Нас давно нет прежних

И не стало улиц, лиц и площадей

Будто не вернулась мама из гостей

Ни теней, ни света, выключен торшер

Только чёрный цвет из всех карандашей

Тихо в домофонах, и не жди ответ

Нас давно нет дома, да и дома нет

Потерялась Жучка, фикус пересох

И увёл за ручку всех хороших Бог

Жучка — Монеточка

Пушкин снился ему часто. Каждую ночь улыбался ему во сне, стоя прямо перед ним, и когда Ваня тянул к нему руку, то уходил из сна, рассеиваясь, словно туман, приговаривая, что не сейчас. Не время. Ваня обычно вскакивал посреди ночи на кровати Кости, скидывая с себя одеяло и уходя на балкон. Костя уступил ему свое место, а сам спал на диване, но нередко они встречались на балконе: Ваня пытался отойти ото сна, а Костя курил, пытаясь заглушить боль, тут же приветливо улыбаясь другу, когда тот входил на балкон, будто все хорошо у них. Ване, если честно, было уже сложно притворяться, но Костя итак все знал. Он сам понимал все, но продолжал натянуто улыбаться Ване, как бы говоря, что все хорошо, что все в прошлом, но это было не так просто, как казалось изначально. Тогда Данзас протягивал ему курительную трубку, Ваня забирал ее, закуривал едкий дым, после передавая снова другу. Они не обсуждали тот поцелуй, будто его и не было, но Ваня видел, как Костя на него смотрел. Это был взгляд, полный нежности, заботы, любви и надежды. И Ваня не мог не улыбаться ему в ответ, чувствуя, что ничего у них не получится. Костя понимал все и не претендовал на большее. Они держались за руки, Костя укрывал Ваню на балконе чем-то теплым, чтобы тот не замёрз, сам стискивая зубы от холодного ветра. Ваня видел, но не говорил: молча хватал руки друга своими руками, нежно массируя их, чтобы не мерзли. Тогда Костя убирал вонючую трубку, улыбался ему из последних сил и благодарно кивал, и Ваня сделал бы все, чтобы увидеть ту прежнюю улыбку прежнего Кости, а не вот это все. Ваня ведь сам знал, что сейчас не тот, кем был раньше. Косте тоже больно. Когда Ваня начинал дрожать от холода, Костя выгонял его обратно в квартиру, закрывая балкон, укладывая друга в кровать, будто был его мамой. Он с нежностью смотрел на рыжие кудри, аккуратно, почти невесомо, целовал друга в лоб, а после сидел с ним, пока тот не заснёт. А после уходил из комнаты, чтобы не мешать. И Ваня боялся признаться ему, что с ним легче. Он хотел, чтобы Костя не уходил, но не мог сказать этого вслух. Тогда глаза сами собой закрывались, и Пущин укрывался с головой, ощущая недавний поцелуй в лоб, чувствуя, как предательски губы расходятся в улыбке. Давно он искренне не улыбался после смерти Саши. Саша... Пущин все ещё не может его отпустить. Они с Костей не разговаривают о старом друге, не потому, что не хотят, а потому, что боятся сделать больно друг другу. Ваня кривит губы от боли, складывая руки на груди, а после все же засыпает, видя сон, где Пушкина уже нет. После Кости Пушкин никогда ему не снится. Наутро они никогда не говорят об этом. Костя готовит завтрак и ставит перед другом чашку кофе, а сам молча давится листом салата, который, похоже, уже несвежий, и запивает все нелюбимым кофе. Тогда Пущин отрезает половины своей яичницы другу, пододвигая тому тарелку, отдавая вилку, а сам начинает есть руками. Костя с благодарностью смотрит на него, но никогда вслух не говорит. Он только шепчет ему благодарность, еле-еле слышную, что Ваня едва может ее уловить, а после заходится в сожалении. Тогда Ваня останавливает его, говорит, что понимает, но видит, что Костя до сих пор себя простить не может. Ваня себя, кстати, тоже. Костя одним глотком допивает противный кофе, а после бормочет что-то про работу, поспешно вставая из-за стола, чтобы не мешать другу, но Ваня вскакивает тоже, подходит к нему и обнимает, шепча: "Будь осторожен, Кость. Со мной все будет хорошо, — а после, подумав, добавляет: — я тебя люблю". И тогда Костя из хмурости переходит в нежную улыбку, цепляя кудри друга своими пальцами, останавливаясь в несколько миллиметрах от лица Пущина, но не целует — даёт ему право выбора. И Пущин улыбается, тянется к нему, целуя аккуратно в щеку, потому что в губы не может. Не готов. Данзас понимает все прекрасно, поэтому легко проводит пальцами по знакомому (теперь выбритому!) лицу друга, а после уходит, у дверей всегда отвечая заветные: "Я тоже тебя люблю". Тогда Пущин мгновенно улыбается, закусывая нижнюю губу, чтобы не выглядеть дурачком, и провожает друга взмахом руки и прощальным кивком. Он чувствует себя абсолютно окрылённым и влюбленным, но потом вспоминает про Сашу. Ах, Саша. Тогда улыбка с лица Вани спадает, губы начинают трястись, а глаза непозволительно быстро слезятся, и тогда он уходит в комнату Данзаса, забирая по пути из кухни карандаш с бумагой. Он пишет "Заметки о Пушкине" и выпускает по главе, и люди скупают все мгновенно, потому что хотят как можно узнать о Пушкине все, до сих пор не веря в его смерть. И информация от друга, с которым Пушкин был с самого лицея, кажется всем достоверным. Пущин почитает так память о Саше и приносит в дом деньги. Данзас никогда их не берет, даже в долг, когда продуктов совершенно нет, говорит, что это только его, Пущина, сбережения, каждый раз сжимая до боли кулаки, когда видит знакомый Ванин почерк и читает втихаря заметки, начиная чувствовать вину за смерть друга все больше и больше. Сам Костя устроился на работу к Коле. Он единственный, кто вообще захотел принять его на работу, потому, что все от него отреклись, кроме Пущина и Николая, который видел в нем не взрослого мужчину, а того самого восемнадцатилетнего юношу. Костя готовил быстрые блюда, чтобы люди могли заказать их и не ждать слишком долго, разрабатывал свои рецепты, на которые Коля с улыбкой кивал, даже не думая отказываться от такого, а посла отдавал ему каждый вечер немного денег из собранной кассы, позволяя забирать некоторые продукты из кухни себе. Костя долго от этого отказывался, но все же соглашался, когда Коля упоминал, что с Костей теперь живёт ещё один человек, которого нельзя заставлять голодать. Благодаря Коле в их доме появилась бутылка шампанского, но никто из друзей не рисковал ее открывать. Друзья начали сживаться потихоньку, подставляя свое плечо под голову другому, чтобы тот не упал. Ваня больше не всхлипывал по ночам, из проблем у него были только сны с Сашей, хотя Ваня это проблемой не считал. Костя больше не боялся прикасаться к другу, не боялся смотреть на свои руки, но все ещё винил себя в смерти друга. И Пущин каждый раз убеждал его в обратном своим дрожащим голосом, будто сам в это не верил, но все равно твердо стоял на своем. Тогда Костя на эти попытки мучительно улыбался, целуя руки друга, и тогда Ваня замирал, забывая все слова. Костя обнимал его всем своим телом, цепляясь за тонкую талию, утыкаясь лицом в рыжие кудри. Ваня целовал его в шею, а после делал вид, что ничего не произошло, и Костя тоже делал вид, просто улыбку скрывать получалось трудно. Тогда Ваня прошептал ему слова о любви, что было для них уже обычным делом, а после добавил "Правда-правда", будто мальчик, который хотел убедить в чем-то маму, сразу же добавляя после "Очень сильно". Костя нежно улыбался, как всегда приближаясь к его лицу, чтобы оставить выбор, но Ваня отстранялся от него, откидываясь на спинку скрипучего дивана. Тогда Костя клал ему голову на колени, сползая с дивана на пол, и Ваня принимался делать ему массаж, перебирая иссиня черные волосы, играясь с ними. Костя довольно жмурился, блаженно улыбаясь с этого ощущения, закрывая свои глаза. Ваня вздыхал, а после шептал: "Люблю тебя", зная, что Костя слышит, но не отвечает. Тогда Пущин улыбался, чувствуя, как мысли о Саше отходят на второй план, заставляя сердце трепетать от такого расслабленного Данзаса. Он старательно отгонял от себя эти мысли, чувствуя, что предает Сашу, но не мог ничего с собой сделать. Костя занял все его сердце, и Ваня хотел ощутить его губы снова, хотел крепко обнять его и не отпускать, хотел делать ему вкусный кофе, который Костя пил бы с удовольствием, а после целовал и целовал бы без устали, ощущая безудержную нежность. *** Ваня знал, что он спит. Он стоял около лицея, вспоминая юность. Рядом с ним стоял Пушкин, и Ваня протянул руку. Саша ожидаемо отшатнулся, с нежностью смотря на друга. "Не так, как Данзас" — сразу же подумал Ваня, замечая явно различие во взглядах мужчин. У Пушкина он был слегка холодный, с искорками веселья, какого-то озорства и даже небольшой грусти. У Кости взгляд был наполнен любовью, заботой и чем-то бесконечно теплым и родным. И сейчас Ваня не мог простить себе, что думал о Данзасе в момент, когда перед ним стоял Саша. — Я рад, что ты наконец простил его, — нарушил тишину Саша. Ваня вздрогнул от родного голоса, которого ему так не хватало. Но слез не было. Не было боли и страданий, которые он испытывал до этого. — Ты наконец отпустил меня, Вань, — продолжал Пушкин, и на его лице появилась широкая улыбка, и улыбался Саша не только губами, но и глазами. И Ваня видел это. Он так забыл про эту улыбку. — Я так тобой горжусь, — на последнем слове Саша усмехнулся, и Ваня улыбнулся ему в ответ, ожидая дальнейших слов, но Саша все молчал. — Ты не сердишься? — Наконец решился на вопрос Ваня, и его голос оказался хриплым и сухим. Не таким. Он не боялся ответа Саши. Он боялся лишь того, что тот не примет Костю в новой роли для Пущина. — Сердиться? — Переспросил Саша, а после засмеялся, и Ваня улыбнулся в ответ, узнавая такой родной, но уже далёкий смех. — С чего бы мне сердиться? Я так хотел, чтобы вы с Данзасом наконец перестали терзаться в муках, — Саша сделал паузу, будто подбирал слова под новое предложение. — Нет идеальнее кандидата, чем Костя. Я так счастлив за вас, — Саша слегка наклонил голову. Ваня увидел в глазах умершего друга настоящее искренне счастье за своих друзей. Он сглотнул, а после сжал руки в кулаки. — Пожалуйста, Вань, он боится навредить тебе, — прошептал Саша, сам делая шаг вперёд, хотя до этого не позволял себе такого, — боится сделать тебе больно. Покажи ему, что ты его любишь, — посоветовал Пушкин, — сделай первый шаг. — А как же ты? — Растерянно спросил Ваня, и Пушкин весело засмеялся, качая головой от нелепого вопроса. — А я буду наблюдать за вами с небес и охранять вас, — Саша протянул ему руку, и Ваня ухватился за нее, из-за чего Саша начал рассеиваться. — Берегите друг друга! — Крикнул Пушкин перед тем, как исчезнуть полностью. Ваня открыл глаза, оглядывая свою комнату, замечая, что уже наступило утро. Он принюхался, чувствуя приятный запах. Ваня накинул халат, сунул ноги в тапочки и вышел из комнаты на кухню. Костя уже опустил последний блин на тарелку, ставя ее на пол. Ваня улыбнулся, смотря на то, как нелепо Костя машет рукой из-за слишком горячего приготовленного блина. — О, ты уже встал, — заметил его Костя, наконец переставая трясти рукой, и Ваня с грустью заметил, что ему теперь этого не хватает. — Доброе утро. — Доброе, — Ваня подавил зевок, а после сел за стол, поддевая самый низ стопки блинов, переворачивая их, чтобы не есть слишком горячие. Костя вспомнил, что Пущин делал так всегда. — Выспался? — Костя сел напротив него, в этот раз со стаканом воды, с интересом смотря на своего друга. — В этот раз ты не ходил на балкон. — В этот раз я наконец нормально поспал, — ответил невозмутимо Ваня, сворачивая блин, откусывая немного. — А ты как? Был сегодня на балконе? — Тебя не было, — просто пожал плечами Костя, — я тоже не ходил. Ваня прикрыл рот, пытаясь скрыть предательскую улыбку, которая расползалась по всему лицу. Это звучало больше, чем ежедневные признания в любви. Это значило, что Костя пойдет с ним куда угодно. — Я сегодня на рынок иду, идёшь со мной? — Продолжил разговор Костя как ни в чем не бывало. — Спасибо, но я откажусь, — Ваня доел один блин, аккуратно забирая у Кости стакан воды, отпивая немного, чтобы запить сухость, отдавая стакан обратно другу. — Хорошо, — Костя поставил свой стакан рядом с Ваней, даже не пытаясь забрать его обратно. — Я пойду сейчас, чтобы не было много народу. Данзас встал из-за стола, и Ваня по привычке встал за ним, обнимая своего друга. — Береги себя, — прошептал Пущин, пытаясь передавать в этот шепот всю свою заботу. — Обязательно, — кивнул Костя, по привычке проводя пальцами по лицу Вани. — Люблю тебя, — по привычке вырвалось из груди у Вани, и Костя тут же ответил взаимностью, приближая свое лицо к лицу друга, давая ему выбор. Пущин отпрянул, чувствуя, как бешено колотится его сердце от мыслей их поцелуя. Костя понимающе кивнул, а после отошёл к прихожей, начиная надевать верхнюю одежду. Слова Пушкина отдавались в голове, и Пущин, не выдержав, подбежал к другу, притягивая его за рубаху, соединяя их губы. Костя от неожиданности дернулся, но после аккуратно ответил, будто боялся сделать ему больно. Ваня от удовольствия зажмурил глаза, притягивая друга ближе, обнимая его за шею, чувствуя пальцы Кости в своих волосах. И все было так, как и должно быть. Ваня отстранился, тяжело дыша, а после открыл глаза, встречаясь со счастливым Костей, который светился от того, что произошло. — Может... — Неуверенно сказал Ваня, будто не он сейчас так рьяно целовал своего друга. — Попробуем? Костя усмехнулся, целуя его вместо ответа, притягивая друга в объятия за талию. Ваня чувствовал счастливую улыбку Кости и сам непроизвольно улыбнулся. Костя отстранился также быстро, как и поцеловал его, а после весело подмигнул и вышел из квартиры. Ваня улыбнулся, чувствуя как болит лицо от такого счастья, зная, что значит этот жест Кости. Как же давно он не видел это подмигивание. Как же он по этому скучал. Ване хотелось прыгать от счастья, поэтому он не вытерпел, начиная кричать от переполнявших его чувств, все ещё чувствуя Костины губы. И все у них было хорошо.