Кольцо Нибелунга

      Десять. Десятый позвонок. Доверие.        Он всматривается в собственное отражение: чудовищная мощь, мерзкая ноша бессмертия. В отражении на него глядят янтарные глаза, и сияют они, подобно золоту Рейна. В глазах плескаются огни ярких свечей, но страшно в один момент понять что всё рухнет, разрушится.       Часто он ходит вокруг, да около, увиливает от четкого ответа, хотя всегда был приверженцем прямолинейности. Мидей бродит по улицам Охемы, замечая, как девочки отважно размахивают деревянными палками, подобно отважным валькириям.       Зигфрид. Кому же из реальности Амфореуса принадлежит эта роль? Роль героя, что будет одурманен собственным желанием, рвением всем помочь. Или, быть может, Зигфридом удостоен зваться тот, кто повторит его судьбу?       Гибель богов. Падшие титаны. Неумение принимать верные решения, и сплошь опасений.        Мидею было тяжело делать выбор. Глубоко погружаясь в свои думы, приходилось расставлять приоритеты. Как принимать решения, когда твоя главная цель прописан тебе чуть ли не с самого сотворения мира?        Спасти. Не подводить людей. И контролировать себя. Смириться со своим пророчеством. Защищать себя от необдуманных поступков, всегда иметь запасной план. Понимать, что, возможно, безумие может поглотить в водоворот безрассудства, что сулило не просто опрометчивые проступки – то влекло за собой только горькие на вкус последствия.        Держать все невзгоды в себе было тяжело. Притворяться, словно ничего не происходило – и подавно. Но, стоило только задуматься, что ему придется перед кем-то объясняться, обнажать перед кем-то свою душу.. Противно. А горло сдавливал спазм, во рту отдавая кисло-соленым вкусом.        Мидеймос никогда не увлекался музыкой – особенно той, что находилась в музыкальном архиве Охемы. Здесь было множество сборников, переполненных водой. Нет, несомненно, принц был терпелив и уважителен к искусству, но музыка — никогда.        До недавнего времени. Мидей и сам не может здраво объяснить, как это получилось. Это был обыкновенный интерес. Он отправился в библиотеку за обыкновенной книжонкой, честно, уже и не вспомнит зачем, какая ему была тогда нужна. Случайно забрел в стеллажи с музыкальной литературой.       Пророчество решило сбыться быстрее. Сама судьба сулила ему губить себя ужасными мыслями. Потому что тогда ему на голову упала обыкновенная книга. 

Оперный цикл «Кольцо Нибелунга».

      Ни автора, ни посвящения. Обычно песнопения посвящали древним сказаниям и легендам о титанах. Здесь же и слова о том же Кефале не было, хотя Мидей не вспомнит, какие из известных баллад не памятуют его святое имя.         И черт бы побрал прочитать. Писал либретто либо душевно-больной, либо кто-то из-за небес, коих прежде никогда встречать не удавалось. Неизвестные ему боги, валькирии, странные имена, Вальхалла..       Норны. Пряди судьбы. Эти нити напоминали ему Аглаю и Швею. Странные существа. И служили они Богине Мудрости. Всё больше закономерностей замечалось в этом безымянном цикле.        Мидей не нашел никакой нотной записи этих опер. Во всей музыкальной библиотеке была только одна единственная книга, связанная только с сюжетом этого цикла. Рассматривающая либретто, сюжет, мифологию, что стала фундаментом цикла. Ну и, конечно же, хранящая в себе текста арий и всего прочего, к чему принц на деле не мог прикоснуться. Не мог прослушать, прощупать как звучит. Эта книга свалилась на него из ниоткуда, и вела к никудышным выводам.        Откинув это исчадье ада куда подальше с кровати, мужчина растекся по постели и закрыл руками лицо. Это чтиво мало чем его впечатляло, но упоминание в прологе Зигфрида каким-то образом разожгло интерес. Отчего-то это имя то и мельтешило в голове. Отчего-то была уверенность, что у него светлые волосы.        Он был героем. Спасителем, что преследовал собственные мотивы. На него возлагали огромные надежды, он был рожден героем по пророчеству, но не был с детства окружен заботой и роскошью.       И нет, конечно же Мидей не вёл никакую цепочку между реальным и литературным образом. Конечно, его Спаситель не мог быть отражением этого странного героя в жизни, но многое можно было с ним сопоставить. В прологе нигде не упоминалась внешность Зигфрида. Но отчего-то Фаенон одновременно и стыковался в его голове с ним, и нет. Словно в дальнейшем в сюжете ждет подвох, который заставит пересмотреть и Зигфрида, и златиуса.        «Господи, если бы кто только знал, о чем я думаю..»       Мидею хотелось расхохотаться в голос, но такой радости он не мог испытать нигде, помимо поля боя. В будние дни хотелось создавать впечатление бесстрастного и отрешенного человека. Да и эмоции ему, на самом деле, были чужды.       Кровь в жилах густела и закипала только под влиянием эйфории, которая сплеталась с ним воедино лишь на поле боя. Лишь когда можно было пустить чужую кровь и не скрывать свои намерения. Эмоции. Хотелось смеяться и плакать, – и никто бы не смог сказать ничего против.       Ведь эта реакция не может быть нормальной. Когда ты убиваешь кого-то, даже «плохого» с точки зрения златиусов, ты не можешь вести себя обычно. Принц был способен проявлять хладнокровие и выглядеть бесстрастным в момент нападения. Действовал на холодную голову. Но отчего-то не хотелось подавлять эмоции в сражениях. И, памятуя о Спасителе его реальности, рядом с ним на поле боя эмоции прыгали из крайности в крайность. Плохо ли то было? Мидей оставался без ответа.        — Спаситель, — с желчью прошипел мужчина, лениво поднимая корпус тела с кровати. — Слышишь ведь, что не сплю.         Фаенон вошел как обычно: открыл дверь, но тактично постучал костяшками пальцев по дереву, уже открывая. Гениальный маневр, но до чего бессмысленный. Принц посмотрел на него безо всякой эмоции.       — У тебя что-то упало. Подумал, что уронил, когда спал.        — У тебя всегда было плохо с даром предвидения, — едва выказав свое недовольство с незаметной усмешкой, мужчина сел на край кровати, подняв взгляд на златиуса. — Что же привело тебя сюда?        — Решили справиться о твоем состоянии, — Фаенон запустил пальцы в свои волосы, потирая шею и с неподдельным любопытством оглядывая комнату. Словно до этого он здесь никогда не был.        Мидея всегда это раздражало. «Попросили, решили, сказали» — Спаситель всегда делал смехотворный незаинтересованный вид, словно ему его состояние было неинтересно. Хотя у них был разговор об этом, причем, заведенный далеко не Мидеймосом.       Фаенон честно признавал, что ему и самому хотелось бы знать, что с ним всё в порядке. На кой черт ему снова произносить это «Мне приказали» и прочие формы этой фразы, принц попросту не понимал. Хотя, это ему было и не особо интересно. Но с другой стороны..       — Ну что, справились? Ты выполнил свое поручение. Можешь идти.        — О, нет, что Вы, Ваше Высочество, — с машинальной улыбкой продолжил Фаенон. — Неужто ли прогоняете?..       — Прогоняю.       Спаситель на мгновение замолчал, наконец переведя взгляд на нисколько не изменившегося в лице Мидея. После он обезоруживающе улыбнулся и звонко рассмеялся, уперевшись рукой в стол и сгорбившись.        — Ладно, ладно, мой косяк. Я тебя понял, — мужчина кивнул, но так и не убрал эту натянутую улыбку с лица. Она выглядела естественной для простого люда, но для Мидея казалось натянутой на чужое лицо гримасой. Искаженной, изуродованной. — Я пришел проведать тебя. Мне доложили, что тебе сегодня нехило досталось.        — Ничего нового. Ничего, что не видела Охема, — Мидеймос скептически выгнул одну бровь. Едва заметно, но этого Фаенону хватило с головой, чтобы улыбка исчезла с его лица. Он мог бы вмиг посерьезнеть, но отчего-то решил продолжать в привычной непринужденной манере.        — Гиацина осматривала тебя?        — О, ну как же. Без этого никуда. Я ведь – это дышащий на ладан шкаф, — мужчина шумно вздохнул, словно бы донельзя взвинченный, но выдал его смягчившийся тон. — Осмотрела, разумеется. Но я всё равно больше доверяю самостоятельному лечению.        — Неудивительно.       Фаенон снова с любопытным прищуром оглядел комнату. Обошел кровать Мидея и поднял с пола из противоположного угла комнаты ранее отброшенную книгу. Слегка приподняв брови, то ли от удивления, то ли от озорства, он с нарочито задорным видом рассматривал обложку.        — Что это?        — Книга.        — Как многословно, — Фаенон беззлобно усмехнулся и протянул её сидящему на кровати Мидеймосу. — Я вижу, что книга. «Кольцо Нибелунга».. Занятное чтиво.        Мужчина вновь взглянул на сохранявшего молчание Мидея. На первый взгляд, у того вовсе не поменялось выражение лица: но едва заметно пролегшая между бровями складка выдавала недовольство. Фаенон терпеливо ждал его ответа. Скрестил руки на груди и стоял над душой, ожидая, когда принц перестанет буравить его совершенно неприветливым взглядом.        — Ладно, — сдавшись, на выдохе проговорил Спаситель. — О чём она?        — Горячечный бред сумасшедшего. Либо выдуманная религия. Возможно, секта.        — В жизни не поверю, что ты читаешь что-то запретное, — вновь усмехнулся Фаенон, свернув хитро сощуренными глазами. — Ну, не смотри на меня так. Это лишь неподдельный интерес. Всё же, я редко могу спросить о твоих любимых произведениях. Клешнями вытаскивать информацию я научился, а подлавливать момент – ещё нет.        — Оно и видно.       К сожалению, в связи с тем, что Фаенон был подпущен к душе Мидея чрезмерно близко по его меркам, этот выходец слишком хорошо умел распознавать любые эмоции на чужом лице. Утопая в бесконечных сражениях плечом к плечу, вместе с тем совмещая практические полное отсутствие физического контакта без необходимости, они выучили друг друга наизусть. Мидеймос абсолютно уверен, что если рано или поздно они решат попробовать дополнять мысли другого, они безошибочно друг друга поймут.        — Слагается история о древних богах, имена которых наверняка никому из нас неизвестны. Мне, к слову, тоже. Загадочный проклятый перстень, нибелунг Альберих, что-то вроде потерявшего рассудок.. существа? Не знаю, с чем его можно было бы сравнить.        — Это оперный цикл? Почему я никогда не слышал о нём?        Еще этот человек всегда с действительно неподдельным интересом внимал каждому слову. Он и не соврал: все книги, о которых с помощью упомянутых клешней ему удавалось узнавать, он прочитывал взахлеб. Через пару дней, если не на следующий — если произведение небольшое — помимо будничных подколов Мидеймосу приходилось отвечать на вопросы, словно он пишет сочинение-рассуждение.        Мидей соврет, если скажет, что ему это определенно не нравилось. Это было не столько забавно и интересно, сколько поистине приятно. Когда кто-то интересуется твоими увлечениями и пытается поддержать совершенно любой диалог. Когда совершенно чужой, казалось бы, тебе человек, начинает изучать что-угодно, за что смог ухватиться, просто чтобы можно было спокойно, осознанно спорить.       — Я тоже о нём не слышал, пока эта книга.. — Мидей выдержал небольшую паузу. Наверняка их «встреча» прозвучала бы донельзя странно. — Не попалась мне на глаза на стеллаже. Второго экземпляра не нашёл.        — И сколько ты уже прочёл?        — Я только кратко ознакомился. Я толком ещё даже не читал. Меня отвлекли.        — О, отлично! Значит, почитаем вместе.       — Прости?       Фаенон осторожно присел на край кровати и откинулся корпусом тела назад, плавным движением выхватив у Мидея книгу. Принц иступлено молчал, на что Спаситель звонко рассмеялся. Складка между бровей принца, выдающая напряжение, сгладилась. Фаенон осторожно потянул мужчину за плечо, заставив свалиться рядом с ним набок.         — Прощаю, Мидеймос. Бескорыстно и искренне, — златиус открыл первую страницу книги. — Немного перечитаем. Пролог цикла «Кольцо Нибелунга», опера «Золото Рейна»..       В такие моменты Мидей даже не верил, что такие люди существуют. Фаенон, разумеется, далеко не самый невинный и наивный человек на свете. Но рядом с ним разум словно впадал в транс. Словно любые его бормотания, даже будь это бессвязная речь, убаюкивали вечно напряженный рассудок и не позволяли ему тронуться. От вечного перенапряжения и подавления всех собственных эмоций и ощущений, голова была словно залита свинцом.        Порой была необходима обыкновенная разгрузка. Чтобы в голове наконец поутихло и всё разлетелось по полочкам. Книга в книгу, чтобы корешки плотно друг к другу прилегали и не шуршали, не создавая перманентный шум. Чтобы мысли упорядочились, а не представляли собой хаотичный беспорядок, сменяясь друг за другом в навязчивых голосах, от которых рассудок готов был треснуть.       Голова была полностью опустошена. Мидей, так ничего Фаенону и не ответивший, молча смотрел на Спасителя, подперев кулаком щеку. Изредка златиус начинал вслух рассуждать и возмущаться, на что Мидеймос имел полное право возразить или согласиться. И никто никогда не обидится.

(Вельгунда)

«Весь мир властно

наследует смелый,

Золото Рейна

в перстень сковав:

в том перстне – безмерная мощь!»

(Флосхильда)

«Поведав тайну,

отец велел нам

стражей зоркой

блюсти наш клад,

чтоб из глуби он не был похищен:

так бойтесь много болтать!»

(Вельгунда)

«Бранишь напрасно,

разумница, нас!

Вспомни сама —

кто лишь один

сковать сумеет кольцо?»

(Воглинда)

«Тот, кто отвергнет

власть любви,

кто сладких ласк

лишит себя —

лишь тот волшебною силой

из золота перстень скует!»

(Вельгунда)

«И злой заботы

не знаем мы:

кто же любовь отринет?

Жаждет её все живое!»

(Воглинда)

«А больше всех он,

блудливый горбун:

огонь любви губит его!»

(Все три вместе)

«Влюбчивый Альбе, будь веселей!

В этих ярких бликах

красой ты блестишь!

Плыви, милый красавец, наверх!

      — Выходит, дочери Рейна охраняют золото, из которого должно быть сковано кольцо, — задумчиво хмыкнув, остановился от чтения вслух Фаенон, посмотрев на Мидея. — Чтобы сковать это кольцо, дарующее несоизмеримую силу, человек должен полностью отказаться от любви..

«Чудовищная цена за нужное тебе кольцо.»

      Мидеймос лежал, так и не поменяв позы, с закрытыми глазами. Его дыхание замедлилось, и, хоть это и было достаточно подозрительным, Спаситель не постеснялся откровенно пялиться на принца. Не отводя изучающего взгляда от чужого лица, Фаенон прождал в молчании ещё полминуты. Смотрел на каждую растрепавшуюся прядь, на ресницы, на бледные щеки, губы, едва заметно пролегшие синяки под глазами. Запоминал всё это в голове, непонятно отчего, непонятно зачем.       Спаситель уже собирался тихо отложить книгу в сторону и встать, как вдруг твердый, совершенно не сонный голос встал комом в горле от неожиданности:       — Начитался, Спаситель? — приоткрыв один глаз, спросил принц.       — Боги, я думал, ты уже дремлешь!       — Правда? Значит, даже в притворстве я опережаю тебя.       — Я.. скажем так, не заострил на этом внимание. В следующий раз я обязательно буду бдительнее, — подняв книгу с покрывала и осторожно положив её на тумбу, мужчина улыбнулся и махнул рукой. — Ладно, я действительно начитался. Я, пожалуй, пойду.

«Ах, дрожа за верность твою, печально я мечтала —

как заставить супруга

странствий желанье забыть:

в мирном жилище,

в счастье семейном

мог бы найти ты

отрадный покой...

Но ты об одном мечтал —

усилить мощь свою,

грозным щитом

власть увеличить:

во имя воинственной бури

возник этот гордый дворец!»

«Мужа в твердыне

пленить ты хотела —

но должен бог быть свободен,

даже в стенах плененный..»