Попалась, пташка

Словно тень, колдунья перехватывает запястье любовной ведьмы, рывком втаскивая её в тесную подсобку. Дверь с приглушенным стоном захлопывается, и щелчок замка эхом разносится в душном, наэлектризованном воздухе, пахнущем пылью и старыми тряпками. Ангелина поворачивает ключ, обрекая младшую на заточение, лишая её последней надежды на бегство. – Попалась, пташка, – в голосе Изосимовой плещется неприкрытый триумф, хищный и завораживающий одновременно. Ольга с трудом сглатывает комок в пересохшем горле, импульсивно пытаясь выкрикнуть что-то, но холодная ладонь, грубо накрывшая её рот, пресекает эту отчаянную попытку. В глазах Якубович мелькает испуг, яркая вспышка, лишь подстегивающая охотничий азарт Ангелины. Уголки её губ трогает ледяная усмешка. – Тише, тише. Обещаешь молчать и не сопротивляться? Ольга, ощущая себя загнанной в западню, судорожно кивает, глазами умоляя о пощаде. Ангелина медленно, словно играя, отнимает руку, пристально наблюдая за каждой, даже самой незначительной, сменой выражения лица. – Г-гель, что все это… значит? – Голос любовной ведьмы дрожит, выдавая её крайнюю степень растерянности и растущий страх. В ответ – резкий шлепок по бедру, от которого Якубович вздрагивает, словно от удара током. – Мое. Имя. Ангелина. Для тебя – Ангелина Юрьевна. Усвоила? – П-простите, – ещё один удар, на этот раз по другому бедру, чуть сильнее предыдущего, заставляя Ольгу болезненно шипеть, – простите, Ангелина Юрьевна. Но я… я искренне не понимаю… Старшая делает шаг вперед, в мгновение ока аннулируя и без того мизерное расстояние между ними. Её взгляд прожигает, словно раскаленное клеймо. Ольга чувствует, как под её пристальным взором кожа покрывается мурашками. – Ах, какая ты у нас непонятливая, миленькая, – пальцы колдуньи, словно крадущиеся пауки, легко скользят по шее Ольги, вызывая озноб по всему телу. Якубович дрожит, словно осенний лист на ветру – то ли от леденящего ужаса, то ли от смутного, но уже отчетливо ощутимого предвкушения чего-то неминуемого. – До чего же смело ты красовалась перед Максимом. – В голосе слышится сарказм, острый как бритва, и отчётливая ревнивая нота. Только вот ревнует Изосимова далеко не Левина. Скорее, к Левину. – Я же Вам объяснила тысячу раз, это всего лишь безобидный ритуал! Мне совершенно неинтересен Ваш Максим! – Ольга, забыв о всякой субординации, повышает тон, отчаянно пытаясь защититься от невидимого врага. Ангелина, как хищник, почуявший вызов, издает низкий, утробный рык, словно предупреждение. – С супругом в таком тоне разговаривать будешь. Не давая Ольге возможности перевести дух, колдунья жадно, с яростью набрасывается на её губы. Поцелуй грубый, требовательный, словно старшая стремится выжечь огнём все колебания и сомнения, вытравить саму её сущность. Она кусает, терзает, оставляя на нежной коже алые, пульсирующие метки собственности. Ольга, оглушенная внезапным напором, поначалу пытается оттолкнуть её, но затем, обессилев под натиском страсти, уступает, отвечая на поцелуй с такой же неистовой, отчаянной жаждой. Она позволяет себе быть ведомой, ощущая головокружительную, пугающую власть, которую Ангелина над ней обрела. Власть над её телом, над её волей. Изосимова, чувствуя, как одерживает верх, наслаждается своей безграничной властью. Её руки плавно скользят вниз по спине любовной ведьмы, нащупывая предательский замок платья. Медленно, тягуче, она расстегивает его, открывая взору нежную линию шеи и хрупкие ключицы, а затем все большую и большую часть спины. Горячие, обжигающие поцелуи струятся вниз, словно лава, опаляя чувствительную кожу. Она целует, кусает, оставляя яркие, пульсирующие засосы. Руки тем временем спускаются ниже, к изгибам бёдер, дразняще играя с их внутренней частью, вызывая у младшей нервную дрожь. Тихие, сдавленные стоны, словно мольбы о пощаде, срываются с её губ. – Поразительно, как ты скулишь подо мной, словно дешёвая шлюха. Куда подевалась твоя надменность? Где твой острый, язвительный язык? – Голос Ангелины – обжигающий шепот, унизительный и вместе с тем невероятно волнующий. В нём слышится презрение, но и скрытое восхищение. – Х-хватит… И-издеваться… – Слова с трудом пробиваются сквозь пересохшее горло, словно колючая проволока. – Что случилось, пташка? Уже невмоготу? – Изосимова, словно насмехаясь, ласкает Ольгу лишь невесомыми касаниями, дразняще проводя кончиками пальцев сквозь тонкую ткань трусиков по её налившимся половым губам. – Там у нас уже совсем влажно, я смотрю. Не терпится, да? – Я… я больше не выдержу… – любовная ведьма задыхается, ощущая, как ее тело охватывает всепоглощающий, испепеляющий огонь желания. Она готова сдаться, раствориться в этой безумной страсти, забыв обо всем на свете. Неожиданно Ангелина откидывает голову назад, и подсобку оглашает чистый, звенящий смех, лишенный всякой фальши. Это не триумфальный хохот победительницы, а скорее, радостный выплеск искреннего веселья. Она стремительным движением спускает черные кружевные стринги Якубович, словно срывая последнюю преграду, и бросает их на грязный пол подсобки, где они кажутся инородным телом. И вновь, словно невзначай, невесомо касается кончиками пальцев клитора коллеги. – Неужели так просят? – Ангелина обрывает движение, оставляя Ольгу в подвешенном состоянии, болезненно вздрогнувшей от разочарования и острой потребности. Якубович жалобно скулит, словно раненый зверь, чувствуя, как подступают слезы отчаяния. – Пожалуйста… – В голосе слышится неприкрытая мольба, унизительное прошение. От былой дерзости не осталось и следа. – Конкретнее, куколка. – Я… я не могу… – Ольга отворачивается, чувствуя, как краска стыда заливает её щеки. Старшая женщина, с деланным равнодушием, словно утомленная игрой, изображает, что намерена удалиться, но отчаянный крик, полный боли и страстного желания, останавливает её у самого порога. – Нет! Не уходите… Ангелина медленно поворачивается у двери, слегка приподнимая брови в показном удивлении, словно спрашивая: "Неужели?" – Прошу… трахните меня. Зловещая, хищная ухмылка расцветает на чувственных губах колдуньи. В ней читается не только торжество победительницы, но и предвкушение, обещание чувственного, всепоглощающего наслаждения. Она медленно оборачивается, словно грациозная кошка, возвращаясь к своей добыче, стоящей перед ней в полуобнаженном виде, трепещущей от желания и страха. В ее глазах – торжество и обещание чувственного наслаждения. Игра только начинается, и правила устанавливает Ангелина. Теперь Ольга полностью в её власти, и Изосимова намерена насладиться каждым мгновением.