Власть.

Прошла неделя с момента появления метки на его шее. Она жгла и отдавала тупой болью по всему телу, истощая организм, который фактически все питательные вещества отдавал семи месячному плоду, находившемуся в утробе. Павел любил своего ребёнка, несмотря на то, от кого был этот ребёнок и что его отец вытворял с несчастным омегой в последнее время. Павел был заперт в этом чёртом особняке словно в клетке, не имеея права даже выйти из комнат, чтобы пройтись до зала и подышать свежим воздухом. В покоях теперь почти всегда царил мрак из-за плохой погоды и неба, залитого напрочь серыми тучами войны. Даже здесь, находясь далеко от фронта, он чувствовал запах крови, слышал чужие душераздирающее крики, которые издавали бедные люди, подвергаясь самой мучительной смерти от рук немецких солдат, что не знали пощады и не знали такого слова, как «сострадание». Всё это заставляло его чувствовать нескончаемое чувство вины и чувствовать бессилие, ведь что сделает маленький, хрупкий, пятнадцатилетний омега против взрослого альфы, что казался озверевшим за последний промежуток времени иначе, как объяснить всё нове и новые раны на худощявом теле.? Но почему-то он верил, что Гильберт любит его и скоро успокоится. *** Сон не шёл уже неделю. После заявления дочери о старшем сыне и о его ребёнке не давали Александру покоя. Какой ребёнок? Павлуша сам ещё ребёнок, за которым нужен присмотр и внимание родителя. Бред. Павел просто находится сейчас в одном из лагерей этой сволочи, и Гильберт никак не мог его найти, ведь он видел Пашу один раз и то, когда тот был совсем ещё младенцем, но как же Союз ошибался. Гильберт знал о Павле всё со слов о том, что мальчик родился омегой. Он знал, когда точно он совершил первые шаги, когда сказал первое слово, когда пошёл в сад, затем в школу, он знал его рассписание от и до, он знал чем занимался мальчик на досуге. Он знал о его жизни всё. 16 лет. Самый лучший и светлый возраст для ребёнка, который только в полных красках начинает ощущать и познавать прелести жизни, что его душе даровал Господь. 16 лет. Интересные приключения, после которых от родителей влетает по первое число. Горячий чай на кухне в три часа ночи и разговоры с мамой до утра на маленькой кухне под тусклый свет лампы. 16 лет. Первая любовь, первые серьёзные конфликты, первые переживания, первый повод не спать ночами из-за того, что сердце разбито от невзаимной любви. Он хотел бы оказаться на месте тех омег, которые в его возрасте проживали самые яркие и красочные моменты в их жизни, но он не мог. Да, ему шестнадцать, да, он подросток, да, он омега, за которым должны бегать молодые альфы со двора..но..нет..ничего из этого он не мог пережить и почувствовать. Ему шестнадцать , и он пара самого главного монстра на этой чёртовой планете. Ему шестнадцать и он ждёт ребёнка от того самого монстра, в которого...в корого влюблён. Как это произошло? Пожалуй, дать ответ на этот вопрос сложнее всего. Похоже старая поговорка "от ненависти до любви" не обошла его стороной..но любил ли Гильберт его было сказать сложно, почти невозможно. Гильберт был человеком, который поддавался такой эмоции, как несдержимый гнев, что сжирал его душу изнутри. Казалось, альфа мстил, но за что, а главное кому? Беременность протекала тяжело. Очень тяжело. Было тяжело дышать и передвигаться, а ослабленный иммунитет и насилие со стороны любимого альфы только добавляло проблем уставшему организму. Павел за последнее время прилично похудел, несмотря на то, что недавно имел немного лишнего от беременности веса, но из-за своих предыдущих загонов ему казазалось, что он до сих пор толстый и может поэтому Гильберт его не любит? Ему нужно ещё похудеть? Уже несколько дней он лежал в постели и почти не вставал. В этот раз господин Рихтер, кажется, вообще не щадил. Драл так, что невозможно было даже сделать нормальный глоток воздуха, а лишь сдавлено хрипеть под нависающим над ним тяжёлым телом. Пожалуй, сейчас его волновал только ребёнок, что в последнее время притих и редко проявлял какую-либо активность, что беспокоило Павла. Он готов отдать жизнь за то, чтобы его малыш был счастлив и здоров, но кажется, в этом мире никто кроме мамы защитить его не сможет... — Я обещаю, что я буду рядом, малыш...чего бы мне этого не стоило. Он чуть поглаживал свой живот, который был казалось больше него самого и немного двигался за счёт разбуяневшегося ребёнка. Да, это местами больно и неприятно, но малыш даёт понять, что он в порядке и переживать не о чем. Пожалуй это главное..или нет?