Так угодно сердцу

Джин плакал. До опухших глаз и грудных спазмов. Чимин вообще в душе не чаял, что старший так может. Задыхаясь. Навзрыд.  Это было столь странно, даже напугало на мгновение. Потому что за все годы, что составляли без двух лет десятилетие их знакомства, Ким Сокджин мог разве что смахнуть пару скупых слезинок при друге. А окружающим и вовсе не показывал сантиментов, если то не играло на руку. Был тем, в ком другие находили опору в минуту слабости, тем, кто журил за малодушие. Джин стойко переносил болезни, свои и чужие, с поднятой головой встречал любые невзгоды.  — Дети! Джуни, наши дети, мы правда…  Длинные, узловатые пальцы так цеплялись за плечи Намджуна, что наверняка на коже последнего останутся следы. Но тот будто не замечал. Только прижимал супруга в ответных крепких объятиях и смотрел в никуда. Удивленно. Растерянно. С недоверием.  Неподвижно стоя на пороге, казалось, Чимин видел каждое мгновение происходящего. Картинка за картинкой. Джун поднял глаза и пересекся взглядом с Юнги. Пак тоже перевёл взор на мужа, увидел улыбку на губах и почти нездоровый, лихорадочный блеск в глазах. Чимин не услышал, но прочел по губам.  Свободны Новость о помиловании свалилась, как снег на голову. В такие далёкие края любые вести доходили с большим опозданием, и пока столица и близлежащие регионы роптали от перемен, они по прежнему вели свой размеренный быт, ни сном ни духом о происходящем.  Несомненно, некоторые слухи долетали, но Чимину не было до них никакого дела. Политика его и в прежней жизни интересовала сугубо условно. Из приличия.    И без того дел по горло. За восемь лет заключения новая жизнь перестала быть новой, она стала текущей, настоящей, привычной, вросла под кожу и прижилась. С прошлым тонкой ниточкой связывала только непрерывная переписка с Чонгуком.     «Это не временно», — сказал тогда Намджун, и Чимин покорно согласился. Не временно. Значит, навсегда. На всю жизнь, пока смерть не разлучит с мужем. Смирившись и научившись существовать в новом, маленьком, постоянном мирке, они забыли, что нет ничего постояннее перемен.  Большие перемены — словно булыжник, брошенный в пруд. Брызги могут и не долететь, а вот рябь непременно дойдет до берега. Камнем стала смерть правителя, всплеском - приход ко власти нового, а едва заметной волной — помилование политзаключенных.     Они бы не поверили, если бы не печать генерала под оповещающим письмом.      Никто не бросал чепчиков в небо и не ликовал. Этот день вообще не должен был быть чем-то примечательным. Вечер зачинался как обычно… — Юнги! — Чимин влетел в небольшое помещение, и тут же нашёл мужа дремлющим на длиной скамье, прикрывшего лицо книгой. Альфа дернулся и спустил своеобразную заслонку. — Это все ты виноват!  —Что на этот раз? — хмыкнул мужчина, потягиваясь и разминая шею.  — Они принесли в класс лягушку. — передернул плечами Чимин, вспоминая, как потянулся за мелом, а нащупал вместо белого брусочка склизкое, маленькое, живое… брр. Снова передернуло, а рядом раздался кашель, подозрительно веселый. — Смешно тебе, да?  Мин покачал головой, по-доброму посмеиваясь и притягивая супруга к себе в объятия, чтобы оставить легкий поцелуй на надутых губах.  — Бедняжка мой. Эти проказники тебе проходу не дают, да?  — Совсем распоясались! — возмущённо буркнул Пак, получая такой нужный ему комфорт в объятиях. — Вот пойду по домам и нажалуюсь родителям. Всем классом будут у меня неделю красноухие ходить! Юнги, ну зачем ты им это естествознание показал? Они теперь всю живность вокруг сюда стаскивают, изучают. И животных мучают, и меня.  — Я с ними потолкую. — пообещал альфа, одной рукой все ещё обнимая мужа, а второй прибирая легкий хаос на большом столе, чтобы затем выйти в обнимку из школы и все запереть. — Или хочешь, буду за тебя их грамоте учить? — поиграл бровями Юнги, впрочем, уже зная, что услышит в ответ.  — Ну уж нет. Чтобы ты совсем тут ночевал? — пыхтел возмущенно Пак. Дело, конечно, было совсем не в том.   Эта маленькая школа - их общее детище, и Чимин любил возиться здесь не меньше, чем Юнги, просто не признавался. Но его трепетное отношение было видно и без слов, по делам. Пак был тем, кто в итоге уговорил генерала в необходимости подобного заведения, когда в Нордовском Остроге появились дети, пережившие свои молочные годы и неприкаянно слоняющиеся по территории. Он же, путем писем и неоценимой помощи Чонгука, медленно, но верно доставал для неё всё необходимое, от учебников до расходных материалов. Ночами сидел и выводил прописи для ребят, рисовал картинки, придумывал истории. Потом целый день занимался с ними, пока Юнги не освобождался от повинности и не помогал. Альфе тоже нравилось обучать — хорошо скрашивало досуг, помогало освежать забытые познания. Кимы и ещё пара образованных человек тоже помогали, но сердцем всего предприятия оставался Чимин.  Детская тема была очень болезненной здесь. Младенцы из-за холодов порой не доживали даже свой первый месяц. Подобные условия пагубно сказываются на здоровье даже взрослых, чего уж говорить о маленьких. Однако уговорить всех омег постоянно жевать горькие корни, которые помогали предотвратить беременность, не выходило.  В итоге сейчас на охраняемой территории росло целых шесть ребят.       Как только школа была учреждена, ещё четверо, со специального разрешения, приходили на занятия из ближайшей деревни. Выходит, на попечении у них ежедневно было целых десять обучающихся. И каждый из местных учителей-самоучек любил их, как собственных.  Переговариваясь, супруги спокойно брели к своему дому, но не успели дойти до поворота, как их догнал охранник и сообщил, что приказано срочно явиться в дом к управляющему. Обычно такие вызовы не сулили ничего хорошего.     Что произошло? Почему их собрали? Неужели все же решили казнить, спустя столько лет? Одна мысль страшнее другой пролетала в голове омеги, и судя по обеспокоенным взглядам, все были в похожем волнении.  И вдруг - такое внезапное разрешение всех вопросов. Кроме одного.  Что теперь делать?     Даже после возвращения домой в голове эхом отзывались всхлипы Сокджина и тихие переговоры альф, которые с каждым новым словом наполнялись пока невнятной живостью. Сам Чимин внутри никакого ликования не испытывал, лишь опустошение и внезапный страх. Он замер и ждал, когда осознание, наконец, накроет.  В растерянности и по инерции сразу начал греть ужин, как это делал обычно, пока не был мягко пойман за руку.  — Минни, ангел мой, посмотри на меня. Он послушно поднял взгляд. Раньше душа и думы мужа были для него неизвестными потемками. Они молчали меж собой, потому что не знали, о чем говорить. Теперь же молчание было другим: они молчали, потому что понимали друг друга безмолвно. И сейчас говорили лишь взглядом. Юнги не понадобилось долго вглядываться, чтобы понять то, что Чимин даже про себя озвучивать не смел.  — Ты не рад, что мы можем теперь вернуться? — спросил, хотя прозвучало, скорее, утверждением. Пак не стал отрицать.  Дело в том, что возвращаться им, по сути, некуда. Всё имущество и дом давно проданы, а все средства находятся у Чонгука с Тэхёном, которые покупали и высылали все необходимое по первому запросу. Кроме старых друзей, никто не ждал их в родных краях: родители Чимина так и не написали ему ни единой строчки после побега, и Пак малодушно не хотел их видеть. Отец Юнги скончался три года назад, а мать уехала жить в пригород к старшему сыну.     Вернуться туда означало попасть в мир, который им уже незнаком, которому не знакомы они. Чимин, несомненно, умирал от желания повидаться с Гуки и Тэ, погладить Холли, вживую познакомится с детьми друзей, старшему из которых, все же придумал детское имя, по настоянию Чонгука. Может, встретить других старых знакомых… Однако душу терзало пресловутое «но». Жизнь в остроге на практике научила омегу думать наперед.  — Я слышал, что сказал Намджун. — пальцы стиснули теплую ладонь мужа. — Он хочет видеть тебя подле. Представить ко двору.  А это, в свою очередь, сулило переезд в столицу. Новое высшее общество. Высокородное, утонченное. Поверхностно, подобный расклад звучит как мечта. Но. Взгляд упал на руки, кожа которых огрубела за многие годы тяжелой работы. Чимин точно не сможет снять перчаток на людях, если снова станет вхож в свет. Воспоминания о прошлых навыках и образе жизни потускнели в памяти как старые, застиранные вещи. Сможет ли найти себе место там, со всеми шрамами, душевными и физическими, которыми обзавёлся здесь из нужды? Он уже видел, как это будет.   Намджун вернется на службу при дворе, пристроит Юнги. Судя по тому, как Джун вечно нахваливал способности Мина, дела наверняка пойдут в гору. Но с силой придет ответственность, обязанности, вечная занятость. А Чимину снова, как в первый год их брака, придется засыпать одному в постели и довольствоваться крохами внимания супруга в свободные минуты. Из друзей рядом будет лишь Джин, который вернется в свой привычный мир, и их дружба перестанет быть настолько близкой, а с Гуки, любимым, верным Гуки, их будут снова разделять письма. Столица, несомненно, ближе Норда, но ведь у младшего дети и своя жизнь. Он не сможет регулярно кататься туда-сюда по первой прихоти, и… и…  — Минни, больно. — вырвал из воронки мыслей спокойный, родной голос. Чимин с тихим ойканьем выпустил руку Юнги, в которую неосознанно впился мертвой хваткой, да так, что остались следы от ногтей.  — Прости. Просто это так внезапно. Я не в себе. — стыдливо пробормотал Чимин, желая увильнуть от внимательных черных глаз, скрыть свои недостойные и тревожные мысли. Подобные капризы эгоистичны. Чего ты вообще хочешь, Чимин? Остаться здесь, в неволе, к которой привык? Глупость несусветная. При том, невозможная, они ведь не заключенные более. Разве он не должен прыгать от радости сейчас? Или плакать от облегчения, как Сокджин? Почему не может почувствовать счастье за то, что у Юнги теперь есть шанс на воплощение своих амбиций, которые тот давно похоронил? Какой здравомыслящий человек захочет добровольно… а, ну да.  — Эй. — Юнги поймал лицо Чимина в ладони и большим пальцем нежно провёл по хмурой складке на лбу, будто вместе с ней стирая тяжелые думы возлюбленного. — Я ещё не дал Намджуну своего согласия. И он наверняка не обидится, если не дам.  Чимин округлил глаза и закачал головой.  — Нет, ты не можешь отказаться. Это шанс. Сам же рассказывал, что всегда хотел проверить, как высоко сможешь забраться! — Хотел, — последовал согласный кивок, — пока был молодым кадетом. Но я был им целую жизнь назад, Чимин. Желаниям и приоритетам свойственно меняться со временем. Особенно, когда проводишь это время в заключении из-за них. — дернул он бровью с привычной саркастической манерой. Но Паку это уже не казалось издевкой, как раньше. Он хорошо научился считывать намерения мужа, и потому только вздохнул.  — Мин Юнги, ты вечерами напролет забавы ради придумываешь с Намджуном новые системы налогообложения, и хочешь, чтобы я поверил, что все это тебе больше не интересно? После того, как я в прошлом году переписывал и шифровал пять листов твоих «советов» для Тэхёна по вложению средств в земельные угодья? Не смеши меня. — фыркнул Чимин.  — А я разве сказал, что не интересно? — парировал Юнги, растягиваясь в улыбке. — Я лишь сказал, что мои приоритеты изменились.  — И какие же у тебя теперь приоритеты, что ты заговариваешь об отказе от службы?    — Ты.  Чимин густо покраснел, и отвернулся, пряча смущение и скрытое удовольствие от услышанного за легким раздражением.  — Идиот. Разве я уже не доказал, что поеду за тобой хоть на край света? Это не аргумент.  — Верно. Но, кажется, пришла моя очередь доказывать, что я сделаю то же самое. — теплые руки, обвили талию со спины, а подбородок альфы удобно устроился на плече Чимина. — Давай поговорим? И прежде, чем опять начнешь возражать, я не предлагаю тебе в жертву свои желания. Знаю, не примешь. Расскажи, почему тебе тревожно, и мы вместе подумаем, как нам быть.  Чимин кивнул, прикрыл глаза и улыбнулся, в который раз за много лет с тихим восторгом думая о том, как ему повезло с мужем.  — Вы уверены? — спросил на следующий день Джун, когда друзья пришли помочь со сбором вещей. — Юнги, если дело в житейских вопросах, вы можете жить у нас и ни о чем не волноваться. Поместье большое, поверь, места хватит всем. Мы ведь уже все равно, что родня. — хмыкнул он, смеша Чимина подмигиванием.  — Признаюсь, мне будет не хватать наших вечеров. Но нам не хочется бросать то, что мы здесь наворотили. Будет бесчестным бросить детей, когда уже взяли за них ответственность. — объяснил Юнги, помогая грузить сундук. Вещей было не так много: большую часть Кимы раздали, оставив только то, что понадобится по пути домой. — Закончим обустраивать школу, найдем учителя детям. Потом, — Мин немного запнулся посреди речи. — надо семью навестить. На это нужно время.  Намджун задумчиво кивнул.  — Даже так, приезжайте в гости. И пишите почаще. — добавил Джин. Он выглядел сегодня как обычно, и только легкий тремор в руках выдавал волнение перед поездкой и скорой встречей лицом к лицу с детьми, которых оставил. Чимин даже близко представить не мог, что чувствовал сейчас друг. Несмотря на теплые чувства к ученикам, своими детьми они с Юнги благоразумно обзаводиться не стали. А теперь… кто знает.  — И все же, моё предложение не имеет срока действия. — добавил Джун после паузы. Чимин мог понять его настойчивость. В откровенных разговорах Джин рассказывал, что Намджуна осудили в результате внутренних интриг и предательства. Естественно теперь, когда новый правитель собирал подле себя новое лояльное окружение, в том числе из обиженных прежним правителем, Намджуну хотелось иметь на своей стороне хотя бы одного надежного человека, достойного доверия. В итоге условились на том, что Юнги с Чимином, после улаживания всех дел, приедут в гости и снова подумают над предложением остаться. А Юнги сердечно уверил друга, что не разучился писать писем, и вполне может оказывать поддержку даже в разъездах.  Как только все было готово к отбытию, друзья слезно распрощались. Джин заставил Чимина десять раз поклясться писать о своих передвижениях и не оставлять без обратного адреса. Чимин на то только рассмеялся, сказав, что пока школьные дела не будут разрешены, адрес постоялого дворика, который наверняка примет их на длительный постой, Джину прекрасно известен. 

***

Хосок действительно принял их как старых друзей. Еще бы, столько лет быть связующей ниточкой между заключенными и внешним миром. Даже, шутки ради, посетовал, что они своим освобождением лишают его значительной части заработка. За прошедшие годы их с Хоши владения несколько расширились, но запах душистой древесины, который помнил Чимин, никуда не пропал. Как и фирменное хозяйское радушие. Ему еще тогда показалось, что люди севера куда теплее тех, кто жил под постоянным солнцем. Их пребывание там казалось Чимину романтичным путешествием. Было тяжело привыкнуть к тому, что больше без надобности подниматься в ранний час. Больше никаких трудовых повинностей и бытовых дел. Он, было, пару раз порывался помочь в уходе за двориком, но Хоши настойчиво прогнал деятельного постояльца обратно в постель, в последний прибавив, что со своим хозяйством прекрасно справится, а Чимин пусть идёт разбирается с хозяйством мужа. За что удостоился легкого подзатыльника от сонного Хосока, который как раз забрел на кухню в тот момент. Пара лениво скрашивала дни за долгими прогулками по местной деревне, заново привыкая к чувству свободы. Шаг за шагом. Даже застали праздник летнего солнцестояния, и от души натанцевались у костров с деревенскими. Наверное, это был первый раз, когда Чимин позволил себя так споить крепкими настойками. Даже когда Сокджин выиграл в карты у сторожа бутылку эля, и они выпили все вдвоем, Пак не чувствовал такого умопомрачительного головокружения и легкости. Он не танцевал столько лет, но тело, оказывается, все ещё помнит, каково это. Юнги тоже смеялся, кружил супруга в руках, и оно наконец пришло. Осознание. Они свободны.   Наконец, прибыли долгожданные посылки, и пара временно вернулась в острог, чтобы закончить все, что планировала. Чимин думал, что найти учителя детям будет самой сложной задачей, но, как это бывает иногда, сама судьба подкинула им счастливое знакомство, как раз во время бесцельных прогулок.  Самым сложным стало прощание с детьми. Как же трудно сдержать слезы, когда десять маленьких чертят облепили своего строгого учителя со всех сторон в прощальных объятиях. Юнги подтрунивал над мужем всю дорогу обратно до дворика. Чимин не обижался, потому что и в глазах Мина видел сентиментальный блеск влаги.  Только позже за ужином Чимин обратил свой взор на запакованные сундуки. Вот и всё. Они едут домой. 

***

Это был действительно хороший день.  Чонгук сидел в саду со свекром, наслаждаясь солнечной погодой. Между клумбами носился старший сын, дразня Холли ярким мячиком.  — Чонгук, ты совсем не притронулся к фруктам. — с укоризненной заботой проговорил папа Тэхёна, в свою очередь, смакуя сочные дольки персиков. — и меня не слушаешь.  — Простите, папа. — вздохнул Чонгук, вежливо улыбаясь родственнику. — Я сегодня плохо спал.  — Совсем себя не бережешь. Скажу Тэхёну, чтобы вызвал тебе доктора.  — Не стоит, я здоров.  — Все за своего друга сердечного переживаешь? — со знанием покивал старший омега.  Чонгук переживал. Он не получил ни одной весточки с тех пор, как объявили помилование. Сначала радовался, ожидая скорых гостей, но месяцы шли один за другим, а друзья все никак не появлялись на пороге. Все письма — и радостные, и обеспокоенные, и откровенно тревожные — остались без ответа. В голове мысли — одна страшнее другой. Тэхён сначала успокаивал, говоря, что те просто уже в пути, вот и не видят писем, но уже устал придумывать для супруга достойные  причины их задержек, целовал в висок и просил набраться терпения и поспать хоть немного. Чонгук уже открыл рот, чтобы ответить свекру, но тут на весь сад раздалось возмущенное:  — Холли! Куда ты? Место, Холли, место!  Взволнованные нотки в голосе сына сработали словно сирена, перетягивая внимание заботливого родителя. Холли вдруг умчался прочь из сада, громко лая, и мальчик, само собой, побежал вслед за собакой. Прислушавшись, Чонгук уловил за оградой какое-то оживление.  — Папа, Вы ожидали кого-то сегодня? — спросил он, вставая, чтобы проверить, в чем дело. Свёкор только отрицательно покачал головой.      Гук вышел из прохладной тени беседки и направился туда, куда пару мгновений назад унеслись сын и собака. Сердце гулко застучало, стоило услышать по ту сторону смех, а затем и глазом уловить знакомый силуэт. Ноги сами перешли на бег, и омега в пару мгновений оказался за приоткрытой калиткой, наконец, разглядывая таких желанных гостей.  — Надо же, узнал… Ха, я думал, покрупнее вымахает.  Холли радостно прыгал вокруг удивленного Юнги, пачкая грязными лапами своего бывшего хозяина.  — Папа! — воскликнул мальчик, тряся перед глазами Чонгука красным конвертом. — Смотри, что мне дал тот господин! — затем осекся, неправильно понимая странное выражение лица своего родителя. — Можно же, да? Я бы не взял, но он сказал, что вы друзья. А ещё он знает моё имя!  Признаться честно, Чонгук едва ли слышал, о чем вещал сын. Все его моральные силы уходили на то, чтобы не разреветься, словно маленькому. Он все не мог перестать бегать взглядом по Чимину, что примерно с тем же выражением разглядывал своего Гуки, который за годы разлуки почти не изменился, разве что стал чуть шире в плечах.  — Конечно, знает. — глухо выдавил Чон, ероша сыну волосы и растягиваясь в широкой улыбке. Но глазами смотрел только на друга. — Он тебе его и дал.  Чимин засмеялся, упирая руки в бока и возводя очи к небу, чтобы сморгнуть подступающую влагу. Затем возвращая нежный взгляд обратно.  — Прости, мы припозднились.  — Ничего. — покачал головой Чонгук, совсем не изящно шмыгая носом, — Я ждал. С возвращением, Минни.   Где-то в черте столицы в это время Ким Намджун с расслабленной улыбкой наблюдал из любимого кресла, как супруг вместе с дочерью в четыре руки играет легкую мажорную мелодию, а сын услужливо переворачивает для них листы нотной тетради, хихикая каждый раз, когда папа промахивается мимо нот. Кто бы знал, сколько раз альфу терзали мечты снова хоть на мгновение узреть подобную семейную идиллию. На далеком севере же, Хосока разморило прямо под деревом у гостевого дворика голосом Хоши из окна, что любил сопровождать готовку тихими напевами.  Действительно, хороший день.