Детские руки – взрослые ошибки

Питер смотрел в зеркало, наблюдая, как левый глаз дергается в непроизвольном ритме, а взгляд предательски затягивается мутной пленкой. Он укрылся в тесном пространстве уборной, не в силах выдерживать настойчивое внимание одноклассников, заметивших его странное поведение. — Что могло пойти не так? Он начал ощущать всё большую боль чуть ниже шеи. Паркер, с жжением внутри головы, положил руку на место, где ноют суставы, пытаясь понять, в чём дело. Он начал нащупывать что-то… что не будет настолько серьёзным, чтобы тётя Мэй не переживала, чтобы ЭмДжей не смотрела на него с взглядом: «Он странный». Теряясь в надеждах, Питер всё же нащупал нечто очень маленькое. Отцепить его было чертовски сложно, будто эта деталь впилась в его кожу так сильно, что теперь она станет его частью. «Паук?» — подумал он, со страхом взглянув в свои ладони. — «Он ядовитый? Он ядовитый!! Я умру? Твою мать, конечно я умру!». Парень принялся изучать объект внимательнее и приметил, что этот паук был слишком странным на вид. Слишком пушистым, слишком… не таким. Чем дольше он смотрел, тем больше замечал странных деталей. Где его клыки? Они что, прямо у меня там? Вдруг парень почувствовал, как что-то падает с его выступающего позвонка. Падает так, что звук был слишком громким и заложил ему уши. — Удивлюсь, если это не бивни. По звуку, я бы точно сказал, что это они, — прокрутил в голове Питер, опуская взгляд на великую причину его неопрятного внешнего вида и ужасного состояния. Он ничего не увидел. «Да не могли же они так просто исчезнуть!» — сказал он с суетливым тоном и отчаянно упал на колени, принявшись за поиск этих клыков. Казалось, он перемыл весь пол в этой противной уборной просто своими руками, но вдруг что-то всё-таки оказалось у раковины. — Нашел! — так радостно откликнулся мальчик, что казалось, ничего в жизни больше не обрадует его на таком же сильном уровне, — Такие.. маленькие. Неловко роя книжки в рюкзаке, Питер всё же пробежал пальцами по пакетику и салфетке, что валялись у него с какой-то столовой, которые шли вместе с едой. От лени он не выкинул их в мусор, лучшим вариантом было оставить в рюкзаке, но, судя по ситуации, это оказалось полезным решением. Парень положил то, что осталось от трупа, то, что ему казалось клыками, внутрь пакета, а после — сразу в рюкзак. Уже более успокоившись, мальчик направлялся к выходу, как внезапно ощутил что-то резкое. Боль пришла, и она была адской. Такая острая, что всё тело сжалось в комок, а дыхание стало прерывистым, будто не хватало воздуха. Он схватился за шею, но от этого не становилось легче — напряжение и пульсация, как ток, который пронзал его изнутри. Неважно, что он делал, неважно, сколько раз пытался сосредоточиться — она не отпускала, она прокачивала через него каждую клетку его тела, ломала его, как хрупкую игрушку. Питер почувствовал, как уходят силы. Ноги едва держали его на поверхности, ладони были мокрыми от пота, а он не успеет даже подумать о том, что происходит. Это было похоже на то, как будто он начинает терять контроль, и с каждым моментом его тело чувствовало себя всё менее своим. Мысли рвались, а единственное, что оставалось, — боль. Тупая, пронизывающая, не дающая забыться. — Блять! Это точно был паук?! Он стиснул зубы, пытаясь хотя бы на мгновение почувствовать себя в адекватном состоянии, но этот ебучий, ядовитый дискомфорт снова заставил его потерять равновесие. Он знает, что болит, но не понимает, как этого избежать. Паркер облокотился на стену, но это даже на малейший процент не помогло ему отойти от мучений. Его осознание начало искажаться, окружение начало обретать тёмные оттенки и.. всё.

***

Очнулся мальчишка с единственной мыслью: Блять. Питер начал осматриваться, где он: не увезли ли его: почему не в больнице: и как это вообще произошло? Судорожно тот приложил руку к голове. Случилось совсем неосознанно, но, убрав и посмотрев на ладонь, крови тот не обнаружил. Пока парнишка метался в мыслях, что было на днях, совсем не заметил окружность. Запах поступил к его носу. Проклятье, что это за?.. Тот встал с места и в эту же секунду упал на ноги обратно, обнаружив перед собой дверь кабинки. Посмотрев — сзади был унитаз. — Я.. до сих пор здесь? Как, чёрт возьми, одноклассники могли забыть его на экскурсии? «Я что, настолько невидимка? А как же сраный Нед?! Да в конце концов моя, блять, девушка!» — Питер с трудом поднялся на ноги, да так, что казалось, его тело вот-вот не решит просто остаться на этом грязном полу, сливаясь с ним, как проклятое пятно. Но нет. Он всё-таки встал. И, покачиваясь, направился к раковине. В глазах мутно, всё плывёт, но хотя бы холодная вода из крана спасает на пару секунд. Паркер вылил себе на лицо целую порцию, чувствуя, как стекло трескается прямо внутри его головы. Шею словно по-хорошему кто-то сжимал железной хваткой. Мальчишка тянулся к ручке раковины, но, вместо того чтобы спустить её вниз — он вырвал её. Струя полилась прямо в лицо, всё стало до нитки мокрым, а он, в свою очередь, проклинал этот ужасный день и даже не мог понять, как он это сделал и что с ним, блять, случилось. Тот вытер лицо рукавом — и теперь хоть что-то видно, но перед ним по-прежнему вся эта убогая уборная, эти стерильные плитки, как будто её специально для таких, как он, вычистили. Сжал зубы, заткнув ком в горле, тот подумал внутренним монологом: «Нужно сваливать». — На мне какое-то проклятие? — сдавленно прошептал, но сразу поймал себя на мысли: не время для паники. Сраные головные боли, пусть, чёрт побери, его убивают, но было ли это важно? С силой распахнув дверь, мальчик шагнул в коридор, а после сразу направился к выходу так, будто верил, что всё сразу пройдёт. Но ноги вели его только в темноту. Только здесь, в этом здании, никого не было. А на улице? На улице ночь и темень такая, что за всё его нелёгкое существование не припомнил, когда такой густой мрак падал. Будто всё, что тут было — не город. А чёрная дыра. Питер потёр виски и… телефон. Чёрт, телефон! Он прошарился по карманам и наконец почувствовал облегчение, ощутив, что он на месте. Нажал кнопку, но экран всё ещё тупо молчал. Пиздец, нет батареи. Он прошёл несколько шагов, облокотился на стену и воткнул мобильник обратно в карман, сжав кулак. «Супер, Питер, просто супер». И всё же ему надо было идти. Куда? Домой, в берлогу. Потому что под ногтями уже больно и в теле с каждым шагом что-то пульсировало неестественно, но он был в курсе, что не дойдёт. Как бы он ни старался, дорога казалась ему чем-то действительно невозможным. И вот, прямо в этот момент, когда силы утекали сквозь пальцы, когда тело наливалось ватой, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Ну, всё», — ночную тишину прорезал звук шин. Машина. Чёрная. Дорогая. Окна в хлам затонированы, так что хоть бейся лбом — не разглядишь. Она подъехала к нему слишком плавно. Слишком уверенно. Так, будто знала, куда тот направляет свой путь. Питер замер. Тело, и без того на нервах, напряглось ещё сильнее. Стекло медленно поползло вниз. Сначала — просто темнота. Потом — тень, размытая, скупая на детали. А потом — лицо. И голос. Низкий. Выверенный. Цепляющий. — Залезай, — не тратя времени на приветствия, произнёс мужчина. Голос был уверенный, не терпящий возражений. В нём звучала такая обречённая безапелляционность, что Питер даже не удивился — он уже давно понял; выбора у него никогда нет. Но он не отвечал. Не знал, что ответить. Паркер дёрнул губами, будто хотел что-то сказать, а после резко передумал. Взгляд выхватил из темноты лицо. Знакомое. Слишком знакомое, но память подло молчала. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Протянул руку к двери и... С треском вырвал ручку. Охуеть. Глаза расширились. Он смотрит на кусок металла в своей ладони, потом — на дверь, потом опять на ладонь. Сидящий в машине молчит. Питер, полный отчаянной надежды, резко взрывается, больше не терпя этот неловкий момент: — Простите! Я компенсирую ущерб! — заплетающимся языком вываливает он. — Только... дайте мне свой номер, чтобы я мог как-то с вами связаться... Пожалуйста? Звучит убого. Да так, будто он не дверную ручку сломал, а свидание предложил, но всё равно Питер нервно дёргается, в панике роется в рюкзаке, вырывает листок из какой-то захудалой тетради и протягивает ему через окно: — Боже, представляете? — он натянуто усмехается, но лицо всё равно выглядит так, будто его сейчас стошнит. — Я правда сам не понимаю, как так вышло... Листок выскальзывает из его пальцев, но в ответ — ничего. — В машину, мальчишка, пока ты там не сдох. Тон был с той отточенной сухостью, которая свойственна людям, привыкшим не просить, а приказывать. Паркер не был бы Паркером, если бы это его не взбесило. Но, во-первых, он и так был не в лучшем положении — слишком потрёпанный, слишком больной, слишком вымотанный, чтобы огрызаться. А во-вторых... да кому он, блядь, врёт. У него даже других вариантов быть не могло. Дверь с его стороны распахнулась изнутри. И вот тут-то Питера осенило: этот тип не просто открыл её, он ещё и демонстративно отодвинулся в сторону. Брезгует? Ох, ну конечно, ещё бы. Если бы он увидел себя со стороны, он бы тоже брезговал. И всё же его — вот такого, мокрого, кровавого, с этим проклятым горечным комом, застрявшим в горле, так что даже выдохнуть невозможно, — его впускают внутрь. В чёртову дорогую... Тот сидит спокойно, не дёргается, не проявляет ни малейшего интереса к полуживому мальчишке рядом. Он просто разбирает документы в телефоне. Разумеется. Что ещё может делать человек, когда рядом умирает подросток? Единственный источник света в машине — экран мобильного. Тонкий бледно-голубой свет освещает лицо, выбеливает кожу, делает черты резче. И в какой-то момент этот тип беззаботно отрывается от экрана. — По делу? — Сэр, в лаборатории пропал радиационный паук. И даже не моргнув, даже не вздрогнув, он просто фыркает и сбрасывает звонок. Питер уставился в пустоту. Наверное, если бы он мог чувствовать себя ещё более удивлённым, он бы чувствовал, но сил нет ни на какие эмоции. И тут — голос. Без надрыва. Без тревоги, без любопытства, без, сука, даже лёгкого намёка на беспокойство. — Удивляюсь, как ты вообще ещё на ногах стоишь. Питер наконец смотрит на него. И не узнаёт. Не узнаёт того самого человека, которого несколько часов назад видел на экскурсии. — Извините, — Питер протянул голос, словно язык сам по себе запинался, не желая работать, пытаясь нащупать слова, которые бы, может быть, хоть чуть-чуть прояснили ситуацию. — Я, наверное, не в лучшей форме сейчас. Куда мы едем вообще? Рядом сидящий усмехнулся. Глухо, коротко — почти беззвучно. Не поворачивая головы, только лёгкое движение руки, почти незаметное в темноте. Он явно знал, как это работает: заставить людей чувствовать себя неуютно, но не дать ни малейшего шанса выйти из этой неловкости. — В лучшее место, где тебе, наверное, стоит быть. Ирония в голосе — настолько тонкая, что её можно было бы принять за искренность, если бы Питер не чувствовал себя так убого. — На самом деле, мы не едем в больницу. Он сжал зубы. Боль прошила тело, но Пит с трудом её игнорировал. Тянущая, мерзкая — такая, от которой не сбежать, какая бы поза ни была удобной. Он не мог расслабиться. Не мог откинуться назад. Слишком много всего в голове, слишком мало ответов. Он втянул воздух — шумно, сипло. Попытался, насколько это возможно, держать себя в руках. — Я не понял, вы кто? Вежливо, сдержанно. Почти ровно. Если бы не этот чёртов хрип в голосе. Если бы не дрожь в руках. Незнакомец покосился на него, задумчиво, с каким-то ленивым интересом. Это было... по-миллениальски, что ли? Спокойно, с долей веселья, но без жалости: — Ты меня не помнишь, а? — голос был расслабленным. Слишком расслабленным. — Экскурсия по Старк Индастриз, парень. Припоминаешь? Питер чуть прищурился, пытаясь собрать мысли, но не успел и подумать о чём-то, как: — «Тони Старк не такой гениальный, каким его привыкли видеть. Переоценили». Голос мужчины был ровным, неторопливым, словно он с наслаждением повторял чужие ошибки. — Я могу продолжить. Питер замер и разочарованно выдохнул. О, чёрт. «Я всё-таки это сказал?» — парень помнил экскурсию, конечно, но не помнил, что мог так нагло высказываться. Что-то в его памяти, похоже, было стёрто. — Так задело, что запомнили всё слово в слово? — язвительно, почти с ленцой произнёс Паркер. Ещё минуту назад он пытался быть вежливым, выжимал из себя остатки приличия, но стоило до него документально и безоговорочно дойти, кто перед ним, как вся эта напускная деликатность испарилась. Тони Старк. Плейбой, миллиардер, самоуверенный гений и.. нарцисс, который, похоже, очень впечатлительный. Раз уж так запомнил его высказывания. Старк усмехнулся, словно всё это его не просто не задевало, а даже забавляло. — Задело, — протянул мужчина, будто смакуя слово. — Знаешь, сколько народу за последние десять лет пыталось привлечь моё внимание? — протянул, склонив голову к плечу. — И чем ты лучше их? — Тем, что у меня это удалось. И, раз на то пошло, то не переживайте, в следующий раз я постараюсь быть... менее запоминающимся. Он повёл плечом, из-за чего тело взбунтовалось новой волной боли, но сдаваться в этой словесной перепалке было уже делом принципа. Старк чуть склонил голову, и выражение его лица сменилось — теперь он выглядит так, будто думает над математической задачкой для лауреатов Нобелевской премии. — Парень, не будем романтизировать. Всё, чем я могу сейчас помочь — это не сломать тебе кость, пока мы едем. — Я не понял, вы что, после этого правда возомнили себя моим спасителем? Можно было просто вызвать врача, а не тащить меня в свою драную тачку. — Врача? Ты ещё мамку свою попросил бы позвать. Тишина. На этот раз она была неожиданно долгой. Паркер всё так же смотрел на него, но взгляд стал каким-то.. другим. Тони понял. И понял ровно в тот момент, когда Питер чуть дёрнул уголком губ, но не в улыбке — скорее, в каком-то жесте, похожим на привычку пережёвывать что-то слишком тяжёлое. — Она умерла. — Ясно. Больше ничего. Не извинился, не попытался сгладить. Просто взял этот факт и принял. Паркер даже не знал, хорошо это или плохо. Ещё пара секунд, и Старк заговорил снова — чуть глуше, но с той же привычной иронией, будто проверяя, выдержит ли он этот тон: — Так.. как ты ещё держишься? Питер моргнул, слабо выдохнул. Он почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой комок — то ли от злости, то ли от бессилия. Ощущал, как силы покидают, но язык, вопреки всему, оставался таким же острым, как всегда. — А это ваше дело разве? — выдохнул он, сквозь зубы пытаясь справиться с очередным приступом. Плечи сводило, шея горела огнём, но он всё равно сумел изогнуть губы в кривой усмешке. — Что, хренов спаситель, решили разок сыграть в святого? Старк даже не дернулся, не повел плечом, не поморщился. Только чуть хищнее улыбнулся. — О, решил покусаться? мне нравится, когда мальчишка еле стоящий на ногах, думает, что способен говорить со мной на равных в полуживом состоянии. может, ты ещё нахуй меня пошлёшь? — Я понял, что вы меня спасли и я тут умираю. Не нужно напоминать, – через силу, – Но, объективно, это называется похищением. — Объективно, ты далеко не особенный, чтобы я тебя похищал. Думаешь, я не заметил твой запах с тех пор, как ты вошёл сюда? Тебе может не понравится то, как я поступаю с теми, кто не ценит помощь. Ты ещё не в курсе, что натворил. Питер молчал. Хотелось ответить, хотелось поссориться, заставить хоть как-то отреагировать, но сил не оставалось даже на это. — Так вот, — продолжил Тони, — Ты хочешь что-то другое? Может, ставки поднимем? Или ты в своём психо-диагнозе уже настолько уверен, что я тебе теперь просто так помогать буду? — Да кто бы мог подумать, что Тони сам его Старк, окажется таким мудачьем? Если выживу, думаю, смогу ещё разок возненавидеть вашу грёбанную тачку. Он не видел, но почти чувствовал, как Старк ухмыляется. Тишина снова повисла в салоне, но теперь в ней чувствовалось давящее напряжение, густое, как воздух перед грозой. Питер буквально ощущал, как эта тишина скребётся под рёбра, бьёт в висок тупой пульсацией, разливается по телу таким жаром, что казалось – он плавится прямо в этом чёртовом кресле. каждое движение отзывалось болью, каждая секунда тянулась, как кара за грехи. Но, мать твою, если кто-то и думал, что он просто усядется тут, как испуганный подросток, то этот кто-то сильно недооценил Питера Паркера. Мальчик поднял на тони тяжёлый, затравленный взгляд – и, хоть внутри всё разрывалось, выжженная язвительность заставляла держаться. — Так вот.. это всё-таки похищение, верно? Старк даже не посмотрел. Только насмешливо скривил губы, бросив быстрый взгляд в документы, будто выслушивать очередную подростковую драму для него это всего лишь пункт в расписании, между важными встречами и кофе в дороге. — Если бы это было похищение, малец, ты бы не разговаривал со мной в таком тоне, — лениво заметил он, даже не повышая голоса, – А пока ты просто сопливый подросток, которого мне пришлось подобрать с обочины. Он переключил передачу, небрежно бросил: — Из уважения к моей «грёбанной» тачке, будь добр, не подыхай в салоне. — Вам самому-то не надоело говорить как мафия? «Не умирай в моей машине», «тебе не понравится, что я делаю с теми, кто не ценит помощь.» – да это же, черт возьми, смешно! — Расслабься, бэмби. Я не собираюсь тебя похищать. Хотя после твоего «это считается за похищение» звучит так, будто я уже на полпути к тюремному сроку. Питер глухо выдохнул, провёл дрожащей рукой по лицу, откинулся назад, закрывая глаза. — Куда мы едем? — Домой. — Дерьмово, если бы у нас был общий дом. Тони фыркнул, и даже через полузабытье паркер мог ощутить, как этот звук пропитан фирменной старковской раздражённой насмешкой. — Думаешь, мне весело тащить дохлого подростка к себе? — Конечно, простите. Не знал, что Старк индастриз теперь занимается приютом для бедных и больных школьников. Тони и бровью не повёл. — Не занимается, — спокойно отозвался он, — Но если б я оставил тебя там, ты бы сдох в ближайший час. А у меня, знаешь ли, репутация. Не хочу, чтобы на моё имя повесили дело о ненадлежащем спасении малолетнего. — Приятно знать, что меня спасли исключительно ради публичного имиджа. — Не льсти себе, паучонок. тебя спасли, потому что ты необычный. Смекаешь, парень? Сальчик напрягся. Что-то внутри неприятно разлилось, нехорошо потянуло под рёбрами. Мысль, которая до сих пор болталась где-то на периферии, как тень, вдруг стала резкой, обострённой. старк не просто его спас. Старк знал. И, конечно, этот ублюдок не собирался останавливаться на этом. — Ты был укушен, — сказал он, легко, словно отмечая очевидный факт, — И, что-то мне подсказывает, это был не простой укус. Ты себя видел? Ты, черт возьми, дверную ручку выломал, как будто она сделана из фольги. Питер отвёл взгляд и в груди всё скрутилось липким комом, ладони вспотели. Он тихо впился ногтями себе в кожу, стараясь не выдать себя, не подать ни одного лишнего признака слабости. — Смотри, — машина ускорилась, — Либо ты едешь со мной, и мы разберёмся, что с тобой происходит. Пауза, крошечная, давящая, бесцветная. — Либо можешь выйти прямо сейчас и дойти домой за нас двоих. Почему-то у него не было ощущения, что он действительно может взять и выйти.

***

Мимо пролетали ночные улицы, серые, мрачные, с редкими огоньками в окнах. Питер наконец выбрался из машины, его голова болела так сильно, что было трудно различить, где заканчивается боль и начинается реальность. Улица, окружающая дом Тони, казалась пустой, а ночной воздух давил грудь, как будто он был из свинца. Боль в шее пульсировала, заставляя его чуть ли не пошатываться. Тони шагал рядом, без слов, только с холодным, немного усталым выражением на лице. Это был тот самый тип напряжения, когда между людьми не так много расстояния, но оно могло бы пропасть. Ступая по тротуару, Питер всё же не мог не заметить, как Старк держит дистанцию. — Дом. Проговорил мужчина это с оттенком абсолютной уверенности, будто в словах скрывалось нечто важное. Он открыл дверь, почти что подталкивая младшего внутрь. Паркер шагнул, едва держа равновесие. Знакомый запах сжигал его легкие, и с каждым вдохом будто что-то менялось в восприятии. Внутри было темно, но парень всё же смог разглядеть контуры высоких потолков и роскошных стен. Он знал этот дом. Знал, что здесь все пропитано богатством, и это его как-то успокаивало и раздражало одновременно. — Ты как? Тони закрыл дверь. Его голос был утомленным, но даже в этом звучала некая ирония. – Не против, если ляжешь здесь? Могу и оставить в машине, если хочешь. Питер ничего не ответил, просто уставился в пол и ощущал, как сквозь слабость начинает просачиваться раздражение. Старк, его великая самооценка, его снобизм — это всё не имело значения, когда тут, в этом доме, единственная реальность — его усталость и ощущение собственной беспомощности. Тони, видимо, заметил его молчание, поэтому не стал лишний раз давить, не заставляя мальчишку разговаривать и выдать еще пару колких фраз. Вместо этого он жестом указал на огромный диван, который выглядел вдвое привлекательнее, чем любая мебель из его дома. Это казалось таким запутанным и неправильным: Ты умираешь, а на тебе холодный взгляд медийной личности. — Просто лежи, — сказал старший, и его взгляд стал мягче, не таким надменным. — Привыкай. У тебя, похоже, ещё много времени будет обдумать, как отсюда выбраться. Питер лишь кивнул, обрушившись на диван, будто каждый его мускул сдался перед этой чертовой болью. Но слова Тони эхом звучали в его голове: «Привыкай». И как бы это странно ни было, он вдруг почувствовал, что может провести ночь здесь, что может все забыть хотя бы на секунду.