Bittersuite

Вода была горячей, почти на грани. Она лежала в ванне, чуть опустив подбородок, чтобы уши почти касались поверхности. Бокал стоял на краю раковины — стекло запотело от пара. Тело казалось тяжёлым. Приятно тяжёлым, как бывает только после дня, когда всё выжато — до последнего слова, до последнего взгляда. Магдалена сделала глоток. Вино было терпкое. Под него хорошо молчать. Телефон завибрировал на полотенце. Она знала, кто это, ещё до того, как глянула на экран. Иванка. Вместо раздражения — лёгкое удивление. Она не думала, что та станет звонить. Приложила телефон к уху, не вылезая из воды. — Да. — Ты занята? — Лежу в ванне. — С вином? — Ага. — Тогда я не вовремя. — Говори что там, раз уж дозвонилась. Пауза. На том конце кто-то закрыл дверь — щелчок замка, короткий шорох. — Что-то случилось? — спросила Магдалена. — Нет. Я просто… подумала, что хочу поговорить. — Со мной? — А ты с кем-то ещё принимаешь звонки в ванной? — Стараюсь не принимать вообще. — И всё же. Магдалена сделала ещё один глоток, чуть криво усмехнулась. Голос у неё был ровный, даже ленивый, но внимательный. — Так что ты всё-таки хочешь? — Услышать, как у тебя прошёл день. — Неважно. — Почему? — Потому что он уже закончился. — А тебе не хочется сказать, что было в нём плохого? Или хорошего? — Если я начну, я не закончу. — А если я не спрошу — ты останешься с этим одна. — Слишком много букв, мне до жути лень думать как тебе это донести. — Ты пробовала просто говорить, а не выстраивать структуру повествования? Это намного проще чем кажется. Тишина. Только вода, которая чуть плеснулась, когда она подвигалась. Магдалена положила руку на край ванны, глянула на потолок. — Почему ты решила позвонить именно сегодня, а? Вечер пятницы, кроме как застрелиться- у меня более нет желаний. — Потому что ты мне интересна. И потому что я подумала: вдруг ты тоже хочешь, чтобы тебе кто-то позвонил и отвлек тебя от нежного желания оставить мозги на потолке? Магдалена не ответила сразу. Голос Иванки был обычный. Не мягкий. Не холодный. Просто живой. Именно это и делало его ближе, чем нужно. — Ты странная, — сказала она наконец. — А ты — строишь из себя фифу-недотрогу. — Я — занятая. — Это прикрытие. Раунд. Магдалена прикрыла глаза. Вино кончилось. Вода остывала. Но телефон у уха оставался — как будто не хотелось класть. — Я не умею разговаривать просто так, это непродуктивно — сказала Магдалена. — А это и не просто так, — ответила Иванка спокойно. — Людям нужно делиться тем, что болит. Даже если кажется, что никому не интересно. Особенно тогда. Магдалена молчала. Вода в ванне остывала, плечи начали чуть зябнуть, но вылезать не хотелось. Она посмотрела на бокал — пуст. Провела пальцем по стеклу. И всё же заговорила: — День был говно. — Угу. — С утра — звонки, потом какие-то встречи, никто не слушает, все лезут. Я — не в ресурсе, не в потоке, да и маткой забыла утром подышать. Голова гудит, таблетки забыла дома. И кофе в офисе херовый. — А внутри? — А внутри — насрано. дедлайны горят, все тебя дергают, дышать нечем. Аж злость берет. Такая тихая, беззвучная. Как тонкий гул в проводке. Ни на кого конкретно. Просто на всё. Ей стало легче, когда она это сказала. Почти сразу. Не потому что Иванка слушала — просто потому что слова больше не надо было держать внутри. — Завтра ты дома? — спросила Иванка. — Дома. — Хочешь, я тебя порадую? — Звучит так себе. Подозреваю что у нас разные радости в жизни и мне это вряд ли понравится. — От тебя не убудет. И вообще- на такие слова можно и обидеться. Но я не стану. — Тогда ладно. Попробуй. Пауза. На том конце — лёгкое движение. Словно Иванка улыбнулась, но не стала говорить об этом. — Тогда до завтра, — сказала она. — До завтра, — ответила Магдалена. И отключила сама. ****** Она проснулась рано. Без будильника. Просто открыла глаза и поняла, что всё ещё немного плавает внутри — остатки вчерашнего вина, воды, усталости. На кухне было прохладно. Включила кофемашину, достала чашку — ту самую, треснутую, любимую. Наливала кофе медленно. Без сахара. Села к окну. Ни планов, ни спешки. День был свободен. Это значило только одно: внутри будет гудеть, пока сама не найдёт, чем заглушить. Телефон не мигал. И от этого — чуть пусто. Но она сама отключила звук. Решила, что будет просто день. Без контактов. К десяти она переоделась — в футболку и свободные брюки. Побрела по квартире босиком. Радио включать не стала. Ровно в половине одиннадцатого — звонок в дверь. Она замерла на секунду. Потом пошла. Не торопясь. Открыла. На пороге — Иванка. В чёрной куртке, с бумажным пакетом в руках. Без лишних слов, без попытки улыбнуться на всякий случай. — Доброе утро. — Сомнительно. — Согласна. Но всё равно — доброе. Можно? — Ты уже здесь, не так ли? Она отступила, впуская. Иванка прошла в прихожую, не глядя по сторонам, как будто в этом доме уже была раньше. — Принесла еду. Сама готовила. — Звучит страшно. Вы, французы, кроме вина и коуассанов готовить ничего не умеете, знаю я вас. — Ты жуткая националистка, ты в курсе? Я еще эклеры умею делать. А вообще- не вкусно будет только в том случае, если ты привыкла есть только свою диетическую пластиковую еду и забыла вкус нормальной. — Я привыкла не есть вообще, если честно. — Тем интереснее. Надеюсь- ты не станешь блевать от переизбытка вкуса, я люблю острое и жирное. Решила и тебя приобщить. На кухне Иванка разложила из пакета: два контейнера — один с пастой, другой с тако, от которых на весь дом воцарился жгучий запах халапеньо и томатного соуса. Кофе уже остыл, но Магдалена не подогрела. Просто достала вторую чашку. — Хочешь — пей. Хочешь — нет, — сказала она, ставя перед Иванкой кофе. — А ты? — Я? Я просто смотрю. — Признайся, ты просто плюнула туда, но забыла в какую чашку. — Возможно, но я все равно тебе не признаюсь. Иванка села за стол, спокойно, будто не первый раз и с вызовом отпила из чашки. Её плечи были расслаблены. Она не суетилась. Это раздражало и одновременно — успокаивало. — Ты явно не привыкла, что к тебе приходят красивые молодые девушки, — прищурив левый глаз сказала она. — О, ты ошибаешься. Просто обычно это бывает ближе к ночи и до утра они не остаются, — ответила Магдалена. — Может, пора пересмотреть некоторые традиции. — Не уверена что мне это нужно. — А я уверена. Они ели молча. Иванка сверлила взглядом Магду, стараясь подловить момент, когда Магдалена наконец не сможет терпеть остроту тако и выдаст хоть малейшую реакцию. Но та даже не кривилась, будто зефир ела. "Интересно, ей и правда не остро или она будет жрать эту перечную бомбу пока сама не взорвется?"- пронеслось у Вани в голове. Но Магдалена так и не взорвалась. Она аккуратно вытерла руки о салфетку и сделала глоток кофе. И вдруг, сама не ожидая, спросила: — Ты правда хотела меня порадовать? — Да. — Просто едой? — Нет, не просто. Я перерыла весь тикток с рецептами, а потом оббегала вдоль и поперек Костко в поиске нужных ингридиентов. — Мило. — Женщины на это ведутся. — И это всегда работает? — Сытые женщины всегда добрее. Так что да, исключений я еще не наблюдала. Магдалена посмотрела на неё. Глаза Иванки блестели. То ли от острой еды, то ли от распирающей гордости типичного пикапера. Хотя... Нет, она не была типичным пикапером. Это было чем-то другим, что Магдалене так и не удавалось раскусить. Другая невушка на Ванином месте вряд-ли бы так браво харахорилась натыкаясь на колкости Маг. А Иванке что горох о стену. И ей вдруг ей от этой мысли стало чуть спокойней. "Раз она такая непробиваемая, значит страдать не будет. Хочет переспать- все возможно, а дальше уж разберемся"- Маг выдохнула, пытаясь отвлечься от мыслей о том, что она мысленно уже допустила секс с ней и поправила упавшую на глаза прядь. Шум внутри чуть притих. После еды они остались за столом. Свет был мягкий, почти дневной, но квартира всё ещё держала утреннюю тишину. — А у тебя тут всегда так тихо? — спросила Иванка. — Да. — Даже музыка не играет. — Я и без неё всё слышу. — И что ты слышишь? — Себя. — Это хорошо? — Это нормально. Помогает сосредоточиться И снова ауза. Иванка откинулась на спинку стула, глянула на потолок. — Я, когда была мелкой, — сказала она, — включала радио на кухне просто потому, что не могла выносить, как тикают часы. У нас были такие огромные, деревянные, с боем. Магдалена кивнула. Медленно. Потом сказала: — У нас в доме не тикало ничего. Всё либо молчало, либо взрывалось. Иванка посмотрела на неё, не меняясь в лице. Не «что ты имеешь в виду», не «расскажи». Просто тишина, в которой эти слова остались. Магдалена сделала глоток воды. Глаза у неё были спокойные. Слишком спокойные. — А ты? — спросила она. — У тебя было нормально? — Было громко. Но не страшно. — Везёт. Опять пауза. Уже другая. С чуть другим весом. Иванка чуть наклонилась вперёд. — Ты часто возвращаешься туда? — Туда- это куда?. — Гда либо тихо, либо взрывается? — Нет. Это опасно, а я — из тех, кто в случае опасности запирает дверь и задвигает мебель. Они сидели молча. Вода в чайнике зашумела — сама по себе. Магдалена его не включала, он был на таймере. Иванка встала. — Мне пора. — Спасибо за еду. — Спасибо, что открыла. — Считай, это был эксперимент. — Удался? — Я подумаю. У двери она на секунду замялась. — Если захочешь… ты знаешь, где меня найти. — Я запомню. — Не надо запоминать. Просто приезжай когда вздумается. Дверь закрылась тихо. Магдалена осталась на кухне. Она не запирала дверь. Не убрирала посуду. Просто сидела. И в голове стучало — медленно, как глухой ток: Всё либо молчало, либо взрывалось.