Власть.

Холодно...очень холодно. Кажется, из стен этих комнат давно выветрились тепло и уют, оставляя после себя лишь ледяное одиночество, что пробирает до костей. Двери на балкон были открыты, а на косяк опиралась миниатюрная, болезненно худощавая фигура в белоснежном халате с тёплым мехом на воротнике и рукавах. На улице уже конец ноября, и температура в этом году упала в Германии до рекордных -10, что несвойственно для страны, в которой зима обычно тёплая. Полы длинного халата немного зашуршали из-за резкой подувшего ветра. Он был холодным и проникал под кожу, где ощущался, как сотня мелких иголочек, что впиваются в нежную кожу, которая стала безумно бледной, приобретая почти что цвет белого мела, которым обычно писали в школах на досках учителя. — Павел Александрович, сколько вам говорить, чтобы вы не стояли с босыми ногами в такую погоду на балконе! За спиной почти что призрачной фигуры раздался громкий и чёткий голос Маргарет Майэр, главной гувернантки этого особняка. Женщина довольно быстро оказалась рядом с Павлом и, приобняв его аккуратно за плечи, повела к креслу, помогая в него аккуратно сесть. В последнее время Павел был словно не в этом мире. Смотрел подолгу в одну точку, почти не разговаривал и ничего не ел. — Павел Александрович, доведёте вы себя... Она присела перед ним на колени и взяла ледые руки в свои, пытаясь согреть. За такое огромное количество времени, что омега прибывал здесь, она уже стала ему как мать. Женщина заботилась о нём, как о родном сыне, даря свою заботу и любовь, хотя по слухам, которые гуляли в обобняке между прислугой, она слыла грубой, строгой и злой женщиной, что за малейшую провинность могла выпороть до мяса. — Вы и так бледны, как смерть и исхудали совсем..вам бы поесть хоть немного.. Она провела рукой по его впалой щеке и поправила выбившуюся прядь белых волос. — Не хочу Хриплый, севший голос буквально разбил звенящюю тишину, которая с жутким треском разбилась на множество осколков. Женщина, ничего не ответив, лишь встала со своего места и, поклонившись, вышла из комнаты, закрывая за собой тяжёлые дубовые двери, оставляя Павла в полном одиночестве наедине с мыслями, пожирающими его душу каждый день. Причина его состояния была проста и ясна, как белый день. Гильберт. Господин "Судья" уже долгое время не посещал омегу, выражая своё нежелание видеться в виде множества работы, но весь особняк знал чем на самом деле занимается их хозяин. Омеги. Много омег. Каждый раз разные и одна красивее другой. Не имеет смысла девушка или молоденький парень, брюнет или блондинка, просто каждый раз разная и каждая на одну ночь. Истинная омега, которая тесно связана со своим альфой эмоциями и ощущениями, буквально воет от осознания того, что его променяли на кучку других...от этих ощущений хочет кричать в голос, бить посуду, разбить окна..но...разве это как-то поможет..? Павел не знал, что делать. Сердце ныло и болело, обливаясь кровью от осознания того, что любимый альфа и отец малыша с другой омегой, что...что...он трогает эту омегу, целует, проявляет нежность..как..? Как это возможно..? По бледной щеке скатилась хрустальная, одинокая слеза, падая на мягкую ткань халата, а двери в этот же момент открываются и по слуху ударяет тяжёлый и родной голос. — Моя куколка плачет ~? *** Ветры завывали за окном, словно предвестники беды. Полы под его ногами предательски крипели издавая ужасный, противный звук, что резал уши и вызывал неприятное, липокое чувство в груди. Он шёл по кажется бесконечно длинному коридору, в конце которого был тусклый свет и чем ближе он подходил, тем ярче он становился. Войдя в небольшую комнату с огромными, панорамными окнами Павел увидел по среди помещения небольшую, детскую кроватку и доносящийся из неё тихий плачь, который побудил омегу кинуться вперёд к колыбеле и заглянуть туда аккуратно отодвигая балдахин. В густой тьме ночи, когда луна пряталась за облаками, а комнату освещал лишь тусклый свет свечей Павел увидел его...его не рожденный малыш лежал там, окровавленный и неподвижный, замерев в ужасной, кажется даже нечеловеческой позе. Сердце его сжалось от ужаса, а на глаза выступили, солёные слёзы, которые начали скатываться крупными каплями по бледным, белоснежным щекам. До его слуха донёсся тихий звук сгорающего дерева и он повернул голову в сторону звука. В кресле, напротив камина в котором догорали дрова, сидел его муж. Гильберт , в своем дорогом красном, спокойно наслаждался огнем, закинув ногу на ногу, его руки, что обычно находились в белоснежных перчатках, были голыми и все в крови, что тонкой струйкой стекала сначала на подлокотник кресла, а уже затем на ковёр. Его взгляд был полон спокойствия и в нём нельзя было разглядеть не единой капли сожаления. Этот момент стал кульминацией его страха. Это был не просто кошмар — это было предвестие его судьбы. Павел резко проснулся с диким криком, из-за которого звенящая тишина лопнула словно мыльный шарик. Словно в ответ на его муку, в комнату Маргарет, глаза её были полны тревоги и беспокойства за парнишку, который за столь долгое время стал ей словно родным. Женщина быстро шагом направилась к огромной кровати и присев на неё с боку взяла в свою руку, худую, бледную ручёнку, которая была холодной словно лёд, а её обладатель сидя на кровати пытался отдышаться положив вторую руку на большой живот. -что случилось, Павел Александрович? Женщина задала этот вопрос охрипшим тоном сна голосом и подняла взгляд карих глаз на него положив вторую руку ему на плечо и прижимая ближе к себе. -я..я видел его мёртвым..это мальчик..он мёртв.. Он прижался ближе к женщение и уткнувшись в её плечо зарыдал, горькими слезами...Господь, если ты есть, то вытяни меня из этого кошмара..