On the edge of silence

Очередная пьянка. Очередной скандал.  Перед тем как уйти на улицу, Чонин решил захватить с собой пустые бутылки от алкоголя. Выносить их днём было слишком стыдно, хотя все соседи и так давно знали об их положении. Ночью было проще — меньше глаз, меньше вопросов. Он аккуратно сложил бутылки в пакет, стараясь не греметь, чтобы не разбудить мать, если она вдруг уснула. Но, как обычно, удача была не на его стороне.  – Паршивец! Дрянь! Зачем ты вообще родился? – её голос, хриплый от алкоголя и злости, разорвал тишину квартиры.  Чонин замер на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он не оборачивался. Не хотел видеть её лицо, искажённое ненавистью, глаза, мутные от выпивки. Он уже привык к этим скандалам, к этим словам, которые, как нож, резали его изнутри. Но привыкнуть — не значит перестать чувствовать.  – Ты всё испортил! Всё! – кричала она, швыряя в его сторону пустую банку из-под пива.  Чонин ловко уклонился, даже не обернувшись. Он уже научился предугадывать её движения. Причина, по которой он мог днями не появляться дома, была проста — здесь его никто не ждал. Никто, кроме неё, и её ждали только новые бутылки.  Он уже давно понял, что в её глазах он был причиной всех бед. Виноват, что она когда-то связалась с наркоманом. Виноват, что она забеременела. Виноват, что его отец шесть лет избивал их и спускал все деньги на очередную дозу. Виноват в её алкоголизме. Виноват в том, что её жизнь пошла под откос. Всё это был он.  – Уходи! И не возвращайся! – её голос дрожал, но не от слёз, а от ярости.  Чонин молча вышел на лестничную площадку, захлопнув за собой дверь. Её крики всё ещё доносились из-за двери, но он уже не слышал слов. Он привык. Привык к тому, что её слова больше не ранят так, как раньше. Привык к тому, что дом — это не место, где его ждут, а место, от которого он хочет сбежать.  На улице было прохладно. Летний вечер окутывал город мягким сумраком, и Чонин почувствовал, как напряжение постепенно отпускает его. Он шёл по знакомым улицам, держа в руке пакет с бутылками. В голове крутились одни и те же мысли, которые он уже тысячу раз прокручивал.  Он копил целый год. Откладывал каждую заработанную копейку, мечтая уехать в другой город, поступить в университет, начать новую жизнь. Но его мать нашла его заначку. Она пропила всё в первый же день. Он даже не успел ничего сказать. Просто пришёл домой и увидел пустую банку из-под монет, а её — пьяную, счастливую, с бутылкой в руке.  – Ты всё равно никуда не уедешь, – сказала она тогда, ухмыляясь. – Ты ни на что не способен.  Чонин сжал пакет так, что пластик зашуршал. Он уже смирился с тем, что, возможно, никогда не сможет уехать отсюда. Хотя нельзя сказать, что он жил в какой-то дыре. Город был обычным, не большим, но и не маленьким. Здесь были свои улицы, свои люди, свои истории. Но для Чонина это место было тюрьмой. Тюрьмой, где каждый угол, каждый дом, каждый запах напоминал ему о том, что он пытался забыть.  Он мечтал о другом городе, где никто не знал бы его прошлого. Где он мог бы начать всё с чистого листа. Но пока это оставалось только мечтой.  Чонин дошёл до мусорного бака и выбросил бутылки. Звук стекла, ударившегося о металл, отозвался в тишине. Он задержался на мгновение, глядя на тёмное небо. Звёзд почти не было видно из-за городского света, но он всё равно смотрел вверх, как будто ища там ответы на свои вопросы. Ян не знал, куда ему идти, поэтому просто шатался по улицам с наушниками в ушах. Музыка была, наверное, единственным, что спасало его в этой жизни. Она помогала на время уйти от проблем, забыть о криках матери, о пустой квартире, о том, что он чувствовал себя ненужным и лишним в этом мире. В наушниках он мог быть кем угодно — свободным, сильным, тем, кто не боится будущего. Но как только музыка затихала, реальность возвращалась, и он снова становился просто Чонином — парнем, который не знал, куда ему идти и зачем. Из раздумий его вывел телефонный звонок. Это был Джисон — его единственный и самый преданный друг. Ян тут же взял трубку.  – Хэй! Не отвлекаю? — раздался голос Джи на другом конце провода.  

– Привет! Нет-нет, ты что-то хотел? — спросил Чонин, стараясь звучать бодро. 

– Я думаю на байках покататься со своими знакомыми. Подумал, что ты будешь дома один тухнуть, — ответил Джи. 

– Хорошо, мне подойти к твоему дому?

 

– Да-да, — подтвердил Джи. 

– Хорошо, я уже иду. 

Диалог окончен. 

Чонин быстрым шагом направился к дому друга. Честно говоря, он мог бы назвать это место своим вторым домом. Он часто ночевал у Хана, а его мама иногда даже называла его сыном. Порой это заставляло слезинки появляться на глазах Чонина. Его родная мать никогда не давала ему даже капли любви. Она лишь брызгалась ядом, когда немного приходила в себя.  Не прошло и пятнадцати минут, как Чонин уже стоял у порога, дожидаясь, пока его друг откроет дверь. Щелчок замка, и из двери выглядывает радостный Хан.  – Ну ты быстро! Давай заходи, друзья ещё не приехали, — он открыл дверь, впуская Яна в квартиру, и ожидал, пока тот снимет обувь. — Моя мама сделала рамен. Я не думаю, что ты ел сегодня, поэтому иди помой руки и садись, — скомандовал Джи, быстро забегая в комнату, чтобы что-то взять.  И он был прав. Ян действительно за сегодня не ел ничего. Ведь дома, кроме молока, чайной заварки и бутылок из-под водки, ничего не было.  Когда он говорил, что квартира Хана — его второй дом, он не шутил. Он достал с полки глубокую тарелку и положил себе немного рамена. Его мама готовила просто божественно, и никто не мог с этим поспорить.  – Как мама твоя? — спросил Хан, забегая на кухню, чтобы налить себе немного воды.  – Стабильно в запое, — с пугающим спокойствием заявил Ян, допивая бульон от рамена.  – А ты звонил в наркологический центр? Они что-то ответили? — с заметным волнением спросил Хан.  – Звонил. Сказали, что пока мест нет, но как только появится — они позвонят.  – Хорошо, но ты, если что, обращайся к нам. Мы тебе поможем, — сказал Джи и положил свою руку на плечо Яна.  В этот момент зазвонил телефон. Возможно, его друзья уже приехали.  Джи быстро ответил на звонок, подтвердив, что они готовы выйти. Он повернулся к Чонину, улыбнувшись:  – Ну что, готов к приключениям?  Чонин кивнул, хотя внутри он чувствовал лёгкое волнение. Он не был уверен, что ему стоит идти с ними. Ведь это были друзья Джи — люди, которые, скорее всего, не поймут его. Но он не хотел оставаться один.  Они вышли на улицу, где их уже ждали друзья Джи. В целом, этих людей Чонин знал. Может быть, не так близко, как Джи, но по именам — точно. Все, кроме одного. Этот парень стоял чуть поодаль, держа двумя пальцами тлеющую сигарету. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась какая-то уверенность, граничащая с высокомерием. Первое впечатление о нём у Чонина сложилось сразу: "В самооценке ему точно не занимать". Он был тем самым самоуверенным парнем, для которого чужое мнение — просто пустые слова. Чонин поздоровался со всеми, кроме него.  – Сынмин, знакомься — это Ян Чонин, — сказал Хан, когда Сынмин лениво перевёл взгляд на Яна.  Сынмин ничего не сказал. Он лишь пожал руку Чонину, его рукопожатие было крепким, но холодным, как будто это была формальность, а не искренний жест. На этом всё. Его взгляд скользнул по Чонину, словно оценивая, но не найдя ничего интересного, он снова уставился куда-то вдаль, затягиваясь сигаретой.  Чонин почувствовал лёгкое напряжение. Он не знал, что думать о Сынмине. С одной стороны, тот казался таким отстранённым, будто ему всё равно, кто рядом. С другой — в его взгляде было что-то, что заставляло Чонина чувствовать себя неловко, как будто он был под микроскопом.  Все уселись на свои байки, а Чонин сел с Джисоном, потому что своего байка у него, конечно же, не было. По понятным причинам. Он никогда не мог позволить себе такую роскошь, да и не видел в этом смысла. Но сейчас, сидя позади Джи, он почувствовал лёгкое волнение.  – Держись крепче, — предупредил Джи, ухмыляясь.  Чонин кивнул, обхватив друга за плечи. Он не был уверен, что ему нравится эта идея, но отступать было уже поздно.  Байк рванул с места, и Чонин почувствовал, как ветер бьёт ему в лицо. Он закрыл глаза на мгновение, наслаждаясь ощущением свободы, которое дарила скорость. – Ну как, нравится? — крикнул Джи, чтобы перекрыть шум ветра.  – Да! — ответил Чонин, хотя его мысли были далеко.  Они ехали по ночному городу, улицы которого были освещены тусклым светом фонарей. Чонин чувствовал, как его сердце бьётся чаще — не только от скорости, но и от чего-то ещё. От того, что он не мог понять.  Когда они наконец остановились на пустынной площадке у заброшенного завода, Чонин почувствовал облегчение. Он слез с байка, чувствуя, как его ноги немного дрожат.  – Ну как тебе? — спросил Джи, снимая шлем.  – Круто, — ответил Чонин, улыбаясь.  – Может, хочешь попробовать сам? — предложил Джи.  – Я? — Чонин засмеялся. — Я даже не знаю, как это работает.  – Ничего сложного, — сказал Джи. — Я тебя научу.  чонин сел на байк, чувствуя, как его руки немного дрожат. – Готов? — спросил Джи, его голос звучал прямо у него в ухе.  – Да, — прошептал Чонин, хотя это была ложь, он был совсем не готов.  Байк сдвинулся с места, пока Хан сидел позади, готовый в любой момент взять управление на себя, если что-то пойдёт не так. Поначалу Чонин ехал медленно, осторожно, словно боясь сделать лишнее движение. Его руки крепко сжимали руль, а взгляд был прикован к дороге, как будто от этого зависела его жизнь. Но уже через полчаса он начал чувствовать себя увереннее. Скорость перестала пугать, а ветер, бьющий в лицо, стал приносить какое-то странное, почти детское удовольствие.  Хан, видя, что Чонин справляется, убрал руки с руля и положил их ему на плечи, доверяя другу полностью. Адреналин в крови Чонина зашкаливал. Это было что-то новое, что-то, что заставило его забыть обо всём: о матери, о пустой квартире, о бесконечных проблемах, которые, казалось, никогда не закончатся. В этот момент он чувствовал себя свободным. По-настоящему свободным.  *** На улице уже начало светлеть. Небо на востоке постепенно окрашивалось в нежные оттенки розового и оранжевого, а звёзды медленно исчезали, уступая место новому дню. Парни остановились у поля, чтобы полюбоваться этой красотой. Ветер, лёгкий и прохладный, играл с их волосами, а где-то вдали уже слышалось пение птиц, приветствующих рассвет.  Чонин стоял в стороне, погружённый в свои мысли. Атмосфера вокруг поражала своим спокойствием, которого ему так не хватало в жизни. Он смотрел на восход, чувствуя, как что-то внутри него начинает успокаиваться. В этот момент он почти забыл, кто он и откуда. Он был просто частью этого мира — мира, который казался таким большим и таким прекрасным.  Но вдруг на его плечо легла рука.  – Мы поехали, — раздался знакомый голос. Это был Сынмин.  Чонин обернулся и встретился с его взглядом. Сынмин смотрел на него так, будто хотел что-то сказать, но вместо этого лишь кивнул в сторону байков.  Все снова уселись на свои машины и направились в сторону города. Чонин, садясь позади Джи, почувствовал лёгкое разочарование. Ему не хотелось возвращаться. Не хотелось снова оказываться в той реальности, где его ждали только пустые стены и крики матери. Он хотел остаться здесь, в этом моменте, где он чувствовал себя живым.  Дорога обратно казалась короче. Город постепенно просыпался, и улицы начали заполняться людьми. Чонин смотрел на них, чувствуя, как его мысли снова начинают путаться. Он не хотел думать о том, что ждёт его дома. Не хотел вспоминать о том, что его жизнь — это бесконечный круг, из которого, кажется, нет выхода.  Когда они остановились у дома Джи, Чонин слез с байка и снял шлем.  – Спасибо, — сказал он, улыбаясь. — Это было... невероятно.  – Не за что, — ответил Джи, похлопав его по плечу. — Если что, звони.  Чонин кивнул и отошёл в сторону, чувствуя, как его настроение снова начинает падать. Он не хотел уходить, но понимал, что у него нет выбора.  – Эй, — раздался голос за его спиной.  Чонин обернулся. Это был Феликс. Он стоял рядом со своим байком, держа в руке шлем.  – Ты неплохо справлялся, — сказал он, лучезарно улыбаясь. Как солнышко – Спасибо, — пробормотал он, чувствуя, как его щёки начинают гореть.  Ребята сели на свои байки, готовясь уехать. – Увидимся, — сказал Джисон, как бы прощаясь с ними Он вздохнул и направился домой, зная, что впереди его ждёт ещё много трудностей. Но теперь у него было что-то, что давало ему надежду. Что-то, что заставляло его верить, что всё может измениться. *** Чонин тихо зашёл в квартиру, которая, как всегда, была пропитана запахом алкоголя и чего-то затхлого, словно здесь давно не было свежего воздуха. В воздухе витала тяжёлая атмосфера, которая давила на грудь, заставляя его дышать поверхностно, будто боясь нарушить эту гнетущую тишину. Она была настолько плотной, что била по ушам, как будто сама пустота кричала о том, что здесь нет места жизни, нет места теплу.  Как он и ожидал, его мать заснула прямо за столом. Её голова лежала на согнутой руке, а в другой, безвольно свисающей, зажата была полупустая бутылка пива. На столе — разбросанные окурки, пустые банки и стаканы с остатками алкоголя. Всё это было привычной картиной, но каждый раз она вызывала в Чонине смесь жалости, злости и бессилия.  Он осторожно подошёл к ней, стараясь не разбудить. Его движения были медленными, почти механическими, как будто он боялся, что одно неверное действие может разрушить этот хрупкий баланс между сном и яростью. Он достал из шкафа старый плед, который когда-то, давным-давно, был мягким и уютным, а теперь стал жёстким и холодным, как и всё в этом доме. Аккуратно накрыл им мать, стараясь не прикоснуться к ней лишний раз. Её дыхание было тяжёлым и прерывистым, а лицо, даже во сне, казалось, выражало недовольство.  Чонин задержался на мгновение, глядя на неё. В его голове пронеслись тысячи мыслей, тысячи воспоминаний, которые он старался забыть. Но они всегда возвращались, как назойливые тени, преследующие его даже в самых светлых моментах. Он хотел кричать, хотел спросить, почему всё так, почему она не может быть другой, почему он должен жить в этом аду. Но он знал, что ответа не будет. Никогда не было.  Он тихо отошёл от стола и направился в свою комнату, запирая за собой дверь на ключ. Это был его ритуал, его способ защитить себя. Он не боялся её физически — она была слишком слаба, чтобы причинить ему реальный вред. Но он боялся её слов, её взгляда, который мог пронзить его, как нож, оставляя раны, которые не заживали годами.  Комната Чонина была его крепостью. Здесь он чувствовал себя в безопасности, хотя и это было иллюзией. Стены, облезлые и потрёпанные, хранили следы его детства: старые плакаты, которые он когда-то повесил с надеждой, что они сделают комнату уютнее, книги, которые он читал, чтобы убежать от реальности, и фотографии, которые он давно перестал рассматривать.  Он сел на кровать, чувствуя, как усталость накрывает его с головой. Его тело было измотано, но мысли не давали покоя. Он вспомнил сегодняшний вечер: байки, ветер, смех друзей. Это было как глоток свежего воздуха в его удушающей реальности. Но теперь, вернувшись домой, он снова чувствовал, как стены сжимаются вокруг него, как будто пытаясь задушить.  Чонин лёг на кровать, уставившись в потолок. Он знал, что завтра всё повторится снова: мать проснётся с похмелья, начнёт кричать, он уйдёт из дома, чтобы не слышать её голос, а вечером вернётся в эту же тишину, которая будет давить на него, как тяжёлый камень.  Но сегодня, перед тем как закрыть глаза, он позволил себе мечтать. Мечтать о том, что однажды всё изменится. Что он найдёт в себе силы уйти. Что он встретит кого-то, кто поймёт его, кто даст ему то, чего он так давно ждёт: тепло, заботу, любовь.  И, засыпая, он почти поверил, что это возможно.