Не на своём месте

      Толпа у вокзала Кингс-Кросс была чуть меньше, чем в обычные годы. Казалось бы, всё должно было вернуться на круги своя, но последствия войны ощущались даже здесь. Кто-то из студентов держался за руку родителей дольше, чем следовало. Кто-то оглядывался, словно проверяя, не исчезнет ли платформа 9¾ в очередной кошмарной вспышке. Кто-то стоял поодаль, будто не веря, что они действительно снова здесь. Гарри чувствовал себя... странно. Вроде бы он уже привык к тому, что к нему подходят, жмут руку, благодарят, но каждый раз это вызывало в нём странную смесь раздражения и неловкости. Он знал, что не мог избежать этого — ему не раз говорили, что он «избранный», но от этого легче не становилось. — Эй, всё нормально? — Рон толкнул его в плечо. — А? Да, просто задумался. Рон и Гермиона были рядом, как всегда. Они решили вернуться в Хогвартс вместе, доучиваться. Почти все вернулись. Почти. Кто-то не смог, а кто-то — не захотел. Гарри повернул голову, и взгляд сам зацепился за белокурую макушку в толпе. Малфой. Тот стоял у поезда, сутулый, руки в карманах мантии. Рядом никого не было. Ни Крэбба, ни Гойла — первого не стало в Выручай-комнате, второй, кажется, предпочёл перевестись в другую школу. Даже Панси Паркинсон, всегда готовая облепить его, держалась на расстоянии. Обычно трудности сближают. По крайней мере, у Поттера, Уизли и Грейнджер так и произошло. У большинства так произошло. Но слизеринцы держались осторожно, с нечитаемыми лицами, поглядывая друг на друга. Взгляд Драко тоже ненадолго зацепился за Поттера, но тут же скользнул в сторону. На платформе раздался свисток, и Гарри с друзьями поднялись в вагон. Поезд тронулся.

***

      Купе было почти пустым. Гарри сидел у окна, наблюдая, как за стеклом проносится серая дождливая Англия. Гермиона что-то читала, Рон дремал, уткнувшись лбом в стену. — Не думала, что он вернётся, — неожиданно сказала Гермиона. — Кто? — Гарри уже знал, о ком речь, но спросил на автомате. — Малфой. Он снова посмотрел в коридор. Драко стоял там, не решаясь зайти ни в одно из купе. Несколько старшекурсников из Пуффендуя прошли мимо, сделав вид, что не замечают его, а один из них толкнул слизеринца плечом. И если бы на месте Малфоя был кто угодно другой, Поттер поверил бы, что это произошло случайно. Гарри не знал, чего ожидал. Что Малфой вернётся в школу с высоко поднятой головой? Или, наоборот, сбежит куда-нибудь подальше от всего этого? Дверь купе резко открылась. — Занято, Малфой, — первым подал голос Рон, даже не открывая глаз. Драко ничего не ответил, только сжал губы, и Гарри увидел, как пальцы его правой руки дёрнулись, словно он хотел что-то сказать, но передумал. — Там больше нет мест, — наконец выдавил слизеринец, не глядя на них. О, места определённо были. Гарри не мог сказать, что испытал в этот момент. Он помнил Малфоя совсем другим — самоуверенным, надменным, с вечной ухмылкой на лице. Сейчас перед ним стоял кто-то другой. Не печальный. Не сломленный. Но другой. — Садись, — неожиданно сказал Гарри, прежде чем успел передумать. Рон резко распахнул глаза, а Гермиона удивлённо подняла брови, но ничего не сказала. Драко колебался пару секунд, потом шагнул вперёд и сел у самой двери, будто готовый в любой момент сбежать. Гарри отвернулся к окну. Поезд продолжал свой путь в Хогвартс

***

      Вестибюль Хогвартса казался одновременно знакомым и чужим. Казалось, что ничего не изменилось: высокие арки, мраморная лестница, факелы на стенах, чуть приглушённый свет. Но если всмотреться внимательнее, становилось ясно, что следы войны никуда не исчезли. В одном месте каменная кладка выглядела чуть темнее — там недавно восстановили стену. Некоторые доспехи были заменены на новые. А если взглянуть на потолок, можно было заметить, что кое-где остались тонкие трещины, скрытые заклинаниями, но не до конца. Студенты замерли в холле, не зная, чего ожидать. Даже первокурсники, которых повела МакГонагалл, вели себя куда тише, чем обычно. Они, возможно, не до конца понимали, в какую школу попали, но чувствовали что-то в воздухе. Профессор МакГонагалл вышла вперёд и посмотрела на учеников. — Добро пожаловать в Хогвартс, — голос её был твёрдым, но в нём слышалось что-то новое. Усталость? Может, даже грусть. — Этот год будет непростым, но я уверена, что вместе мы восстановим школу и снова сделаем её нашим домом. Она перевела взгляд по толпе, задержалась на Гарри, Гермионе и Роне, потом на Невилле, потом… на Драко. На секунду в её глазах мелькнуло что-то сложное. Она ничего не сказала, только коротко кивнула и жестом пригласила всех следовать в Большой зал.

***

      Большой зал был почти таким же, как и всегда, но столы стояли немного иначе. Стол профессоров выглядел не таким внушительным — после войны многие преподаватели покинули школу, и МакГонагалл всё ещё искала новых. Но самым необычным было то, что помимо первокурсников на передних скамьях сидели и восьмикурсники. Их было немного — всего около двадцати пяти человек, и каждый чувствовал себя неуютно. Они уже давно знали, в какой они школе, но никогда не представляли, что окажутся вот так — среди детей, которым предстояло пройти этот путь с самого начала. Шляпа пела новую песню — в ней говорилось о единстве, о том, что Хогвартс прошёл через тьму, но всегда будет местом для тех, кто хочет найти дом. Затем началось распределение. Первокурсники подходили один за другим, шляпа выкрикивала факультеты, и всё шло, как обычно… пока МакГонагалл не произнесла: — Малфой. Драко. Зал замер. Шёпот прошёл по рядам, несколько человек повернулись, даже преподаватели переглянулись. Гарри в этот момент не мог не зацепиться взглядом за Драко. Он пристально посмотрел на него, одетого в приталенный чёрный костюм, похожий на тот, что Малфой носил на шестом курсе. В голове крутилось множество слов, которыми можно было описать Малфоя, но одна мысль выделялась ярче всех. «Аристократ». Парень множество раз видел подобных людей по телевизору. В детстве, когда Дурсли смотрели маггловские фильмы, а Гарри мельтеша на фоне и хлопоча по кухонным делам, мельком поглядывал на экран. Поттер никогда даже в мыслях не считал аристократов привлекательными. Напыщенными, самовлюблёнными, горделивыми. То же самое он испытывал и при взгляде на Люциуса, отца Драко. Но при этом никогда... при взгляде на самого Драко. На первом курсе в запретном лесу, когда слизеринец вскрикнул от страха из-за шороха. На третьем курсе, когда слизеринец мычал от боли из-за гиппогрифа. В разгар войны, в конце концов, когда слизеринец растерянно смотрел в никуда, затем нерешительно шагая в сторону своей матери. Что-то в этой картине мира и в этом термине не сходилось с Малфоем. И Поттер знал что. Всегда думал, что знал. Малфой — трус. Этим всё объяснялось. Он был горд меткой, статусом «Пожирателя смерти» и тёплым местом подле Волдеморта. И когда его рука неистово дрожала, держа и направляя палочку в сторону Дамблдора; когда, бормоча Беллатриссе за своей спиной, он говорил, что «не уверен, что это Поттер», он действовал так не потому, что это было правильно, а потому, что был слаб. Слаб настолько, что всё, что ему оставалось, это – всегда лишь гордиться тёмной меткой, но никогда оправдывать её наличие. Гарри искренне считал, что это было даже худшим, чем активное участие. То, что Малфой никого не убил (опять же, лишь потому, что был слабаком, как считал Поттер), ещё не означало, что он не хотел бы этого сделать. Почему-то в кудрявой голове желание причинить кому-то боль, но неспособность это сделать, была в разы страшнее, чем уже совершённая, с чистой совестью, боль. Гарри никогда бы в этом не признался, но иногда его раздражали свои мысли об этом. И в чём точно бы признался, раздражал Малфой. Потому что с той же, упомянутой Белатриссой, было легче. Та была определённо точно «плохой». Она наслаждалась страданиями других; ей нравилось убивать, мучить, издеваться. И Беллатриса была уверена в том, что делает. А Малфой? Был ли он определённо точно «плохим» в этой истории? Поттер не понимал. Именно это его и раздражало. — Он же уже был в Слизерине… — прошептал кто-то. Драко молча шагнул вперёд и сел на стул. Шляпу на него надевать не стали. — Мистер Малфой и все восьмикурсники снова подтверждают принадлежность к факультету, — объяснила МакГонагалл. Она посмотрела на Драко. — Ты всё ещё остаёшься в Слизерине? Драко не ответил сразу. Гарри заметил, как его пальцы сжались в кулак. — Да, профессор. Голоса в зале снова зашептались. Кто-то посмотрел с уважением, кто-то — с подозрением, кто-то отвернулся. МакГонагалл кивнула. — Мистер Поттер. Гарри вздрогнул, когда понял, что все смотрят уже на него. Распределение восьмикурсников было странным, но правила есть правила. Он тоже должен был сказать, остаётся ли он в Гриффиндоре. — Да, профессор. МакГонагалл кивнула, и процесс пошёл дальше. Спустя несколько минут распределение закончилось, и ученики расселись по факультетским столам. Гарри не мог не отметить, что Малфой сидел один, в конце слизеринского стола, немного дальше от остальных.

***

      Обычная учёба начиналась необычно. Старшие ученики, пережившие войну, всё ещё привыкали к жизни в школе. Им приходилось сидеть рядом с теми, кого они когда-то называли врагами. Кто-то не выдерживал и пересаживался, кто-то оставался и молча терпел. Гарри не был уверен, как себя чувствует. С одной стороны, он был рад вернуться. Впервые за долгое время он просто учился. Без опасности, без смертельных угроз, без Тёмного Лорда. С другой стороны… всё было странно. Люди, которых он знал годами, были другими. Дин и Симус больше не спорили так шумно, Гермиона не спешила отвечать на вопросы преподавателей первой, Рон… Рон вообще стал каким-то спокойным. Но самым странным было то, что Малфой всё время был где-то рядом. Поттер думал, что тот будет держаться подальше. Что постарается избегать всех. Но Драко, кажется, решил поступить иначе. Он ходил на уроки, сидел на лекциях, делал заметки. Не отлынивал, не пререкался с преподавателями. Не улыбался, не шутил. Просто существовал в стенах Хогвартса. На переменах он не вставал из-за стола, выходил последним из класса, словно не хотел пересекаться с кем-то лишним. Никто его не трогал, но Гарри видел — кто-то сжимал палочку чуть крепче, когда проходил мимо.

***

      Первый конфликт произошёл через пару дней. Когда кто-то бросил: — Здесь не место для Пожирателей смерти. Драко не ответил. Он ответил бы на подобное пару лет назад, раздражённо шипя и пригрозив отцом. Но сейчас, пригрози он отцом, люди бы скорее громко и злобно рассмеялись, потому что единственное, что Люциус мог сейчас сделать – это извиниться за выходку своего отпрыска. А возможно, его отца закидали бы заклятиями ещё до того, как он смог бы открыть рот для этих извинений. Люциус с Нарциссой, насколько могли, продолжали поддерживать Драко, сохранять семейную идиллию и делать вид, что ничего не изменилось. Хотя бы между ними. Но слизеринец слышал, как мама подолгу плакала ночью в гостиной, где проходили собрания Пожирателей смерти, а отец, проходя мимо этого места морщился, как будто отмахивался от назойливых воспоминаний. Малфой опустил взгляд и ушёл.

***

После первого инцидента Гарри ожидал, что Малфой взорвётся. В прошлые годы он бы не выдержал и ответил; сделал бы гадость в ответ, наябедничал, пустил слухи. Но ничего не произошло. Драко продолжал существовать в пространстве Хогвартса, не реагируя на колкости. Но его отсутствие реакции не означало, что люди перестали пытаться его задеть. — Как тебе, Малфой? Сидеть за одним столом с грязнокровками? — кто-то шепнул, проходя мимо в библиотеке. — Как он может спать спокойно, зная кому он служил? — спросил кто-то на Защите от тёмных искусств. — Если бы мне поставили Чёрную Метку, я бы отрезал себе руку, — произнёс Дин Томас громко за завтраком, не глядя на Драко. Малфой всё терпел. Поттер смотрел на него и не понимал, как. Слизеринец не отвечал, не встревал в споры, даже не смотрел на тех, кто его оскорблял. Он просто шёл дальше. Но Гарри видел. Видел, как Малфой сидел сжато, втянув плечи, почти не касаясь никого за столом. Как расширялись его ноздри и он тяжело ими вдыхал, слыша очередное оскорбление. Как порой его рука замирала в воздухе, прежде чем ей что-то сделать, как будто он вспоминал, что кто-то может увидеть чёрную метку. Как однажды после очередной издёвки он случайно прикоснулся плечом с кем-то в общей гостиной и отшатнулся так резко, будто его ударили. И Гарри, казалось, знал это выражение лица.

***

      Оно должно было случиться рано или поздно. Малфой молчал, но молчание — это не бесконечный ресурс. Гарри заметил его первым. Они шли по коридору после лекции, когда впереди показались Эрни Макмиллан, Дин Томас и Парвати Патил. Они что-то обсуждали, переглядываясь между собой, а когда заметили Малфоя, перешли на шёпот. Тот сделал вид, что не замечает. Но потом Дин внезапно остановился прямо перед ним. — Эй, Малфой. Драко не ответил, просто сделал шаг в сторону, чтобы пройти, но Дин двинулся следом, преграждая путь. — Почему ты такой молчаливый в этом году? Неужели тебе совсем нечего сказать? Томас говорил ровным тоном, но Гарри слышал напряжение в голосе. Он понимал его. Многие потеряли друзей, семью. И Малфой, как ни крути, был тем, кто стоял на стороне врага. Драко снова попытался пройти, но Эрни тоже двинулся. — Может, ты просто не знаешь, как извиняться? Парвати сложила руки на груди. — Да бросьте, он ведь не виноват, правда? Всего лишь выполнял приказ. Трус ведь не считается преступником, да? На секунду Гарри подумал, что Малфой просто уйдёт. Но нет. Он остановился. И впервые за всё время поднял голову. — Вы хотите, чтобы я сказал что? — его голос был тихим, но от него по коридору прокатилась волна напряжения. — Что я виноват? Что я сожалею? Драко не понимал, за что ему нужно извиниться. Технически, это было понятно. За то, что он был на стороне Тёмного лорда, который убил их близких. Но Драко никого не убивал. И стать Пожирателем смерти было его семейным долгом. У него, чёрт возьми, не было выбора отказаться от этой роли, потому что это означало бы отказаться от семьи. Тишина. Гарри вдруг осознал, что почти весь коридор замер и смотрит на них. Драко сделал шаг вперёд, прямо к Дину. — Что тебе вообще нужно, Томас? Чтобы я встал на колени? Принёс клятву, что не собираюсь тебя убивать во сне? Чего вы все от меня ждёте? — Я хочу знать, на чьей ты теперь стороне, — медленно произнёс Дин. Малфой усмехнулся. — Я не на твоей стороне, это точно. Дин сжал кулаки. Гарри уже понял, что сейчас произойдёт, но не успел вмешаться. Дин ударил. Раздался глухой звук. На, условном, третьем курсе, Драко сейчас бы забился в истерике, драматично крича, что умирает и побежал бы стучать об этом всем, кого только встретит. Но теперь... Малфой отшатнулся, схватился за лицо. Но даже не упал. Он просто посмотрел на Дина. И улыбнулся. Улыбка была вымученной, натянутой, но… настоящей. — Теперь тебе легче, Томас? Дин стоял, тяжело дыша, а потом развернулся и ушёл. Эрни и Парвати поспешили за ним. Гарри посмотрел на Малфоя. На его лице темнела ссадина, но он даже не вытер кровь. Просто выдохнул, повернулся и ушёл в другую сторону. А Гарри так и остался стоять. И впервые в жизни задумался, сколько на самом деле весит та чёртова метка на его руке.

***

      Это случилось в подземельях, после Защиты от тёмных искусств и перед Зельеварением. Гарри был раздражён. Снейпа, конечно, больше не было, но Гораций Слизнорт тоже умудрялся выводить его из себя. Он не придирался к нему, наоборот — он просто обожал «избранного» и чуть ли не облизывал, но гриффиндорца это злило не меньше. А ещё больше злило то, что Гарри до сих пор обращал внимание на Малфоя. Как тот держался особняком, как отвечал коротко и спокойно, как будто вокруг него не витал постоянный холод враждебности. Как ему вообще удавалось не срываться? Поттер не выдержал, когда они столкнулись в коридоре у выхода. — Что, Малфой, язык проглотил? — выпалил он, когда слизеринец молча прошёл мимо. Он правда не знал почему это сказал, скорее, по привычке задирая однокурсника. Хотя на самом деле, из-за того, что Драко всё время молчал, становилось даже обидно. Такой Малфой раздражал его не меньше, чем тот, что цеплялся к Поттеру по каждому поводу. Гарри определённо не скучал по этому. Его просто злило, что слизеринец ходил с таким видом, будто это он тут жертва обстоятельств. Будто он один страдал, и все вокруг были злыми и виновными в его страданиях. Малфой и на долю не ощутил того горя, через которое прошли остальные. Через которое прошёл сам Гарри. Поттер мог бы сказать, что хотел бы, чтобы тот испытал все эти настоящие ужасы войны. Но это звучало бы мерзко. И гриффиндорец знал, что точно никому бы такого не пожелал. Драко резко остановился, медленно повернул голову. — Что? — Ты раньше был куда разговорчивее. Или без команды хозяина не можешь отвечать? Это было грязно. Низко. Гарри понимал это, но слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Люди в коридоре замерли, ожидая. Но Малфой не сорвался. Он медленно вдохнул и… снова улыбнулся. — Скучаешь по мне, Поттер? Гарри поморщился. — Как по гоблинскому гриппу. — Ну, ты же любишь всех спасать и лечить неизлечимое. А вдруг я стану твоей новой жертвой? Гарри стиснул зубы. — Хватит прятаться, Малфой. Ты боишься говорить, потому что знаешь, что виноват. Тебе стыдно. На этот раз Драко напрягся. Гарри это заметил. И почему-то почувствовал себя отвратительно. Он уже хотел было отступить, но Малфой вдруг шагнул ближе. — И что, Поттер? — его голос был тихим, но ледяным. — Ты хочешь, чтобы я начал оправдываться? А ты в своём праведном сиянии простишь меня и нарисуешь галочку, что спас ещё одну заблудшую душу? — Я хочу понять, кто ты. — А я хочу, чтобы ты отстал. Боже милостивый, Драко просто хотел закончить этот год, сдать экзамены и вернуться к родителям, забыв Хогвартс, как страшный детский кошмар, из-за которого ты просыпаешься, резко распахивая глаза и стирая ладошкой пот со лба. Они стояли так несколько секунд. Потом Драко коротко хмыкнул, качнул головой и ушёл. А Гарри снова остался стоять, сжимая кулаки, сам не понимая, зачем вообще это начал.

***

      Поттер весь оставшийся день чувствовал себя не в своей тарелке. Ему не нравился тот взгляд, с которым Малфой на него смотрел. Обычно он злился, раздражался, закатывал глаза, но в этот раз… Гарри не мог точно описать, что именно увидел. Может, пустоту. Может, усталость. На ужине Рон что-то увлечённо рассказывал Гермионе о квиддиче, а Гарри ковырял еду, думая о том, почему вообще его так задел разговор с Драко. — Ты меня вообще слышишь? — протянул Рон, глядя на него с подозрением. — Что? — Ты уже пять минут ешь воздух вилкой. Гарри моргнул и увидел, что действительно тычет пустым прибором в тарелку. Гермиона вздохнула. — Снова про Малфоя думаешь? Гарри чуть не поперхнулся. — Что?! Рон поднял брови. — Ну, ты весь день мрачный, ходишь как неприкаянный. Видели, как вы сцепились в коридоре. — Это была обычная перепалка. Мы всегда так. — Ты, может, и всегда так, но Малфой нет, — заметила Гермиона, отставляя вилку. — Он не ведёт себя, как прежде. Гарри насупился. — Думаешь, он изменился? — Я думаю, он устал. Гарри задумался. Пока он изо всех сил пытался ненавидеть Малфоя, не случилось ли так, что тот уже давно перестал ненавидеть его?

***

      — Сегодня мы изучим довольно простое, но занимательное зелье, — голос Слизнорта звучал бодро, как будто он предвкушал зрелище. — На самом деле, оно практически безвредно! Он улыбнулся, но Поттер не был уверен, что ему стоит доверять. — Зелье эмоционального обмена, — продолжил профессор, пройдя к доске. — Позволяет двум людям, принявшим его одновременно, обменяться эмоциями на короткий срок. Это полезно для эмпатов, целителей разума и тех, кто просто хочет понять другого человека. Гарри почувствовал лёгкое беспокойство. Обменяться эмоциями? С кем-то в Хогвартсе? Он мельком посмотрел на Рона, надеясь, что попадёт в пару к нему. — Сегодня мы работаем в дуэтах. Я сам выберу вам пары. Гарри резко повернул голову к Слизнорту, но тот уже начал перечислять имена. — Грейнджер и Бут, Финниган и Паркинсон… Он сжал кулаки. — Поттер и Малфой. Гриффиндорец закрыл глаза. — О, ну конечно. Он повернулся к Драко и поймал его такой же раздражённый взгляд. Малфой выдохнул и направился к нему. — Ничего личного, Поттер, но ты самый ужасный партнёр из возможных. Это было чистейшей правдой. Гарри даже не знал, каким образом он сдаст экзамен по Зельеварению, потому что это единственный предмет, который заставлял его закатывать глаза и скучающе зевать. Ему не давались зелья. А всё, что не давалось Поттеру и не было понятно для него, вызывало у него приступы неконтролируемой агрессии. Гриффиндорец невольно провёл подобную параллель с Драко. — Верю, — отозвался Гарри. Они молча встали за котёл, и Гарри почувствовал, как напряжение между ними сгустилось, как пары над зельем. Малфой ловко разделил ингредиенты, отметив: — Я режу корень. Ты варишь основу. Не напорти. Гарри вздёрнул бровь. — А ты, значит, идеальный зельевар? Драко скривился. — Если не считать шестого курса, когда кто-то украл мои лавры славы в зельях абсолютно нечестным способом — да. Поттер стиснул зубы, на что Малфой усмехнулся. — Всё ещё задевает? — Просто режь свой корень. Они работали молча, но атмосфера была наэлектризована. Гарри заметил, что Малфой чуть резче обычного отдёргивает руки, если их пальцы случайно касаются друг друга, но не придал этому значения. Когда зелье наконец приобрело нужный цвет, Слизнорт одобрительно кивнул. — Прекрасно, юноши. Теперь по глотку. Гарри взял чашу и посмотрел на Драко. — Одновременно? — Чтоб ты не решил напакостить? Разумеется. Поттер закатил глаза. — На счёт три. Раз… Два… Три. Зелье было на удивление терпким, но не отвратительным. Гарри моргнул. Сначала он ничего не почувствовал. Но затем. В горле словно застрял ком. На миг он ощутил тревогу, тонкую, навязчивую, похожую на ощущение, будто тебя пристально изучают со стороны. Поттер вздрогнул, вздыхая. Повернулся к Малфою. И встретился с глазами, в которых блеснуло непонимание. — Ты что-то чувствуешь? — Кроме отвращения от твоего голоса? — Малфой. — Поттер. Они пристально посмотрели друг на друга. Гарри открыл было рот, но тут Слизнорт хлопнул в ладоши. — Замечательно! Урок окончен. Домашнее задание — эссе на две пергаментные страницы о механизме работы зелья. До следующей недели! Спустя минуту, когда все ученики начали хихикать и оживлённо обсуждать эффекты, Гарри почувствовал, как странное напряжение внутри растворяется, будто зелье испаряется из организма. Он ожидал, что теперь всё вернётся на свои места. Но не вернулось. Хотя Гарри не чувствовал ничего. То есть, это тоже было странно, конечно, потому что быть настолько пустым ощущалось дискомфорто, но он посчитал, что это побочное действие зелья.

***

      Поттер и так был не в настроении, но теперь всё окончательно пошло к чёрту. Как только он вернулся в гостиную Гриффиндора, почувствовал, что не может усидеть на месте. Обычно после такого занятия он шёл бы играть в шахматы с Роном или просто залипал бы в камин, но сейчас в нём бурлила паника, которую он не мог заглушить. Что-то было не так. Ему казалось, что он забыл сделать что-то важное, что на него вот-вот обрушится какая-то катастрофа, что… Гарри провёл рукой по лицу, сел в кресло и постарался успокоиться. — Чего ты такой нервный? — спросил Рон, подняв брови. — Это из-за эссе? Ты когда-то вообще писал их заранее? — Да я... Гарри осёкся. Он не мог объяснить, что тревожится без причины. Что-то внутри него не давало расслабиться, как будто он ждал удара. Он поднялся, пробормотав: — Я прогуляюсь. — Ты сейчас — Гарри или старик с бородой? — поддел Рон, но Гарри не ответил, уже направляясь к выходу. Как только он вышел в коридор, тревога немного улеглась, но теперь пришло другое. Пустота. Гарри даже остановился. Пару секунд назад его трясло, но теперь будто выключили все эмоции разом. Он шагал по каменному полу, слышал эхо своих шагов, но внутри него не было ровным счётом ничего. Ощущение было настолько чужеродным, что он сжал кулаки, проверяя, сможет ли хотя бы злость вернуть. Нет. Всё было… серым. — Да что, чёрт возьми, происходит?

***

      Гарри уже лежал в своей постели, ощущая странное давление на грудной клетке, как будто воздух вдруг стал тяжёлым, а всё вокруг словно сдавливало его. Никакой невыносимой боли, только тяжесть, обрушающаяся на сердце. Эмоции его были чуждыми, не свойственными. Он чувствовал апатию — такую, какой никогда не знал. Мир стал серым, лишённым смысла. Гарри медленно повернул голову в сторону окна, где слабый свет луны просачивался через плотные шторы, и что-то внутри него ощущало эту пустоту. Порой, после того как он пережил войну, этот мир действительно казался пустым, но не до такой степени. Он мог контролировать свои чувства, мог подавить агрессию, тревогу или страх, потому что у него был опыт справляться с трудными ситуациями. Он задумался. Если он теперь чувствует пустоту… Значит, Малфой... Если всё действительно так, то слизеринцу сейчас должно быть... весело.

***

      Малфою не было весело. Он не мог сосредоточиться. Его ладони потели, сердце билось слишком быстро, мысли метались в голове. Он не понимал, почему. Всё было, как обычно. После Зельеварения он вернулся в гостиную, сделал вид, что слушает разговор Забини и Панси, потом ушёл в спальню, чтобы лечь пораньше. Но как только он оказался один, его накрыла беспокойная суета и раздражение. Он встал, походил по комнате, лёг снова. Через минуту поднялся, снова зашагал, зажмурился, стиснув зубы. Это не его. Это не его состояние. Что бы это ни было — это не его. Малфой закрыл глаза. Выдохнул. Вдохнул. Выдохнул. Он разберётся. Подумает. Просто… просто подумает об этом утром. Драко заставил себя лечь, прижался лбом к подушке и прикрыл глаза. Прошла минута. Две. А потом его накрыло. Перед глазами вспыхнула картинка: каменный коридор, сводчатые стены, капли воды, чей-то шёпот за спиной. Это сон. Драко знал этот сон. Он снился ему каждую ночь с тех пор, как он вернулся в Хогвартс. Коридор превращался в комнату с черепами. Голоса за спиной становились громче, переходили в знакомое, змеящееся: «Ав... ада...» Малфой открыл глаза. Лоб покрыт холодным потом. Брови нахмурены. Вдох — сбивчивый, прерывистый. Но что-то не так. Сон ушёл. Страх — нет. Обычно, когда он просыпался, ужас постепенно отступал. Но сейчас он оставался, прочно засев в груди. Только потом он понял. Обычно, просыпаясь, он мог выдохнуть, потому что страх исчезал. Потому что это был страх. А это... Малфой дёрнулся. Это был не страх. Он чувствовал чужую злость. Он чувствовал злость Поттера.

***

      Слизеринец проснулся с чётким осознанием, что хочет кого-то ударить. Эта мысль ошеломила его настолько, что он резко сел, вцепившись в простынь. Злость. Сильная, удушающая, почти без причины. Это не похоже на него. После войны злость казалась чем-то далёким, ненужным, из другого прошлого. Даже когда он сталкивался с несправедливостью, с грязью, что говорили за его спиной — он не чувствовал её так остро. Всё было глухо, приглушённо, как через вату. Но сейчас... Сейчас его трясло. Как будто одно неверное слово — и он взорвётся. Малфой сжал кулаки. Он не помнил, когда в последний раз испытывал что-то подобное. Точнее, знал: на шестом курсе, когда его загнали в угол, когда выбора не осталось. Тогда он чувствовал себя загнанным зверем, злым и беспомощным. Беспомощным. Эмоция пришла внезапно, обрушилась на него волной. Он закрыл глаза. Картинка была слишком отчётливой, как будто его окунули головой в свежий омут памяти. Блэк падает в Арку смерти, пронизанный зелёным лучом непростительного заклинания. Дамблдор срывается вниз с башни. Какой-то из Уизли лежит на полу, а вокруг него его семейка, Молли надрывно рыдает, склонившись над ним. Добби прижимает маленькие ручки к окровавленному животу, пока он держит его на коленях. Профессор Люпин со своей женой на носилках с белоснежными лицами и стеклянными глазами. Нет, не его память. Драко шумно выдохнул. Он не был там. Не видел. Но мог поклясться, что чувствовал это, как если бы всё происходило на его глазах. Это чужое. Чужая боль, чужая ярость, чужая злость, даже... радость? Малфой моргнул. Он действительно чувствовал что-то похожее. Где-то на краю, как затерянное в забытом сне, но оно было там. Когда последний раз он был счастлив? Малфой не помнил. Точнее, он сомневался, что вообще знал, что это такое.

***

      Гарри проснулся от того, что ему было всё равно. На то, что солнце уже светит в окно. На то, что скоро завтрак, и Рон, скорее всего, уже занял лучшие тосты. На то, что Гермиона опять начнёт отчитывать его за то, что он не сделал эссе. Он просто лежал и смотрел в потолок. Обычно с утра он уже знал, как будет чувствовать себя в течение дня. Иногда это было раздражение — если он плохо спал, иногда тревога — если знал, что сегодня будет что-то сложное. Но так, как сейчас, он не чувствовал себя никогда. Как будто внутри него просто выключили свет. Как будто ничего не имеет смысла. Он заставил себя подняться, пошарил в тумбочке в поисках очков и почувствовал, как дрожат руки. Поттер нахмурился. Что за хрень? Он надел очки и замер, когда осознал, что сердце бешено колотится. Без причины. Паника накрыла его резко, будто ледяная вода окатила с головой. Нет-нет-нет, что за... Гарри вцепился в край кровати, тяжело дыша. Он не боялся умирать. Он видел смерть сотни раз. Он знал, что это. Он даже принимал её. Но сейчас… Сейчас его трясло, будто смерть уже стояла за его спиной, как будто он вот-вот рухнет, потеряет сознание и больше не очнётся. Он сжал пальцы до боли. Это не его страх. Он не боялся без причины. Он не боялся без причины. Потому что он, чёрт возьми, истинный гриффиндорец. Он не чувствовал тревогу просто так. Он... Гарри закрыл глаза, пытаясь глубоко вдохнуть, но воздух выходил срывающимся, нервным. Паническая атака. Но он не испытывал панических атак. Не он. Не Гарри Поттер. Только одна мысль билась в голове: это не моё. Чувство было чужое. А это означало только одно. Где-то сейчас Малфой чувствовал себя живым.