Не на своём месте

      – Ты тоже это чувствуешь? – тихо спросил Поттер Он навис над Малфоем во время завтрака в Большом зале, уперевшись ладонями в твёрдую поверхность стола, пока Драко молча сидел напротив, не поднимая на него взгляд. Затем слизеринец взял яблоко, и посмотрел на него, будто не понимал, зачем оно ему. Гарри нахмурился. Драко покатал яблоко по столу. – Если ты про желание кого-то ударить – да. – Эффект зелья не прошёл, – заключил Гарри, осматривая учеников, большинство из которых, заинтересовано пялились на них. – Очевидно, – раздражённо ответил Драко. Гарри перевёл взгляд на учительский стол, где сидел Слизнорт. Пухлый профессор оживлённо беседовал с Макгонагалл, ничем не выдавая, что вчера поручил сварить им зелье, после которого они оба теперь… такие. – Нам нужно с ним поговорить, – сказал Гарри, потерев виски.

***

      После уроков и разговора со Слизнортом, который, по сути, не дал им никакого конкретного ответа, Гарри и Драко вышли из его кабинета, отправляясь на обед с ещё большей неопределённостью. Профессор лишь покачал головой, пробормотал что-то о том, что зелье не должно было дать таких побочных эффектов, и пообещал проконсультироваться с коллегами и мадам Помфри. — Я хочу кого-то убить, — сказал Драко. Гарри моргнул. — Не меня, надеюсь? — Я подумаю. Поттер выдохнул, чувствуя, как в груди что-то шевелится. Тёплое, почти уютное чувство, которое он не сразу понял. Ностальгия. Чёрт. Как же давно он не слышал этого сварливого тона Малфоя. Как давно не стоял напротив него, не ощущал, как тот буквально искрит от злости. Что-то было в этом привычное, даже родное. — Думаю, Слизнорт просто понятия не имеет, что произошло. Впервые вижу, чтобы он настолько был сбит с толку. Гарри понимал, что раньше, будь он в своём обычном состоянии, у него закипала бы злость. Слизнорт бы его бесил. Малфой тоже. Это чувство несправедливости — «Какого чёрта? Почему именно мы? Почему сейчас?» — оно бы накатывало и заставляло кипеть, но сейчас Малфой отдувался за них двоих. Их разговор оборвался, когда они добрались до Большого зала. Сначала Гарри думал, что лучше молчать, но стоило ему только сесть рядом с Роном и Гермионой, как друг нахмурился: — Слушай, Гарри, что с тобой? С утра ходишь, как будто... сам не свой. — Потому что так и есть, — выдал Гарри, отбрасывая ложку в тарелку. — Со мной и Малфоем что-то странное произошло на зельеварении. Рон чуть не подавился тыквенным соком. — Что? Он подмешал тебе амортенцию в зелье, и теперь ты влюблён в него? – Уизли панически посмотрел на друга и выглядел так, будто вот-вот заплачет. — Нет, — насколько смог раздражённо ответил Гарри. — Но мы... поменялись. Я чувствую, что... Он запнулся, потому что сам не до конца понимал, как это объяснить. В итоге просто пожал плечами и сказал: — Просто всё не так, как обычно. Гермиона посмотрела на него пристально, потом перевела взгляд на Драко, который ел за своим столом, изредка бросая в сторону короткие взгляды. Он сидел прямо, напряжённо. Руки сжаты в кулаки. Гарри не смог отвести от него взгляд. Когда Малфой повернул голову и встретился с ним глазами, Гарри почувствовал, как что-то внутри резко ёкнуло. Чистая злость. Острая, настоящая, рвущаяся наружу. Гарри знал этот взгляд, потому что сам смотрел так слишком часто.

***

      Раньше Драко сидел со своей компанией за столом Слизерина, смеялся, переговаривался с Забини и Ноттом, скалился на гриффиндорцев через весь зал. Но сейчас всё было по-другому. Он просто снова сел в дальнем конце стола, расстелил перед собой тетрадь и учебник и вяло жевал какой-то пирог, механически переворачивая страницы, периодически приходя в ярость от окружающего шума. Стоило ему снова провалиться в своё учебное оцепенение, как напротив него приземлилась Полумна Лавгуд. — Привет, Драко. Малфой машинально поднял взгляд и замер. Она смотрела на него с каким-то почти изучающим интересом. Будто он — фантастическое создание, о котором она читала в очередном выпуске «Придиры». — Что? — выдохнул он, совершенно выбитый из колеи её внезапным присутствием. — Почему ты за нашим столом? Но Лавгуд, кажется, не обратила внимания на его растерянность и вопросы. — Ты любишь баклажаны? — внезапно спросила она. Малфой ошеломлённо моргнул. — Чего? — Ну, баклажаны, — повторила Полумна с тем же безмятежным выражением лица. — Просто многие их не любят, а я вот думаю, что это несправедливо. Они такие... фиолетовые. Малфой открыл рот. Закрыл. — Фиолетовые? — Ага. Он внимательно посмотрел на неё. — Ты сумасшедшая, — наконец выдал он. Полумна радостно улыбнулась. — Возможно. И начала спокойно разрезать свой торт. Она даже не ждала от него ответа, просто сидела напротив и болтала о чём-то своём, не задавая лишних вопросов, не смотря на него с подозрением, не отворачиваясь, не игнорируя. Просто... была здесь. И ему вдруг стало легче. Не так, как обычно, когда его отпускало после тяжёлого дня. А по-настоящему. Как будто откуда-то изнутри тёплая волна накрыла его, пробежалась по позвоночнику, согревая грудную клетку. Он не сразу понял, что это было. Только когда поймал себя на том, что уголки его губ чуть дёрнулись вверх. Счастье. Настоящее. Тихое. Ненавязчивое. Как голос Полумны, продолжающей рассказывать про лунных крабов. Гарри всё это время наблюдал за ними. И ему стало очень интересно, о чём же именно говорит Лавгуд. Когтевранка, будто услышав его мысли, повернулась, вставая со своего места и улыбаясь ему. Полумна подошла к столу Гриффиндора, слегка наклонив голову. — Ты ведёшь себя так, будто ищешь выход. А он так, будто впервые понял, что можно выйти. И с этими словами она ушла, оставив Гарри в полной растерянности. – И что это, блин, значит? – пробормотал Рон, хмурясь и переводя взгляд с уходящей Полумны на друга. Поттер пожал плечами.

***

      Через неделю мадам Помфри снова вернулась в Хогвартс. Ей приходилось нелегко. Волшебница была вынуждена помогать в больнице святого Мунго и разгребать последствия войны. Всё ещё оставалось много раненых и проклятых волшебников, особенно учитывая, что поиски некоторых последователей Волдеморта продолжались.       За эти дни парням стало чуть легче. Гарри поймал себя на том, что реже вздрагивает от внезапных панических волн, хотя иногда всё ещё чувствовал их нарастающую силу, как приближающуюся грозу. И однажды он даже заплакал. Слёзы хлынули внезапно, без причины, прямо ночью, когда он сидел в своей комнате. Он сам себя не узнавал, потому что, чёрт побери, он не плачет. И Гарри действительно не позволял себе плакать. Это началось уже тогда, когда он был совсем маленьким, и Дадли обижал его, а он ещё не научился отвечать. Уже тогда он понял, что это заканчивается плохо. Дадли мерзко улыбался и выглядел довольным, если доводил его до слёз. А Петунию и Вернона, наоборот, подобное выводило из себя. В особенные моменты Поттер вспоминал, как Римус впервые учил его вызывать патронуса и он услышал голоса своих родителей. Гарри тогда пригнулся, притворяясь, что завязывает шнурки, пытаясь скрыть слёзы, лишь бы Люпин не заметил.

***

      А Малфой всё ещё злился. Но не так, как раньше — не в открытую, не срываясь на крики. Он просто напряжённо сжимал челюсти и кулаки, когда что-то раздражало. Иногда он мог промолчать, даже если Поттер делал что-то, за что раньше получил бы в ответ язвительную колкость или оскорбление. Теперь он мог держать себя в руках. Но всё равно всё это было неправильно. Поэтому, когда мадам Помфри зашла в больничное крыло и вздохнула, оба переглянулись с тяжёлым ожиданием. — У меня есть для вас ответ, — сказала она. — Наконец-то, — проворчал Малфой, скрестив руки на груди. — И вам он не понравится, — предупредила она. Гарри кивнул, хотя в глубине души надеялся, что сейчас она просто скажет, что эффект пройдёт сам по себе. Но, конечно, нет. — Это «Долг жизни», — сказала мадам Помфри. — Что? — синхронно выдали они. — Долг жизни, мистер Поттер, мистер Малфой, — повторила она. — Магическая связь, возникающая в редких случаях, когда один волшебник спасает другому жизнь, создавая… определённые последствия. Малфой застыл. Гарри моргнул. — Это из-за… Выручай-комнаты? — медленно проговорил он. Помфри кивнула. — Ваша магия каким-то образом зафиксировала этот момент и… связала вас, — продолжила она. — Долг жизни — магия крайне сложная. Он индивидуален в каждом случае, а его последствия могут быть самыми разными. Малфой смотрел на неё, не мигая. — И как, по-вашему, это работает? — спросил он ровным голосом. — К сожалению, никто не знает наверняка, — призналась мадам Помфри. — Иногда это проявляется в чувстве благодарности или лояльности, иногда в подсознательном стремлении защитить того, кто спас. Но в вашем случае магия пошла иным путём. Гарри сжал пальцы. — Она… связала наши эмоции, когда мы приняли зелье, — понял он. — Да, — подтвердила мадам Помфри. Малфой резко отвернулся, вцепившись в край кровати. — Великолепно, — процедил он. — И что с этим делать? — спросил Гарри. — Долг жизни не исчезает по желанию. Он требует возмещения. Гарри нахмурился. — Возмещения? — В какой-то момент мистер Малфой должен отплатить вам, мистер Поттер. Как именно — неизвестно, это решает сама магия. Иногда это что-то простое, иногда — что-то значительное, и волшебник тоже должен спасти своего спасителя. Но пока долг не будет оплачен, связь останется. Малфой всё это время молчал. Затем он коротко выдохнул и посмотрел на Поттера. Он понятия не имел, чем должен ему отплатить.

***

      Когда мадам Помфри ушла, в кабинете повисла тяжёлая тишина. Гарри почти сразу понял, что теперь у них с Малфоем будет ещё больше вопросов, чем ответов. — Вот дерьмо, — наконец выдохнул Гарри, проводя рукой по лицу. — Это мягко сказано, Поттер, — процедил Драко. «Долг жизни»… Конечно, он слышал о нём раньше. В книгах это всегда выглядело как благородная магия, какая-то древняя традиция. Но на деле всё оказалось куда хуже. — И что теперь? — хмуро спросил он. Они молчали. Какое-то время. Долгое. А потом Гарри вздохнул и сказал: — Думаю, эта магия хочет, чтобы мы что-то поняли. Малфой поднял на него взгляд. — Например? Гарри замялся. — Например, каково это — быть друг другом. Малфой поморщился и фыркнул, а Гарри вдруг серьёзно посмотрел на него, совершенно не к месту спрашивая: — У тебя панические атаки? Как давно? Малфой вздрогнул и не ответил. Просто отвёл взгляд. И этого было достаточно. Гарри вспомнил. Как Малфой стоял в туалете для старост. Как рыдал, сгорбившись, вцепившись в раковину, словно та была его единственной опорой. Как он напал на него в тот день. Как его заклинание почти убило Малфоя. И вот теперь Гарри испытывал это сам. Паника. Страх. Чувство, что ты умираешь. Каково, чёрт возьми, было Малфою, если он жил с этим каждый день? Гарри не сразу понял, что именно изменилось в больничном крыле. Может быть, Малфой, который вдруг решил заговорить. Может, его голос, который звучал не как издёвка или раздражение, а как что-то необычно искреннее. — Если что, Поттер, я тебя не ненавидел в этом году, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — И не только из-за своего состояния. Я тебе благодарен. И мама тоже. Гарри моргнул. Он знал, что это правда. После суда Нарцисса Малфой подошла к нему и поблагодарила. Даже обняла. После суда Люциус Малфой процедил сквозь зубы сухое: «Спасибо, Поттер». И если с Нарциссой Гарри поверил в искренность, то Люциус выглядел так, будто его заставили сказать эти слова под Империусом. Малфои, конечно, не были героями. Но и полной гнилью — тоже. Семья, которая жила победами. Которая выбирала сторону, исходя из выгоды. Если бы Люциус Малфой предполагал, что Поттер выиграет войну, он бы гордо стоял на стороне Хогвартса. Раздавал бы интервью «Пророку», рассказывал, как восхищён Мальчиком-Который-Выжил. Но этого не произошло. Так что вместо интервью была сухая благодарность. И Гарри снова что-то вспомнил. Как Нарцисса Малфой склонилась над ним в лесу и солгала Волдеморту. Как спасла ему жизнь. Как она спросила про Драко — даже тогда, когда рядом стоял Тёмный Лорд. Как она была готова на предательство, если оно означало, что её сын выживет. Гарри кивнул. Наверняка, Малфой, специально хотел напомнить об этом, сказав именно про мать. И судя по тому, как дрогнули уголки губ Поттера, Драко понял, что тот вспомнил. Малфой закатил глаза, заметив это. — Убирай свою глупую улыбку, Поттер Гарри снова кивнул. — Я знаю, что мы больше не ненавидим друг друга, Малфой, — сказал он. — Просто… — Гарри замялся. — Меня раздражало, что ты игнорируешь, когда тебя задевают. Малфой моргнул. — Мне должно было быть приятно это видеть, — продолжил Гарри, сам не понимая, зачем говорит всё это вслух. Потому что Малфой когда-то унижал его. Потому что раньше было наоборот. Но вот почему-то — ему не было приятно. Драко смотрел на него внимательно. Гарри вдруг подумал, что если Малфой видит то, что в нём самом всегда казалось незаметным? Гарри не был героем. Он не умел быть героем. Он хамил Дурслям, огрызался с учителями, язвил, если кто-то пытался его задеть. И он бил Малфоя в живот на квиддичном поле. Он ненавидел его тогда. Хотел, чтобы ему было как можно больнее. Герои не чувствуют такой ярости, что готовы убить. Герои не кидаются непростительными заклинаниями. Герои не хотят мести. А Гарри… Гарри был не таким. И Малфой, кажется, это понимал. По крайней мере, Поттеру хотелось в это верить.

***

      На очередном уроке Зельеварения Гарри делал всё механически. Резал корень асфоделя, кидал порошок из рога единорога. Рядом Рон что-то бормотал, мешая свой котёл, а Гермиона, конечно же, уже была на полпути к идеальному зелью. И Малфой. Гарри то и дело краем глаза смотрел в его сторону. Каждое движение того было резким, раздражённым. Он перемешивал зелье с явной агрессией, сжимая ложку так, что побелели костяшки. Гарри не удержался: — Почему ты снова такой злой? Слова вырвались сами собой. Малфой вздрогнул. — Что? — Ты мешаешь зелье так, как будто хочешь его убить. Малфой впился в него взглядом. Что-то странное мелькнуло в его глазах. — Тебя это волнует, Поттер? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было обычного холода. — Как будто ты не знаешь почему. Очевидно, потому что это ты злой. Гарри сжал губы. Вот оно. Но прежде чем он успел что-то сказать, Слизнорт вдруг оказался рядом. — О, мистер Малфой, мистер Поттер! Как я рад видеть, что вы так увлечённо обсуждаете... Он замер, посмотрев в их котлы. Пауза. — ...ваше зелье, конечно же! Гарри и Драко молча посмотрели вниз. И увидели, что у обоих зелье стало совершенно не того цвета. — Ох-ох, — Слизнорт задумчиво покачал головой. — Как интересно. Гарри не знал, за что им двоим влетит сильнее — за испорченное зелье или за то, что они вообще не заметили, как его испортили. Но он был почти уверен, что Малфой хочет прибить его прямо сейчас. Гарри видел, как его дыхание участилось, как он сцепил пальцы, как его мышцы напряглись, как будто он держал себя от того, чтобы не разбить котёл о ближайшую стену. — Драко, всё в порядке? — неожиданно спросил Блейз Забини, глядя на него с осторожностью. Малфой резко повернулся к нему, как будто только сейчас заметил, что он не один. — Да, — коротко отрезал он. Ложь. Гарри чувствовал это. Он не в порядке. Он на грани. Как когда-то был сам Гарри, когда одна единственная фраза, один взгляд, одно слово могли выбить из равновесия. Но сейчас ему было всё равно. Чёртово зелье. Чёртов обмен. Чёртов Малфой. — Чего ты пялишься? — вдруг снова бросил Малфой, не выдержав. Гарри моргнул. — Ты дрожишь. — Какая наблюдательность, Поттер. Гарри снова моргнул, но не отвёл взгляда. — После уроков у кабинета, джентльмены, — напомнил Слизнорт про отработку, и Гарри механически кивнул, даже не чувствуя раздражения по этому поводу. У Малфоя чесались руки, и он достал свою палочку. Уже собрался было атаковать, но в последний момент рука дрогнула. Потому что Поттер на это… Улыбнулся. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Но Драко видел. Это его забавляло? — Ты сейчас почти как раньше, — сказал он спокойно, с какой-то странной, тёплой ностальгией. На мгновение это даже выбило Малфоя из колеи. — О, заткнись, Поттер, — бросил он. Драко подумал, что если Поттер ощущал их школьные стычки так, то в копилку заслуг гриффиндорца стоит добавить медаль за выдержку. Потому что он удивлён, как, блин, Поттер его не убил?

***

      Гарри быстро шагал по коридору, но с каждым шагом чувствовал странное напряжение в воздухе. Он знал, что кто-то идёт за ним. Первый раз он оглянулся мельком — увидел светлую макушку Малфоя. Второй раз — Драко всё ещё был там. На третий раз Поттер уже откровенно нахмурился и резко свернул в пустой коридор. Подождал пару секунд. И, конечно же, Малфой свернул за ним. — Поттер, стой. Гарри резко развернулся, уже готовый доставать палочку и отражать атаки слизеринца, который явно был зол на него за испорченное зелье. Но увидел, что Малфой… выглядел серьёзно. Не насмешливо, не злобно — именно серьёзно. — Ты меня преследуешь? — буркнул Гарри. — Как ты справляешься? — вдруг спросил он. — С чем? — С яростью, Поттер. Как ты с ней справляешься? Гарри моргнул. — В смысле? — В прямом. Ты злился на меня все школьные годы. Злился на Снейпа, на Дурслей, на Министерство, на Волдеморта. Как ты с этим жил? Гарри нахмурился. — А ты с чем жил? Драко не отвёл взгляда. — Со страхом, — просто ответил он. Гарри сжал кулаки. — Я… — он замолчал, потому что не знал, что сказать. Как он с этим жил? Ну… никак. — Страх проще, чем ярость, — продолжил Малфой. — Спасибо за новость, — пробормотал Гарри. Драко скривился. — Я серьёзно, Поттер. Я не хочу… — он резко осёкся, словно не хотел договаривать. Гарри всмотрелся в него. — Чего не хочешь? Малфой отвёл взгляд. — Плевать. Забудь. Он развернулся, явно собираясь уйти, но Гарри вдруг схватил его за запястье. — Малфой. Тот дёрнулся, но не вырвался. — Чего ты не хочешь? Драко медленно поднял на него взгляд. — Сделать кому-то больно. На мгновение повисла тишина. — Ты привык к ней, — продолжил Малфой. — Она в тебе кипит, но ты с ней ужился. А я — нет. Она разъедает меня изнутри. И я не знаю, как это остановить. Это признание прозвучало почти… беззащитно. Гарри смотрел на него. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, напряжённые плечи. И вдруг ему стало ясно: Малфой действительно не знает, как справляться с этой злостью. Потому что у Драко раньше она была другой. Напускной, детской, вызывающей. А теперь — настоящей. Такой, что внутри всё горит. — Это не проходит, — сказал Гарри. — Никогда не проходит. Малфой вздохнул, прикрыл глаза. — Фантастика. — Но можно научиться с этим жить, — добавил Гарри. Малфой посмотрел на него. — Это звучит как совет от человека, который сам до сих пор с этим не разобрался. Гарри задумался. — Наверное, так и есть. Просто... не поддавайся ей, — пробормотал он. Драко хмыкнул. — Ты так говоришь, как будто это легко. — А ты так говоришь, как будто у тебя нет выбора. — Иногда его действительно нет, Поттер. — Это неправда. — Правда. — Ты мог не стать Пожирателем. Драко замер. Почему Поттер всегда вспоминает и говорит такие прямолинейные вещи абсолютно не вовремя? — Ты ничего не знаешь, — ровно сказал он. — Не знаю. Но знаю, что ты мог. Малфой медленно выдохнул и покачал головой. — А ты бы пошёл за своей семьёй, будь на моём месте? Даже если бы они не были правы? Гарри открыл рот, но тут же закрыл его. Если бы… Если бы это были его родители. Живые. Если бы они поддерживали что-то неправильное, но он бы знал, что без него им грозит опасность… Он сжал челюсти. — Не знаю, — признался он наконец. Драко усмехнулся, но в этом не было ни злости, ни издёвки. — Вот и я не знал. Пока не стало поздно. А потом у меня не было выбора. — Это неправда. — Правда. — Ты мог бы… — Что, Поттер? Отвернуться от родителей? Предать их? Я не такой. — Даже если бы это спасло тебя? Малфой медленно кивнул. — Да, — сказал он. — Потому что без них мне было бы уже неважно, спасён я или нет. Гарри чувствовал, как в груди что-то странно сжалось. Ему было больно это слышать. Больно, потому что он понимал. Потому что если бы у него был хоть один шанс спасти родителей, пусть даже неправильным способом, он бы, наверное, сделал это. И всё же… — Ты всё равно мог выбрать, — тихо сказал он. Драко горько усмехнулся. — Вот только ты никогда не был на моём месте, Поттер. Ты всегда был один. Тебе не приходилось выбирать между семьёй и собой. Гарри задумался. Потом медленно кивнул. — Ты прав, — признал он. — Но это не значит, что выбора не было. Малфой посмотрел на него долго и пристально. — Ты чертовски упрямый, — сказал он в итоге. — В этом я хорош. Драко хмыкнул и отвернулся. Они молча шли по коридору, и Гарри всё ещё чувствовал тяжесть разговора. — Что ты делаешь, Малфой? — наконец спросил он. Драко бросил на него быстрый взгляд. — Иду. — Я серьёзно. Зачем ты… зачем ты говоришь со мной об этом? Малфой пожал плечами, будто и сам не был до конца уверен. — Потому что больше не с кем, — сказал он наконец. Гарри замер на секунду. Это прозвучало… слишком честно. И слишком грустно. — А… а твои? — осторожно спросил он. — Моим и без того нелегко. А ещё им было бы проще, если бы я просто… молчал. Гарри прикусил язык. Он не знал, что сказать. — Ты… не один, — выдал он наконец. Драко скептически фыркнул. — Да уж, конечно. — Я серьёзно. — Поттер, у тебя есть друзья. У меня… нет. И это было правдой. Гарри знал, что большинство слизеринцев избегали Малфоя. Те, кто раньше дружил с ним, теперь предпочитали не поднимать глаза, проходя мимо. Забини и Нотт предпочли отдалиться. Из всех, кто раньше окружал Малфоя, осталась только Панси. — А как же Паркинсон? Драко слегка улыбнулся краем губ. — Панси… Она рядом. Но она не понимает. Она просто хочет, чтобы всё стало как прежде. Гарри покачал головой. — Никогда не станет, — сказал он тихо. — Я знаю. Они снова замолчали. Гарри поймал себя на мысли, что ему хотелось сказать ещё что-то. Что-то важное. Что-то, что сделало бы эту тишину менее давящей. — Малфой… — начал он, но в этот момент коридор наполнился голосами — кто-то выходил с занятий. Драко тут же скрылся в тени колонны, глядя на Гарри странно долгим взглядом. — Ещё увидимся, Поттер, — бросил он, прежде чем развернуться и исчезнуть в толпе. Гарри смотрел ему вслед и вдруг понял, что, черт возьми, да. Он и правда хотел увидеть его снова.