Так угодно сердцу

Кого не спроси, Норд всегда описывался холодным, вечно-белым краем снегов и ветров. Чимин ни секунды не подвергал это утверждение сомнениям, собираясь сюда. И потому особенно ярко удивился, одним солнечным утром увидев за окном капель.  Оказывается, и в Норде бывает весна. Пускай и очень поздняя. На пороге лета. — А ты думал, тут буквально круглый год метёт? — посмеялся Джин, но тут же поморщился. Недавно загнал в палец занозу, сам расковырял, и теперь не мог стирать без шипения от неприятного пощипывания. — Ну, да? — спокойно отозвался Чимин, разминая затёкшую спину и затем продолжая складывать мокрые вещи обратно в корзину. Ещё обратно тащить.     На подобные снисходительные смешки обижался только по началу, теперь же сносил ровно. Сам себе дивился, как смиренно и быстро принял роль некого наивного посмешища среди местных. Большинство здешних омег были простым людом. Они с рождения занимались тяжелыми домашними делами, и вид совсем ещё юного белоручки, который понятия не имеет, как из-под кур яйца собирать, явно скрашивал им серые холодные будни. Дуться Чимин перестал, ибо за смехом и подтруниванием его терпеливо начинали учить разным премудростям быта и на все глупые и смешные вопросы подробно отвечать.     Как отсмеются, конечно.     Да и Джин успокоил, сказав, что наверняка Чимин бы вёл себя не лучше, окажись они в обратной ситуации. Юноша как представил этих простых, бесхитростных омег в роскошном салоне, читающими по слогам или с большими глазами глядящими на клавиши фортепиано… В целом, с доводом согласился.  — Это же «край вечных снегов». Разве не значит, что здесь зима… все время?  — Как видишь, нет. — пожал плечами старший. — Тетушка Ли мне говорила как-то: лето тут очень даже жаркое, даром что короткое. А ещё полно мошкары и прочей твари ползучей и летучей пробуждается.  Чимина заметно покоробило от новых сведений. Уж лучше бы вечный мороз. К чувству постоянного холода юноша уже привык, да и проще смириться с подобным неудобством, если есть об кого греться.     В самом деле, омега не знал, переживать или радоваться. Юнги будто подменили. В смысле очень даже приятном. Чимин не озвучивал эгоистичную мысль, но здесь, в тяжелых условиях и неволе, как замужний омега, чувствовал себя гораздо счастливее.     Глупость. Однако обстоятельства невольно приводили к подобным недостойным мыслям. Ни одной ночи Чимин не засыпал здесь в одиночестве. Оттого они много говорили меж собой, и юноша узнал о Мине за несколько месяцев больше, чем за целый год супружества. Кроме того, Юнги стал очень внимательным, хотя и до ссылки любые капризы Чимина исполнялись с самого дня свадьбы и в подарках не было недостатка. Просто теперь приходилось прикладывать больше усилий, чем указание прислуге.   Тем не менее, Пак и в половину так не радовался новому фортепиано, как сколоченному из досок мостику у дома, когда между делом посетовал на слякоть и промокшую обувь. Как быстро в восторг начали приводить такие мелочи, как пара припасённых персиков — при фруктовом дефиците острога — или же растёртые плечи после тяжелого дня? На руках, ранее не тронутых никакой тяжелой работой, появились совсем не изящные мозоли от стирки, уборки, готовки, вязания и прочих хлопот, но поцелуи на ладонях стали будто трепетнее, чем когда кожа была совершенно чиста от изъянов.     Об этом говорил в детстве папа, поучая, что нельзя в жизни получить всё и сразу?  После завершения стирки омеги направились в дом к Кимам. Чимин только вязание захватил, чтобы было чем руки занять. Вечером уже у них дома наверняка засядут альфы. Как быстро сошлись они с Джином, так и Юнги запросто спелся с Намджуном. Чимин, сам того не ведая, обеспечил их очень тесной точкой соприкосновения — книгами. Вот альфы и сидели вторую неделю подряд после повинностей и мусолили какой-то там древний язык. Или философию? Чимину стало скучно уже на третьем дне подслушивания. Сокджину наскучило и того раньше, так что он стал утягивать младшего на вечера к себе. Можно было и поболтать, и с корреспонденцией разобраться, и песни за работой попеть. Петь без аккомпанемента сначала казалось странным решением, но, как оказалось, тут частенько подобным занимались, и омеги за работой, и альфы за бутылкой.     Хоть из-за подобных поздних посиделок супруги теряли драгоценный вечер вместе, Чимин не возражал. После бесед с Намджуном у изнеможенного тяжелой работой Мина будто заново глаза загорались жизнью и интересом. На этом энтузиазме они все равно потом долго сидели вместе, сочиняя письма для друзей, ведь писать все приходилось чиминовой рукой. Так что, даже не подслушивая, все равно был в курсе всех интересов, занимавших ум мужа. Пускай понимал не все и не питал столь же глубокой заинтересованности. Не имело значения. Юнги было интересно слушать и не стыдно задавать вопросы. Чимин обожал эти тихие полночные разговоры на двоих, и он без жалости жертвовал лишними часами сна перед следующим трудовым днем. Казалось, Джин освоился с тяжёлым бытом куда лучше, хотя живет здесь не намного дольше, так что юноша наблюдал за деятельным другом и старался подражать. Ему же так легко уход за домом не давался. При всем старании, Пак был откровенно плох в удержании каждой мелочи под контролем. Забывал сразу же развесить белье, чтобы не протухло. Не знал о том, что посуду лучше замачивать, пока несколько раз не намучился с засохшими остатками. Не двигал мебель, чтобы вымести каждый угол, пока не увидел как этим занимаются другие. Но даже маленькие старания Чимина по дому получали от супруга больше похвалы чем до такта идеально сыгранная увертюра, новый пейзаж или с блеском проведенное чаепитие в той, прошлой жизни.  По поводу перемен в поведении Юнги у Джина спрашивать мнения духу не хватало, из-за ситуации, как Чимину казалось, обратной. Чонгуку тоже не напишешь, письма читают все, от местных цензоров до Тэхёна. Осталось только собраться с духом и наконец выяснить у мужа.     Когда Юнги проводил Джуна и забрал Чимина из «гостей», настроение альфы было приподнятым. И всё же юноша решил довести его до самого благостного состояния. По заветам здешних омег, которые очень развязно привыкли обсуждать интимные дела между собой, досыта накормил Мина, и, потушив лампадки, забрался на колени. Краснеть-то он от подобных разговоров краснел, опять же, на потеху старшим, но на ус мотал, и вот, даже пробовал.     Юнги дернул бровью с некоторой усмешкой на эту интересную инициативу, но подхватил, плавно направляя твёрдой рукой и параллельно исследуя шею юноши губами. Пальцы омеги крепко вцепились в плечи мужа, стоны начали рвано срываться с губ с каждым движением. О, старшие омеги были правы, так определенно выходит глубже. Судя по ответным стонам, Юнги тоже доволен их положением. Однако долго альфа продержаться в сладкой, томительной пытке не смог и вернул себе инициативу, подмяв супруга под себя. После быстрой и жаркой разрядки Чимин привычно улёгся Мину на грудь и был тут же одарен парой долгих, чувственных поцелуев. Когда эйфория немного сошла, слегка потыкался носом в шею, проверяя, не заснул ли. — Скажи… — решился наконец полушепотом Чимин, краем глаза любуясь лунными дорожками на полу, что тянулись от окна. — Мм?  — Почему ты сейчас так нежен со мной? — наконец выдохнул Чимин. — Я не жалуюсь, я… мне нравится это, но раньше… — юноша запнулся, не зная, как объяснить свою мысль. И не обидеть лишним словом.  Юнги, понял, тяжело вздохнул и уложил омегу поудобнее, прежде чем отозваться.  — Идиотом был, Минни. И что ещё хуже, самонадеянным. — темнота располагала к откровению, оно сорвалось с губ легко. — Хотелось всего и сразу.  И признания, и справедливости, и возлюбленного. Поспешил привязать к себе, чтобы не отдать никому, и успокоился. Думал: теперь у нас вся жизнь рука об руку. Вечность, не меньше. Все успеется, а люди страдают сейчас, умирают. Если не буду как следует трудиться на поприще, — тут Юнги как-то угрюмо хмыкнул. — то и нужного положения никогда не достигну. Так я размышлял. Только когда всё разрушилось понял, как жестоко с тобой поступил, отложив на эфемерное «будущее», которого по глупости лишил нас обоих.  — Но теперь я ведь точно никуда не денусь. Даже возможности развода нам не оставил.— отозвался Чимин, вслушиваясь в стук сердца под своим ухом.  — Я может и идиот, но не настолько, чтобы повторять свои ошибки. Ты выбрал меня. Меньшее, что я могу в ответ - не пренебрегать тобой более. — ладонь альфы мягко прошлась по плечу и спине, затем обратно. Чимин почувствовал легкий поцелуй в темечко и прогнулся под приятную ласку. — Знаешь, осознание близкой смерти неплохо прочищает голову от всяких глупостей. Отличная методика.— лукаво хмыкнул Юнги, за что тут же несильно получил кулаком по груди.  — Пошути мне тут. — пригрозил Пак. У него до сих пор сердце обмирало от страшной мысли. Воцарилась тишина, но Юнги вновь её нарушил.  — Раз я открыл тебе свои недостойные мысли, могу задать ответный вопрос? — вопросил он, продолжая поглаживать возлюбленного по спине.  — Можешь. — легко позволил Пак, тоже поддаваясь магии откровений в темноте.  — Почему ты приехал, Чимин? — прозвучало тихо над макушкой, заставив омегу вцепится пальцами в рубаху на теле мужа. — Ты ведь не питал ко мне теплых чувств до свадьбы. И после. Я не сделал ничего, чтобы заслужить твою благосклонность. Так почему? Правда всё дело в клятвах?  Чимин невесело усмехнулся, прежде чем приподняться на локтях и нависнуть над мужем. Даже в темноте мог немного различить блеск глаз и очертания губ.  — Догадайся. — выдохнул Чимин ему в губы и следом прикоснулся к ним своими. — А если не догадаешься, то ты и правда настоящий идиот, Мин Юнги.  Пока Чимин с содроганием ждал пробуждения всяких неприятных насекомых в округе, беда настигла с другой стороны, от животины покрупнее.  — Как он? — спросил Намджун, занося за порог два полных ведра воды.  — Ещё лихорадит. — отозвался омега, откладывая полотенце, которым обтирал температурящего мужа. — Спасибо, поставь у огня, доктор сказал воду, на всякий случай, кипятить. — он кивнул на нужное место. — Опять рвало без остановки.  — Это хорошо, значит дрянь выходит. — успокоил Джун.  — А Джинни как?  — Также, но спать не может. Бредит от боли. — отозвался Джун глухо, обвел взглядом больного друга и покачал головой. — Я пойду, не хочу одного оставлять надолго.  Омега согласно кивнул. — Ступай. Я вечером загляну. — пообещался омега. Бедный Намджун был, пожалуй, единственным, с кем Чимин мог посоревноваться в бытовой беспомощности, и это при «феноменально светлом уме», как однажды отозвался о нем Юнги.  Даже не страшно было в ночи одному слоняться туда-сюда. Кого бояться? Почти весь острог слёг. К общаку, правда, подходить боязно, настолько громко там стонут больные.  Сначала грешили на воду, мало ли, какая отрава могла в источник попасть. Но тогда бы слегли все поголовно. Путем опроса вычислили — всему виной молоко, которое им привезли на бартер из соседней деревни. И действительно, Чимин молоко брезгливо не любил, а у Намджуна, как выяснилось, прискорбная непереносимость. Это и спасло.    Джин с Юнги, как и большая часть невольников с охраной, придирчивыми к еде не были и непереносимостей не знали.  Лекарь лишь развёл руками. Лекарств в остроге набор скудный. Единственный способ облегчить положение — отпаивать водой и выводить заразу.  Переливая воду для кипячения, Чимин нервно терзал губы. Юнги, казалось, моментально извергал обратно всё, что ему спаивали, а лучше не становилось. Увидев, что несут новую чашку с водой, Мин закрыл глаза и отвернулся, собираясь отказаться. Словно капризный ребёнок, честное слово. Но Пак непреклонен.  — Увернуться от казни и помереть от молока - слишком глупая смерть, Мин Юнги! Я не перенесу такого позора. Пей. — провозгласил грозно, поднося чашку чуть ли не к лицу больного.  Мин засмеялся, тут же корчась от боли.  — И какая же смерть тогда тебя удовлетворит? — фыркнул, но чашку к губам послушно поднес, делая маленькие глотки.  — От старости и немощи. — отрезал безапелляционно Чимин, готовый в любой момент подхватить альфу в новом рвотном спазме.  — Какой жестокий омега… — пробормотал больной в кружку.  — Сам выбрал. — пожал плечами тот самый омега, — Терпи. — И ловко подопнул ногой пустое ведро, когда возлюбленного вновь вывернуло наизнанку. Отвращение отошло на задний план уже после первого часа подобных манипуляций. Главное, чтобы помогло.  Если Юнги к вечеру немного полегчало, и он даже смог поесть простой рисовой каши на воде, то Сокджин метался по постели в поту до самых сумерек, поскуливая от боли. Острая резь в животе изводила, а тошнота никак не подступала, продлевая мучения. Смотреть было невыносимо. Такой сильный омега, а лежит, свернувшись и глотая слёзы, словно маленький комочек боли. Намджун рядом выглядел и того несчастнее. Только и мог, что бережно гладить больного по спине, тихо что-то нашептывая.  Чимин принёс горячей каши, но быстро понял, что друг не сможет осилить и маленькой ложечки.  — Может, вызвать тошноту намеренно? — робко предложил он, присаживаясь рядом и проверяя температуру.  — Врач приходил. Сказал, не стоит. — покачал головой Джун. — Да и боится он. В положении первые месяцы весь трясся, не ел лишний раз, только бы избежать тошноты. Клял меня, на чем свет стоит. — припомнил мужчина, нежно отведя у мужа со лба мокрую чёлку.  — Ну а кого мне… ещё клясть было…— выдохнул Джин закрытыми глазами, поддаваясь навстречу нехитрой ласке. Намджун улыбнулся уголками губ, с готовностью кивая, мол, кляни, коль хочешь, виновен. Чимину было неспокойно до слёз. Друг совсем плох, так мучается. Но и сидеть здесь всю ночь сил нет, дома такой же бедалажный спит. Вдруг тоже хуже станет, пока Пак здесь? Намджун, видя, как омега мечется, трясущимися руками помогая менять холодный компресс, сказал: — Чимин, возвращайся к мужу. Я справлюсь. Доктор обещал ещё раз зайти. — уверил альфа, забирая из рук друга мокрое полотенце. Тот немного замялся, но в диалог включился Джин.  — Джуни прав, ступай. Пройдет. Всё пройдёт. С тяжелым сердцем Минни встал, дал Намджуну указания касательно принесенной еды и оставил их наедине, кинув последний взгляд. Возможно, он очень сильно ошибался, думая, что у четы Ким все не ладно в отношениях. Ну не может тот, кто охладел к паре, смотреть так трепетно.  С восходом солнца стало известно, что не все дожили до утра, и это первый раз с воссоединения, когда у Чимина случилась истерика. Еще никогда смерть не подбиралась так близко к его жизни, как несколько мешков с телами, разложенных на маленькой площади в центре острога.  Лишь руки мужа, что прямо сейчас поддерживали за плечи, и его голос, несколько хриплый от истерзанного горла, не дали упасть прямо на улице в грязное бездорожье. Но сдерживать всхлипы не выходило, грудь содрогалась в панических спазмах, а влага застилала взор. Как же так? Он же с некоторыми говорил буквально вчера, накануне видел, здоровался по утрам. — Минни, посмотри на меня. Дыши, пожалуйста. Не смотри туда, ну же… — увещевал Юнги, развернув дрожащего Чимина к себе лицом. Юноша тут же вцепился пальцами в грубую ткань на груди альфы.  — Джинни. Юнги, Джинни же не…  — Нет, его там нет. — уверил Мин, но это не успокаивало. Откуда ему знать? — Намджун был бы здесь. — словно угадывая панические вопросы по взгляду, продолжал увещевать Мин. — Хочешь, пойдем проведаем? Прямо сейчас пойдем. Но только если ты перестанешь плакать. Давай, Минни. Вдох..  Чимин синхронно с мужем сделал глубокий, судорожный вдох и медленный выдох. Они повторили это несколько раз, прежде чем истерический тремор отступил. Не давая более супругу поворачиваться в сторону площади, Юнги, который сам чувствовал себя самое большее - сносно, повёл расчувствовавшегося Чимина к друзьям.  Где снова пришлось успокаивать, но на сей раз забота легла на плечи Сокджина, который мог уже сидеть достаточно, чтобы притянуть взволнованного младшего в объятия.  Потом Пак еще долго чувствовал себя довольно неловко, хотя друзья с мужем и убеждали, что ничего постыдного в его чувствительности нет. Жизнь сама повернулась так, что со временем пришлось взрастить своим нежным чувствам надежный панцирь. Всяческие неприятности происходили в остроге с завидной регулярностью. Показательные наказания для дебоширов и беглецов, травмы на повинностях, болезни. Чимину становилось дурно даже от безобидного кузнечика, проникшего в спальню ночью, что уж говорить о прочем. И если от внезапного засилия кузнечиков в доме Юнги его браво спасал, отлавливая незваных гостей и выкидывая в окно, то при их положении порой случались вещи им неподвластные.   Иногда приезжали новоприбывшие, которые не знали местных порядков. В такие дни у друзей в доме начинались ссоры, потому как Намджун строго запрещал Сокджину, как тот привык, разгуливать по территории острога, с Чимином или одному. Джин, естественно, от временных домашних арестов был не в восторге, и свои претензии высказывать не стеснялся.   Юнги же даже говорить ничего не пришлось, Чимин и сам старался не отходить от дома в одиночку, потому как даже в сопровождении друга чувствовал на себе липкие взгляды. У заключенных не то, чтобы большие запросы. Пак не был тщеславен, но знал, что достаточно красив. А ещё пару раз видел, чем здесь заканчивается омежья неосмотрительность. Конечно, провинившихся альф кидали в карцер на сутки, но душевного равновесия пострадавшим омегам это не возвращало. Особенно Чимин ужаснулся, когда одна женщина, не выдержав позора после насилия, удавилась.  Пару раз сам едва не попадал в опасные обстоятельства, но больше всего не любил, когда в них попадал Юнги.  — Зачем ты это сделал? — Пак без лишней прелюдии пнул дверь карцера, как только убедился, что охранник вне зоны слышимости.  — Минни? Почему ты здесь? — послышалось из-за двери. Чимин фыркнул, усаживаясь прямо на землю и облокачиваясь спиной на закрытую дверь.  — Потому что мой муж - идиот - ввязывается в драки вместо того, чтобы спокойно вернуться домой. — отозвался, запрокидывая голову, чтобы сосредоточить взгляд на луне в небе. Прохладно здесь очень. Говорят, внутри карцера ещё холоднее. И сыро. За ночь застудит себе все на свете, а лечить потом чем?  — Я бы сказал, что мне жаль, но это будет ложью. — прозвучал ответ совсем близко. Видимо, узник тоже сел к двери, наверняка зеркаля позу омеги. — Он ещё легко отделался.  — Ты выбил ему два зуба.  Юнги засмеялся, и Чимин закусил губу. У Мина был притягательный смех. Жаль, что слышать его удавалось столь редко. Да ещё и в таких совсем не веселых обстоятельных. — Будет впредь знать лучше, прежде чем открывать свой поганый рот и говорить о моем омеге.  От сказанного по спине того самого омеги пробежал табун мурашек. Конечно, он уже знал суть конфликта. Сокджин абсолютно прав: Альфы в самом деле ужасные сплетники. Не прошло и двадцати минут, как к нему прибежали, чтобы поделиться новостью. Подрался! Лишь за пару недвусмысленных похабных фраз - явная провокация. Чимину всё донесли в красках и лицах: и сами пренебрежительные слова, и реакцию на них Юнги, и описание кровавых последствий.  — Ты сам ранен? — спросил Чимин, пытаясь справиться с нахлынувшим смущением.  — Ну зубы, вроде, на месте. Завтра пересчитаешь. — на эту реплику Чимин закатил глаза и кулаком укоризненно стукнул по двери, получая очередную усмешку. Шутник нашелся, черт его дери. — Ну правда. Пустяки, жить буду. Не злись. — небрежно отозвались по ту сторону двери.  — Поседею с тобой скоро. Так сложно быть немного аккуратнее? — цокнул юноша языком, прикрыв глаза. Не одно, так другое. Только с неделю назад запястье зажило после небольшой травмы на повинности. Чимин тем же вечером пристал к Намджуну, чтобы как-нибудь сменить плотничество на деятельность интеллектуальную и более безопасную. Не дай небо теперь трещина в запястье образуется после драки. — Ничего, тебе всё к лицу. — было ответом. Как же хорошо, что вокруг темень, и светит только луна да редкие светлячки. Наверное, щёки горели нещадно. — Поздно уже, иди домой, Минни.  — Нет, я выпросил целых двадцать минут. Побуду здесь, пока охранник не прогонит, чтобы тебе стыдно стало. — возразил Чимин, поёрзав на месте. Сидеть было жестко, филейная часть быстро затекала.  Воцарилось молчание, но оно не было тяжелым или неловким. Чимин смотрел на луну и рисовал себе в голове, что через толстую дверь Юнги сидит также, спина к спине, пытаясь разглядеть в кромешной тьме очертания своего ночного обиталища на сегодня.  Из раздумий вырвало какое-то неожиданное шевеление внизу. Пак вздрогнул, опустил взгляд и увидел, что из-под двери совсем немного выглядывают кончики пальцев, мизинчик да чуть-чуть безымянный. Расплывшись в легкой улыбке, Чимин подцепил мизинец своим, и почувствовал легкое пожатие в ответ. Банальное, легкое прикосновение позволяло сказать друг другу больше, чем слова. Момент был таким волшебным и сокровенным, что потом, много позже, Чимин не стал портить драгоценное воспоминания о нём, оставив мужа в неведении, что в тот день ушел ночевать к друзьям на сундуки, так как заметил на подходе к дому поджидающую тень, которая не сулила омеге ничего хорошего. Только чудо позволило ему свернуть с привычной тропы незамеченным. Кимы приняли его на ночь без единого вопроса.  Наверное, им с Юнги ещё далеко до того взаимопонимания, которое лелеял в мечтах Чимин. Он все еще не понимал, что порой движет Мином. Но они никуда не торопятся. Было даже некоторое удовольствие в том, чтобы неспешно раскрывать друг друга, словно прекрасную историю на незнакомом языке. Кропотливо объяснять себе строчку за строчкой и радоваться каждому верному трактованию, с восторгом переворачивать станицы все быстрее, понимая, что уже без надобности искать ответа у толмача или сверяться со словарём.  Они обязательно поймут истории друг друга, и напишут новую. Общую. Вместе. И пусть на то уйдут их лучшие годы.