Как воздух

- Мин-сюн, ты там не заснул? - жизнерадостный голос настойчиво выводил Хэ Сюаня из дремотного состояния. Демон под личиной бога лениво приоткрыл веки. Сквозь зеленую листву проглядывало солнце - день был очень ясным, трава, на которой он лежал, приятно холодила кожу, ее шелест сливался с шумом листьев, и этот момент можно было бы назвать почти идеальным, если бы... - Мин-сюн! - назойливый голос приблизился, и в поле зрения появилось слишком знакомое лицо. - Ты хотя бы слышал меня сейчас? - обладатель лица изящно приземлился рядом с тем, кого считал другом, и совершенно неизящно принялся тыкать в затянутое темной тканью плечо. - Тебя бы только глухой не услышал. - собственный голос, несмотря на раздражение, звучал умиротворенно. Хэ Сюань повернулся на бок, спиной к навязчивому собеседнику. - Не дал отдохнуть во дворце, так хотя бы здесь не лезь. Обладатель звонкого голоса ненадолго притих. Послышалось шуршание, и демон почувствовал, как рядом с ним улеглись. - Это из-за распоряжения Владыки? - Цинсюань слегка понизил тон. - Ты пропал почти на месяц. Хэ Сюань промолчал. Он знал, что Повелитель Ветров, вопреки расхожему на небесах мнению, был достаточно тактичен, чтобы не лезть с расспросами, когда ему дают понять, что делать этого не стоит. Он снова прикрыл глаза. Было невыразимо странно лежать на траве в компании человека, из-за которого оборвалась его жизнь и под шелест листвы вдыхать свежий, пахнущий черемухой воздух. Чувствовать редкие солнечные лучи сквозь полузакрытые веки и слушать болтовню ни о чем и обо всем одновременно. Он ощущал себя... почти живым. Он хотел обернуться на своего спутника, но что-то резко ему помешало. Рука, на которую он пытался опереться, перестала слушаться и подломилась, не выдерживая веса тела. Глаза заслезились - он больше не видел солнца. Он вообще ничего не мог разглядеть - все застилала серо-бурая муть, глазные яблоки защипало так резко, что по щекам потекли слезы. Слезы?.. Он ощущал мучительное желание вдохнуть, но в легкие как-будто насыпало песка. Воздух оказался раскаленным, непригодным для дыхания. Пахло гарью. Впервые за несколько сотен лет он чувствовал такое лихорадочное биение собственного сердца. Встать.. Надо подняться. Он попытался опереться на здоровую руку. Неловко подтянул под себя одну ногу... и понял, что вторая его почти не слушается. Он медленно подогнул ее, становясь на четвереньки. "Вытяни руки. Вытяни." - Земляной пол немного отдалился и тут же резко приблизился - он упал на локти, не чувствуя удара. Но он ведь еще мог ползти. Ну же.. Мучительно медленно волоча конечностями, он двигался в неизвестном направлении. Он двигался... В полуразрушенном помещении позади главного зала храма, куда пока не добрался огонь, на боку лежал изможденный молодой человек. Надсадно кашляя, он перебирал руками и ногами, как будто пытаясь уползти. Движения его, поначалу судорожные, медленно слабели. Шагах в пяти, у раскаленной стены, лежал оброненный веер. Черновод распахнул глаза. Темнота. Не та вонючая муть, а уютная темнота его собственных покоев в Водном замке. Кругом не было звуков - море плескалось снаружи, отделенное толстой каменной стеной. Сухой, стоячий воздух. Он с трудом повернулся с боку на бок. Тело совсем остыло и плохо слушалось. Он закрыл глаза в попытке ухватить ускользающий сон. Почему-то это казалось важным. Но отточенная память его подвела. Вздохнув раздраженно, он отпустил свои мысли. Подумал о Черных водах. Он мог чувствовать их как часть себя, и сейчас сосредоточился на медленном, гипнотическом движении, на тусклых бликах, которые отбрасывало хмурое небо, на волнах, создаваемых костяными драконами, степенно плывущими в глубине. Черные воды были ему лучшей колыбельной, и под их беззвучную песню он снова заснул. Снаружи, вокруг горящего здания, сновали люди. Тревожно звенел колокол. Уцелевшие нищие окликали друг друга, пытались кое-как оказать помощь. Больше половины выбралось - им и впрямь повезло. Через пустые окна слышался треск - пламя только сильней разгоралось. Те, кто лучше держался на ногах, поддерживали раненых. Поселившиеся в заброшенном храме бездомные держались довольно сплоченно - может, поэтому столь многим и удалось спастись. Позже они устроят перекличку. Позже попытаются, как могут, проводить погибших. Рябая старуха Мао, сестренки Минь и Лань, мужчина, имени которого они так и не узнали - он всегда представлялся по-разному и периодически бился в припадках, пуская изо рта пену... И Фэн. Тот самый Фэн, полгода назад убедивший нищих участвовать в обороне столицы от демонической угрозы. Совсем молодой с виду парень, хромой и с покалеченной рукой. Он все время улыбался, очень быстро говорил и невпопад смеялся. Он постоянно был в движении, несмотря на свои увечья, но никогда не покидал их жилища после темноты. Почти ничего не ел и разговаривал во сне. Он как будто все время пытался отвлечься, заглушить что-то внутри себя. И не мог. Окружавшие его люди и сами перенесли много бед, большинство из них не слишком интересовали чужие горести. Но вспоминая Фэна, каждый ощутил укол жалости. Может, он запомнился им потому, что частенько отвлекал их в унылых, беспросветных буднях. А может потому, что несмотря на болтливость, так и не рассказал, что же привело его к такому жалкому состоянию. Молодой, жизнерадостный юноша умер в горящем заброшенном храме. "Ну наконец-то". Тусклое свечение и знакомый надменный голос прервали тихое уединение Черного демона в усадьбе Призрачного города. Обычно он терпеть не мог, когда его беспокоили, но в данном случае новость была хорошей - теперь ему не придется проводить большую часть времени в этом шумном месте, среди жадных людей и бестолковых демонов. Лицо Хэ Сюаня, тем не менее, не изменило выражения - демонстрировать свое облегчение он не собирался. - Не думал, что ты и впрямь возьмешься за дела в мое отсутствие. - неизменную скучающую ухмылку он, к счастью, пока что не наблюдал. - Больше я тебе ничего не должен. - Черновод поднялся все с тем же непроницаемым видом. - Ну-ну. Посмотрим, как долго это продлится. - Призрачный силуэт его собеседника обретал очертания. Поскольку рядом не было Его Высочества, демону в красном не было и нужды красоваться. Он постепенно материализовался из воздуха. Сюань прищурился. Действительно, почти восстановился — Красное бедствие оправдывал свою репутацию. Пока Хуа Чэн направился к своему рабочему месту, его собеседник развернулся к выходу. В отличие от многих, ему было чуждо желание всегда оставлять за собой последнее слово. - Что, даже не попытаешься ничего получить взамен? Раньше ты торговался лучше. - Хэ Сюань не обернулся. - Раньше у тебя было, что предложить. Теперь - нет. Печать Сжатия тысячи ли была нарисована им прямо на двери кабинета. Не слишком вежливо по отношению к хозяину дома, но необходимость в вежливости уже отпала. - Это ты сейчас так думаешь. - донеслось ему в спину. - Но что-то мне подсказывает, твоя давняя мечта о счастливом развоплощении вряд ли сбудется скоро. Хэ Сюань мрачно обернулся. Он и забыл, что этот самодовольный ублюдок способен вывести из себя буквально любого без особых усилий. За время их вынужденного сотрудничества Хуа Чэн умудрился хорошо его изучить, полагаясь лишь на врожденный ум и наблюдательность. Он всегда был проницателен, отлично знал об этом и очень нагло пользовался. - Пароль от духовной связи я сменил. Ближайшую тысячу лет не советую беспокоить. Теплого приема не будет. - Он произнес это только затем, чтобы пресечь эти самые попытки беспокойства. Ему раньше хватало этого с головой. - Как скажешь - красный демон не выглядел ни удивленным, ни раздраженным. Как будто знал это наперед. - Я вижу, что ты не в духе, несмотря на близкий и заслуженный отдых. Голос сочился ехидством. Черновод активировал печать и открыл дверь. - Когда захочешь узнать, где сейчас твой закадычный недруг - можешь обращаться. Пароль все тот же. Дверь резко захлопнулась. Недруг... Мог ли нищий калека быть недругом Князю демонов? Мог ли вообще кем-то ему приходиться? Ши Цинсюань теперь никто. Их длинная история завершилась, и бывший небожитель остался доживать свой век на обочине жизни. Увечный. Покинутый. Свободный. Хэ Сань прикрыл глаза, и привычный образ вспыхнул под веками без его желания. Он давно не мог воскресить в памяти свою семью так же ярко. Конечно, Цинсюань изменился. Живя на улице без семьи и дома, отказавшись от старых связей, он не мог остаться прежним. Демон попытался вспомнить тот день, когда нищие обороняли столицу. Даже в мыслях это звучало безумно и нелепо. Прямо как он сам под личиной Красного бедствия. И Цинсюань был там. Хромой и тощий. Отчаянно храбрый и напуганный. При виде его изможденного лица что-то внутри демона дало сбой. Он не знал, что именно, но точно не мертвое сердце. "Я ненавижу тебя. За то, кто ты есть. За то, что ты существуешь. За то, что тебе все еще больно. Как и мне." Шквалистый порыв ветра угас также быстро, как и чьи-то глаза. Это было последним, что он увидел в знакомом лице. Он мог бы уйти в спячку, но сомневался, что сумеет заснуть. Он мог бы доставить проблем Хуа Чэну, сорвав счастливое воссоединение приторных влюбленных. И эта неожиданная мысль почти встревожила его. Не было никаких причин для его раздражения. Никаких, кроме ядовитого напоминания от ублюдка в красном. Хэ Сюань стиснул зубы. Что ж, если "Господин Градоначальник" так этого хочет, он сыграет в его дурацкую игру. Убедится в том, что Ши Цинсюань продолжает влачить свое нищенское существование. С дурацкими улыбками и неуместными шутками. А после решит, как отыграться на Хуа Чэне. Небо над столицей мало отличалось от того, что отражали его собственные воды. Черный Демон счел такую погоду вполне подходящей своему настроению. Он открыл дверь за пару переулков до заброшенного храма, превращенного нищими в ночлежку. Уже на выходе обернулся грязным мальчишкой лет тринадцати, с криво собранными волосами и шрамом на левой щеке. Перескакивая через лужи и шмыгая сломанным носом, он детской припрыжкой резво добежал до нужного... Хэ Сюань остановился. Искомого здания на прежнем месте не оказалось. На обширной площади кипела стройка. В ушах как будто зазвучал надменный голос: "Пароль все тот же". На гниющей циновке, привалившись к стене, сидел человек. На вид ему можно было дать лет шестьдесят, хотя он еще прожил и сорока. В волосах часто проглядывала седина, клочковатая борода не скрывала того, что большей части зубов у него уже не было. Взгляд нищего Чжу слегка прояснялся, лишь когда он прикладывался к небольшому бурдюку, от которого исходил кислый запах. Прояснялся ненадолго. - Ну да, помню такого... Молодой. - мутнеющие глаза постоянно закатывались под лоб так, что видно было одни белки. - Хромой, все держался за левую руку. И пришибленный. - Он сделал еще два глотка, усилием воли пытаясь сфокусироваться. Лицо собеседника все расплывалось, и черт его Чжу уже не мог вспомнить. Слышал только хриплый, размеренный голос. - И где он сейчас? После того, как сгорела ваша ночлежка. Вопрос отчего-то показался пьянице забавным. Он булькающе рассмеялся и резко закашлялся - пойло пошло не в то горло. Согнувшись почти до земли, он громко хрипел и все никак не мог прокашляться. Наконец, его вырвало мутно-красным, и нищий медленно поднял налитые кровью глаза на собеседника, даже не пытаясь вытереть мокрую бороду. - Да что тебя гуи в подворотне драли.. - потеря содержимого из желудка не шутку огорчила его, и он сипло прокаркал: Да откуда мне знать, где теперь обретается этот блаженный! Может, провалился в Диюй, а может переродился такой же хромой крысой, какой был при жизни! Оборванец все пытался перевести дух и не видел, как изменился взгляд собеседника. Да и едва ли он обратил бы на это внимание, если бы не... - Повтори. - Чжу не успел понять, как это случилось, но теперь недавний знакомый прижимал его за шею к стене. Лицо, черт которого он не мог разобрать приблизилось, и по спине Чжу пробежала крупная дрожь. Темные глаза светились нечеловеческим блеском. - Умер он! Умер! - Чжу ничего не мог поделать с подскочившим до визга голосом. - Сгорел, а может и задохнулся! Из того огня я сам еле спасся, куда там было калеке... - больше он не мог говорить. Ледяная рука на глотке резко сжалась. Нищий захрипел изо, рта брызнула красная жидкость, пачкая клочковатую бороду, засаленную одежду и руку, сжимающую его горло. Отчетливо послышался хруст. Хэ Сюань опустил руку, не потрудившись стереть кровь. Некоторое время он сидел молча, глядя на гнилую солому перед собой. Ши Цинсюань мертв. Сгорел в пожаре. Доверчивый, жизнерадостный дурак поплатился за поступок своего дорогого старшего братца. В мертвой, неподвижной грудной клетке нарастала тупая боль. Хэ Сюань медленно прикрыл глаза. И произнес знакомый пароль. А-Ли было страшно. Он снова сбежал из дома на старый причал, пробираясь по сырым доскам к самой воде. Он часто так делал раньше и подолгу сидел, спустив в воду босые ноги. Он любил запах моря и птиц. Мог бесконечно слушать их крики и научился считать до двадцати, наблюдая, как они весело скачут по пристани. Отца не было дома уже дней пять. Отец А-Ли был рыбаком, хотя гораздо чаще охотился за выпивкой, чем за рыбой. Он мог пропасть на два и на три дня, и обычно возвращался грязным и злым. Ли старался подгадать такие моменты и не попадаться ему. Как-то раз он предложил маме уходить на причал вместе, но она только грустно ему улыбнулась. Сейчас он сбежал потому, что не хотел больше слушать ее сиплое дыхание. Его мама лежала дома на старой циновке, глядя в потолок, и прижимая к груди руки. Уже пятый день, как она слегла от неизвестной мальчику болезни, совсем перестала есть и почти не пила. Ли пытался, как мог, обтирать ее. Приносил и убирал за ней таз. По ночам ложился рядом, чтобы согреть, и лежал без сна, слушая эти глухие, кошмарные, звуки. Мальчик зажмурился и тихо заплакал, обхватив голову руками. Этот плач на время заглушил все звучащий в ушах жуткий хрип. Он и сам не знал, сколько проплакал, но в какой-то момент затих. Поднял голову, глядя вдаль. Утренний ветерок посылал по воде легкую рябь, и Ли поежился. Молочный туман над пристанью все никак не желал расступаться. Не сразу Ли заметил, как из белесой мути проступают очертания простой лодки. Прищурившись, мальчик смотрел, как она, покачиваясь, движется к берегу. Он попытался разглядеть фигуру гребца, но его не было. Лодка оказалась пустой. Она медленно плыла в сторону пристани и Ли сам не знал, почему не может оторвать от жутковатого зрелища глаз. Меж тем, ветер усилился. Птицы, до этого беспорядочно кружившие над берегом, внезапно закричали почти в унисон, и от их крика мальчик подскочил со старых досок. Широко раскрытыми глазами он смотрел, как черно-белые чайки, мелкие ласточки и другие птицы, названия которых он не знал, собираются в небе, кружа на водой безумный хоровод. Ветер ощутимо толкал его в спину, а вода там, где кружили птицы, образовала заметную воронку. Мальчик слезящимися глазами вглядывался в водяной вихрь, и ему показалось, что в его центре кружится длинноволосый силуэт в развевающейся одежде. От красивого и пугающего зрелища его отвлек стук дерева совсем рядом с босыми ногами. Лодка подплыла к причалу, и взглянув на нее, Ли едва не свалился в воду. Лодка не была пустой. В ней лежал, держась за шею, мужчина в простой одежде. Лицо его посинело, глаза были так вытаращены, что казалось, сейчас выскочат из орбит, руками он держался за горло, словно что-то не давало ему дышать. А-Ли закричал, падая спиной на старые доски. Он уже не помнил, как вскочил на ноги. Как бежал, не разбирая дороги, прочь от любимого места. Лишь добежав до сарая у их деревянного дома, он немного пришел в себя. Ли оперся руками о колени, пытаясь отдышаться. Холодный и влажный воздух стоял в легких, и мальчик все пытался его выдохнуть, но не мог. Натужно хрипя, он закашлялся так, что брызнули слезы, но не сумел вдохнуть. Маленький мальчик упал и забился на пыльной земле, задыхаясь и кашляя. Он больше не слышал птичьих криков. Не слышал, как свист ветра набирает силу и превращается в грозный гул. Не слышал, как в этой какофонии природы раздается высокий, пронзительный смех вперемешку с задушенным воплем.