне к друг другу жмемся. Что поделать, он у меня упрямец, а я и того хуже.  Чимин не знал, что сказать. Старший омега вызывал восхищение и жалость вперемешку. Он уважал смелость Сокджина, но от услышанного сердце разрывалось, в особенности от того, как спокойно обо всем говорил Ким. Не плакал, не причитал, но выложил как есть, да ещё и слушателю совершенно незнакомому.     Джин ответа на свою исповедь и не ждал. Сказал ложиться и потушил везде лампадки. Прежде чем удалиться к мужу в спальню, ещё раз окликнул Пака. — Знаешь, я хоть Намджуна и отчитал за грубость, но его слова - чистая правда. Подумай над ними. Жизнь тут не сахар. Но если останешься, я буду рад такому милому другу под боком, не брошу. — улыбнулся омега, и был таков.