Власть.

Это знали все. Стоило только иностранным альфам оказаться в русских землях и завидеть хоть одну русскую красавицу, коих было немало, его душа оставалась вместе с ней, полыхая страстью и неудержимой любовью. Кажется, Павел пошёл своей неотразимой красотой в любимую бабушку, от которой каждый альфа был без ума, а иначе, как можно было объяснить то, что новый, молоденький солдат Рейхстага уже который день смотрел на беременного омегу влюблёнными глазами, что не осталось незамеченным самим Павлом. Смотря на себя в зеркало, он испытывал лишь разочарование и грусть, глядя на своё лицо и фигуру. Его бёдра сильно увеличились и округлись, щёки стали немного пухлыми, но имели милый, розовый румянец. Живот сильно вырос за последние два месяца, а грудь увеличилась и наполнилась молоком, говоря о том, что скоро омега должна разродиться ребёнком. Портные и прислуга полностью сменили его гардероб, наполнив его платьями и ночными сорочками в греческом стиле, что совсем не стесняли ходьбу, но зато очень сильно подчёркивали набухшую грудь с нежными, розовыми сосочками, с которых порой скатывались белёсые капли сладкого молока. Павел стыдился этого. Очень сильно стыдился. В последнее время он старался не выходить из покоев, лишь бы не попадать на глаза жестоким альфам, что порой могли сильно придраться к фигуре, ведь стандарт красоты омежьего тела составлял гордые 90/60/90 из-за чего омега очень сильно комплексовал особенно, когда смотрел на рисунки Гильберта, на которых он был изображён ещё стройным и худощявым. Может, альфа разлюбит его и потеряет всякий интерес, когда увидеть, что с ним стало за месяцы его отсутствия.? Гильберт был рад наконец вернуться в родной Берлин. Фактических 3 месяца нахождения в самом разгаре войны его сильно утомило. Там, на фронте, пахло кровью, пеплом, землёй и трупами. Именно так благоухала война, что была самой ужасной за последние столетия, даже 1 мировая, начатая с подачи его отца, не могла сравниться с тем, что происходило сейчас. Когда-то плодородные земли, наполненные цветами и зелёной травой, были напичканы по самое не могу минами и окапами, в которых сидело бесчисленное количество людей с разным видом оружия. В конце концов в войне, а особенно в такой, все средства хороши. Гильберт был рад. Безумно рад наконец оказаться дома. Ещё никогда эти холодные, каменные стены не вызывали у него такого дикого желания вернуться в них обратно. Что же такого произошло? Всё просто. Фюрер был влюблён, как мальчишка. Он был влюблён в молодого, красивого и благаухающего, таким родным ароматом омегу, что ждал его в этом доме. Альфа не вошёл в дом, он просто ворвался в него на ходу, скидывая с себя китель с фуражокой, бросая их в руки идящей сзади прислуге. Сейчас его цель была лишь одна. Покои на втором этаже особняка и омега, что в них обитал. Павел стоял на балконе и смотрел на розавеющий вдали закат, прикрывая глаза от тёплого ветерка, что нежно касался молочной кожи и окутывал с ног до головы. Он никак не ожидал, что этот самый ветер принесёт ему нотки родного запаха, который заставит сорваться его с места и быстро влететь в покои замереть в немом молчании, смотря на альфу, который так же замер словно статуя и рассматривал омегу с ног до головы. Гильберт был просто уверен, что ничего и никогда в жизни он красивее не видел. Омега, которая стоялая пред ним посреди комнаты буквально один её вид, был готов свести его сума. С эти пухлыми, розовыми щёчками и заметно набухшей грудью, которую сильно подчёркивал лиф платья, Павел был прекрасен. Он сдвинулся с место и подошёл к омеге ближе, почти что вплотную и тут же почувствовал, как на него накинулись с объятиями и прижались всем телом в поиске защиты. Павел поднял свою голову и посмотрел своими бездонными, голубыми озёрами в глаза напротив, что смотрели на него с жадностью и нежностью. Он тут же впился своими губами в губы напротив, сам не осознавая, что творит. Поцелуй был долгим, мокрым и нежным, и разорвать его заставило лишь тихий вскрик омеги, который машинально положил руки на живот, который скрывался под красивым платьем. На маленькую, изящную руку сверху легла тёплая Альфийская рука. - Ты не представляешь, как я скучал по тебе. Прошептал альфа, опаляя нежную шею жарким дыханием. - Каждый день, проведённый без тебя, был словно мукой. Он зарылся носом в чужие волосы и вдохнул нежный, такой не хватавший аромат. - Я тоже скучал… Донеслось если слышное до слуха Гильберта. Неужели он и вправду ждал? *** Нежную кожу опаляло жаркое дыхание, а чужие губы оставляли яркие поцелуи на чужой шее. Павел буквально сходил сума от этих прикосновений к своему телу. Каждое касание, каждый вздох, каждый поцелуй заводил беременного омегу не на шутку. Его тело очень остро реагировало на Гильберта и его запах. Омега был бессилен в присутствие этого альфы, даже сейчас, сидя на огромной кровати, он лишь негромко постанывал от удовольствия. Гильберт был с ним нежен и аккуратен словно с фарфорой куклой, хотя в самом начале альфа совсем не жалел омегу и готов был буквально разорвать на куски, не оставляя ни единого живого места на белоснежной коже, а сейчас же было всё совсем по-другому. Альфа зацелолывал каждый участок нежной, молочной омежьей кожи. От Павла пахло просто восхитительно. С беременностью запах омег всегда менял на какой-то молочный, вот и сейчас от его омеги пахло тёплым молоком с мёдом и ванилью. Этот запах сводил Гильберта сума, но в тот же момент и успокаивал, ведь этот запах был признаком того, что омега никуда не денется, потому что ждёт от него ребёнка, ведь никто не смеет положить глаз на полную от беременности фигуру и уставшего омегу, что еле передвигался от тяжести плода, но с Павлом было всё совсем по-другому. Омега цветёт, словно самая красивая и яркая роза в саду. Он сиял и имел нежную мягкость от беременности, которая была присуща очень малому количеству омег. На него смотрели. Его хотели. — Пожалуйста, сильнее... — донеслось до уха Гильберта. Омега под ним тёк и был очень слаб от тяжёлых феромов, которые выпускал альфа во время секса. Павел тяжело дышал и прикрывал рукавами халата сочащуюся молоком грудь, пока альфа держа его под колени своими холодными рука и вдалбливался в его лоно, хотя сейчас Гильберт был с ним нежен, как никогда. Смотря на то, как на щеках омеги появляеется нежно-розовый румянец, и как он невинно смотрит на него моля о большем, но прося об осторожности в тот же момент, ведь сейчас он был не один, а с ребёнком, который рос в его чреве. — Мне кажется, тебе на сегодня достаточно. Он аккуратно, вышел ложась рядом с Павлом и приподнимая его одной рукой, в ответ на его действия омега жмётся к нему и ложится под бок, удобно устраиваясь и поджимая ноги под себя. И вправду хватит. Сегодня он устал как никогда и, только начиная проваливаться в сон, просыпался, немного ахая. Ребёнок толкался и требовал его внимания, на что его руки спозли ниже, накрывая округлый живот. От такой картины Гильберт млел. Жестокий зверь, который был готов разорвать всех в клочья успокаивался и начинал нежно мурчать. Эта омега творила с ним что-то волшебное. *** Гильберт был не в настроении. Опасная аура давила на всех присутствующих в зале собрания, заставляя дрожать от страха и молиться о том, чтобы фюреру не пришла в голову идея достать пистолет и пустить кому-нибудь пулю в голову просто так. — на сегодня достаточно. Стальной голос нарушил звенящюю тишу, заставляя большую часть сидевших за столом вздрогнуть, а сердца забиться быстрее от страха. Поднявшись со своего места и окинув взглядом помещение, Гильберт покинул зал с громким хлопком тяжёлых дубовых дверей. Убить кого- нибудь с самого утра было самым ярым желанием альфы. Он проигрывал. Проигрывал войну этому чёртовому маразматику помешанному на каком-то там идиотском коммунизме. Хотя в рукаве для победы был препрятан один козырь, но в его использовании Гильберт уже сомневался. Проходя по длинным коридом и иногда задерживая свой взгляд на старых картинах, Гильбер думал только о том, чтобы поскорее оказаться дома. Павлу нужен отдых и спокойствие, а не сплошная толпа гулящего народа, которого в Рейхстаге было пачками, и беременного омегу это могло нервировать, хотя Павел молчал и следовал за Гилбертом везде. Он не желал оставлять омегу одного дома, хоть и с прислугой, но он считал, что младший теперь всегда должен быть рядом с ним и подле него. Тяжёлый запах тут же ударил в лёгкие, а голова закружилась. Это был Гильберт. Он увидел, то чего видеть не должен был. Напротив Павла стоял молодой офицер и мило ему улыбался, что-то рассказывая и явно пытаясь флиртовать с омегой, но как только он заметил глаза Павла полные ужаса и страха, то тут же обернулся. Позади него, буквально в паре шагах стоял Гильберт, спокойный, словно удав, но почувствовал запах, который от него исходил, сразу же можно было почувствовать нескончаемую агрессию и злость. Гильберт сдвинулся с места и, схватив молодого паренька за горло, тут же прижал к стене, сильно сжимая шею. — Ты понимаешь на кого ты глаз положил? В тёмных глазах плескалась безудержная злость и, сильно сжав руку, Гильберт переломил юноше шею, от чего тот скончался на месте, но этого озверевшему альфе было мало. Он достал пистолет и несколько раз выстрелил в труп, оставляя на стене брызги крови. Повернув голову, он заметил рядом стоящего омегу, что прикрывал рот руками, а из бриллиантовых глаз по фарфоровым щекам катились кристальные слёзы. Он отбросил пистолет на пол и подошёл к Павлу, беря одной рукой его за подбородок и приподнимая. — Не плачь, милый мой. Этого всего лишь безобидное наказание. Он накрыл искусанные губы своими и переместил руку на тонкую шею, немного сжимая её. — Я надеюсь, такое больше не повторится. Павел дрожал. Он боялся. Да, боялся. Боялся спустя такой промежуток времени. Гильберт словно сошёл сума: он стал причинять ему боль, оставлять кровавые следы на нежной коже, истерзывая её острыми лезвиями ножей, которые оставляли порезы такой глубины, какой предпочтёт их хозяин. Самым любимым местом истерзания были его бёдра. Красивые, полные и белоснежные, как мрамор, эта боль становилась привычной. — Какой плохой мальчик. По тонкой шее прошёлся язык альфы, оставляя мокрый след, пока его член размеренно двигался в вагине омеги. Гильберт сегодня был не очень раздражён, и был шанс на неторопливый и размеренный секс без причинения боли. — Как ты только посмел подпустить их к себе? Как ты позволил им смотреть на тебя? Холодные руки схватили его за щёки и с силой сжали, заставляя посмотреть в глаза напротив. Они были словно озверевшими. — Неужели тебе меня мало? Он открыл вид на злобный оскал, показывая острые клыки, которые, кажется, перегрызут глотку любому неугодному человеку. Павел лишь мог только смотреть, пуская слёзы из топазовых глаз. Его сердце бешено билось от страха, а инстинкт самосохранения кричал о том, что нужно бежать, бежать со всех ног и не оглядываться, но он не выберется из этой хватки. — Да? Мало, значит. Омега издал громкий вскрик, когда в его шею впились теми самыми клыками, ставя метку на бледной коже. Боль отдавала ужасными пульсациями по всему телу, заставляя его забиться в лихорадке. Он был не готов и слишком слаб для принятия этой метки. *** Победа была не за горами. Союз был горд за свой народ и мудрых полководцев, что верно вели его войска прямой дорогой в Берлин. Больше всего на этой войне альфу поражали омеги, обычно слабые и хрупкие они рвались в бой, и их рвение было во многом оправданно. Они приносили ему победы над некоторыми частями арийской армии ненавистной скотины Гильберта, который, казалось, ещё вчера был его преданным товарищем и другом, что войдёт с ним в огонь и в воду, но бывает, что даже самые близкие друзья могут незаметно и так нагло, без какого-либо стыда, вонзить в твою спину самый острый нож, что только может быть на этой треклятой планете. — Милая, что случилось? Он взял маленькую Наташу на руки и посмотрел на её заплаканное личико. Она пришла к нему посреди ночи, неловко стучась в дверь. После исчезновения старшего братца ей постоянно снились кошмары. — Ему страшно и больно…папа, спаси его… Она обняла его за шею и прижалась ещё сильнее. — Кого спасти? —Он непонимающе взглянул на прижавшуюсяя к нему вплотную малышку. — Старшего братца и его малыша…