Северная Каролина

Я прокручивала момент нашей встречи у себя в голове раз 1000, не меньше. Вот она: стоит передо мной, да, пусть и в нескольких десятках метров, но стоит ведь. Вся полная уверенности, ехидно стреляет в меня своими большими карими глазами, пробивая меня насквозь, словно с дробовика. Я гордилась собой. Гордилась тем, что смогла (недолго) держать лицо, показать ей свое безразличие. Этот чемпионат Европы Женя выиграла триумфально. Я не ожидала, что когда-нибудь смогу смотреть фигурное катание не как специалист, а как зритель. Когда она каталась, я отключала свое критическое мышление, не думала об осях, недокрутах и уровнях, а думала о том, что она хочет своим катанием сказать. Будто это катался не человек, не что-то материальное, что можно потрогать, а энергия в чистом виде. История, чувства, эмоции — они были на арене в ее облике. Она о многом говорила с помощью льда, о том, чего бы не осмелилась сказать вслух, и я это ощущала на каком-то космическом уровне. Она говори о любви. Мне всегда было интересно: как же на самом деле в нашем сердце, мозге и теле зарождается столь прекрасное, невинное и в то же время страстное чувство. Какие механизмы задействованы в этом процессе? Можно ли на них повлиять? Боюсь, человеческому сознанию они неподвластны. Для начала хотелось бы разъяснить что для меня значит «любовь» во всех ее проявлениях. Любовь — совокупность космического притяжения души и тела одного человека к душе и телу другого. Ты не понимаешь как, не понимаешь зачем и почему именно он: ты просто здесь и сейчас, ты просто в это мгновенье чувствуешь то, что заставит тебя свернуть горы. То, что сделает тебя либо самым счастливым, либо самым несчастным человеком на свете. То, ради чего ты потеряешь свою гордость, но обретешь нежность. Это абсолютность. Та точка невозврата, которая позволит познать что-то сакральное, но никогда не вернет тебя в прошлое состояние. Раньше я думала, что любила. Но когда я снова увидела ее — поняла, что все мои прошлые слабости просто меркнут по сравнению с тем, что я испытываю к ней. Мне очень не хотелось как-то опошлять эти мысли, думать о каком-то ином, более интимном контексте, поэтому на тот момент я еще не могла смириться с тем, что чувствую по отношению к ней по-настоящему. Мне казалось, что это всего лишь разлука и давняя привязанность вызывает у меня всплеск гормонов, не более. Знала бы я, как я ошибалась.

***

Москва встретила меня своими морозными объятиями и потерянным багажом. — Ну ахринеть просто! — выругалась я, едва удержавшись от того, чтобы не хлопнуть ладонями по стойке регистрации. Сотрудник аэропорта — бледный, уставший парень в синей форме — даже не вздрогнул. Видимо, за смену он слышал подобное не раз. — Ваш чемодан задержался в пересадочном аэропорту. Мы свяжемся с вами, как только он прибудет в Москву. Возможно, завтра, — монотонно произнес он, явно выговаривая заученный текст. — Завтра? — я прищурилась. — То есть мне сегодня надо спать в пальто и чистить зубы чем, пальцем? Парень виновато улыбнулся, но я была не в настроении для жалости. Я хотела еще что-то сказать, но поняла, что это бессмысленно. Махнув рукой, я развернулась и пошла к выходу. Холодный московский воздух ударил в лицо, окончательно вытряхивая из меня остатки эмоций. «Отличное возвращение, ничего не скажешь» — подумала я. «Багажа нет, настроение — ниже нуля, как и температура». Я натянула шарф выше, сунула руки в карманы пальто и быстрым шагом направилась к такси. Дорога домой всегда казалась мне немного отстраненной, словно я ехала не в свою квартиру, а просто в какой-то случайный пункт назначения. Размытые огни за окном, серые панельные дома, неоновый блеск вывесок — все это мелькало мимо, не задевая меня. Я провела пальцем по запотевшему стеклу, вырисовывая на нем круг. — Вы надолго в Москве? — вдруг спросил водитель, прерывая мои мысли. — Да, — мне не хотелось говорить, что я здесь живу. Мне, если честно, вообще не хотелось разговаривать. Так что я односложно ответила ему и уставилась в телефон. По дороге до дома я листала социальные сети, читала комментарии и журналистские материалы о Жене Медведевой. Я раздражала саму себя из-за этого. Я искренне не могла понять, почему трачу столько времени на уже незнакомого мне человека. Когда я наконец оказалась у квартиры, ощущение, что я дома, так и не пришло. Я достала ключи, нащупала нужный и повернула в замке. Скрип двери, щелчок, темнота. В квартире пахло застоявшимся воздухом, а вокруг меня радостно суетились две мои собаки. Я первым делом распахнула окно, впуская в комнату ночной мороз. Потом скинула пальто, села на диван и провела руками по лицу. Я должна была радоваться, что вернулась. Должна была испытывать хоть что-то… но чувствовала только усталость.

***

Тренировка шла по привычному сценарию. Лед уже был исчерчен линиями от лезвий, в воздухе витал знакомый запах мороза и легкой усталости. Я привычным жестом поправила перчатку, наблюдая за движениями учеников. — Быстрее встали в линию, не спим, — мой голос прозвучал четко, и фигуристы моментально собрались. Дудаков стоял у бортика, переговариваясь с одним из мальчиков, пока Глейхенгауз, слегка нахмурившись, прокручивал на планшете записи выступлений. — Начинаем с разминки на скольжение. Глубже ребра, мягче колени, — скомандовала я, отходя чуть в сторону, чтобы видеть всех. Фигуристы разъехались по площадке, кто-то плавно входил в ритм, кто-то уже с первых движений пытался ускориться, будто соревнуясь сам с собой. — Ты видел, что у нее с дорожкой? — тихо спросил Глейхенгауз у Дудакова, указывая на одну из фигуристок. — Да, сейчас разберем, — тот кивнул и направился к ученице. Я внимательно следила за каждым движением, отмечая в голове сильные и слабые стороны спортсменов. Одного из мальчиков я остановила строгим взглядом. — Ты что делаешь? Ты вообще понимаешь, какой у тебя выезд? — я подошла ближе, сложив руки на груди. — Я… э… — он замялся. — Без «э». Повтори. Кабинет штаба был наполнен тихим гулом голосов. На длинном столе разложены бумаги с планами тренировок, рядом стоял ноутбук, где Сергей просматривал замедленные записи элементов. Я сидела во главе стола, чуть подавшись вперед, слушая обсуждение. Мы только что закончили разбирать выступления спортсменов на последних стартах, корректировали нагрузку, обсуждали травмы. Даниил что-то быстро записывал в блокноте, черкая ручкой по бумаге. Сергей скрестил руки на груди, глядя в экран ноутбука. Врач нашего тренерского штаба внимательно слушал, время от времени делая пометки в своем планшете. Обстановка была привычная — рабочая, сосредоточенная. И тут дверь кабинета распахнулась. Все обернулись. На пороге стояла Алина. — Можно? Я медленно перевела на нее взгляд. Она стояла в проходе, выпрямившись, но по тому, как она сжала пальцы в кулак, я поняла — она нервничает. — Заходи, — сказала я ровным голосом. Алина шагнула внутрь, неслышно закрыв за собой дверь. — Я не отниму у вас много времени, — начала она, скользнув взглядом по столу. — Просто… мне кажется, что есть кое-что важное, о чем вы должны знать. Я внимательно посмотрела на нее. — О чем? Алина медленно выдохнула, точно собираясь с духом. — О ситуации, которая может ударить по репутации российского спорта. Я напряглась. Сергей оторвал взгляд от экрана. Даниил поднял голову, а врач чуть прищурился, словно уже предчувствуя что-то неладное. — Говори конкретно, — сказала я. — Это касается Жени Медведевой, — Алина сделала паузу. В комнате стало тихо. — У меня есть информация… — она провела ладонями по бедрам, словно не знала, куда деть руки, — …что в ее крови нашли вещества, которые запрещены. Я не шелохнулась, но внутри все напряглось. — Какие именно? — Препараты для сердца, — сказала Алина, выдержав эффектную паузу. Моя рука медленно легла на стол. — Для сердца? — Да, — она кивнула. — Я… у меня есть распечатки анализов. Она достала из папки несколько листов и положила их передо мной. Я медленно перевела взгляд на бумаги. Белые листы, покрытые распечатанными строками, таблицы, медицинские термины. В первую секунду я не дотронулась до них, просто смотрела. И в этот момент раздался голос врача. — Официальные? Алина на секунду замялась. — Да… Врач резко подался вперед, протянул руку и, не спрашивая разрешения, забрал бумаги со стола. — Откуда они у тебя? — Я… — Алина замялась. — Откуда? — врач пристально посмотрел на нее. — Неважно, — она самодовольно улыбнулась. — Важно, — его тон стал жестче. — Ты понимаешь, что это врачебная тайна? Я перевела взгляд на Алину. Теперь я смотрела на нее пристально. Она отвела глаза. — Я просто хотела… — Ты «просто» воспользовалась своими связями, чтобы добыть личную медицинскую информацию, — врач поднял брови. — Ты осознаешь, насколько это серьезно? Алина нервно сцепила пальцы. — Я думала, что это важно. Я сидела и смотрела на Алину, но вместо нее видела лишь маленькую девочку, желающую доказать всем, что ее главная соперница — лгунья. Я не понимала ее желания насолить Жене, ведь это не она проиграла ту злополучную Олимпиаду, но ведет себя так, словно она была чем-то обделена. Моей любовью, наверное. Конечно, спустя долгие годы общения с Алиной, я поняла, что она мастерски может маскироваться под «бедного котенка», которого все обижают, хотя по факту таковой не являлась. Единственное, что меня умиляло, так это то, что все ее действия были спровоцированы желанием мне понравиться больше, чем Женя. Но любопытство и настороженность взяли надо мной верх и я молча сидела и наблюдала за ситуацией. — Дай-ка сюда, — врач развернул распечатки к себе, пробежал глазами по строкам. На мгновение в кабинете повисла напряженная тишина. Алина прикусила губу, ожидая реакции. Врач медленно поднял взгляд. — Так, эсциталопрам, вальпроевая кислота, оланзапин… — сказал он шепотом. — Это не для сердца, — сказал он ровно, но в его тоне я уловила легкую долю беспокойства. Алина вздрогнула. — В смысле? А для чего тогда? — в недоумении произнесла она,— Вы сейчас ее защищаете? — с нервным смешком сказала она. — Так, давайте разберемся. — Он посмотрел на Алину, но продолжил говорить уже всем присутствующим. — Это не кардио препараты. Я вижу, что здесь прописаны другие лекарства. Он взял листы и стал поочередно объяснять. — Первый препарат — эсциталопрам. Это антидепрессант из группы ингибиторов обратного захвата серотонина. Он используется для лечения депрессии, тревожных расстройств и панических атак. Применение этого средства не имеет никакого отношения к спортивным достижениям, не дает преимущества в физической активности, как, скажем, стимуляторы или анаболики. Я почувствовала, как мое напряжение немного ослабло, но все равно не могла избавиться от ощущения беспокойства. Врач продолжал. — Второй препарат — вальпроевая кислота. Это лекарство чаще всего назначают при эпилепсии или для лечения биполярных расстройств. Его часто используют для стабилизации настроения, когда человек переживает резкие перепады эмоций. Важно отметить, что это средство не имеет никакого влияния на физическую силу или выносливость, и оно не входит в список запрещенных веществ для спортсменов. Я заметила, как Алина нервно пошатнулась, а ее глаза все равно оставались настороженными. Видимо, она все еще не могла поверить в то, что перед нами не было того, что она ожидала. Врач перевел взгляд на последнюю страницу. — И третий препарат — оланзапин. Это антипсихотическое средство, его используют при лечении шизофрении и других психических расстройств. Он помогает человеку контролировать свои эмоции, снижая тревожность и галлюцинации. Да, он может вызывать некоторую сонливость и снижать активность, но точно не способен улучшить физическую работоспособность или дать преимущества на льду, я бы сказал даже наоборот, зачастую мешает. Он сделал паузу, чтобы дать нам время переварить информацию. Затем посмотрел на нас всех, и его взгляд был твердым и уверенным. — Эти препараты не нарушают спортивных стандартов. Это лекарства, которые применяются для поддержания психического здоровья. И, если быть честным, я не вижу в этом ничего, что должно нас беспокоить в контексте обвинений в допинге. Алина, стоявшая рядом, только сейчас, похоже, осознала, что все ее усилия были напрасны. — Ты понимаешь, что все это… — сказал врач, обратившись к ней, — и использование личной медицинской информации без согласия, тоже имеет серьезные последствия? Алина молчала, опустив взгляд. Врач продолжил: — Я советую тебе больше не вмешиваться в подобные вопросы. Ситуация с Женей, безусловно, серьезная, но она касается ее здоровья, а не каких-то запрещенных препаратов. Я тихо вздохнула, а все в кабинете снова погрузились в молчание, переваривая услышанное. Каждое слово врача отозвалось в голове эхом, и я поняла, что это был не просто разговор о препаратах. Это был разговор о ее боли. — А насколько серьезная? — прервала я молчание, глядя на врача, — Ну, ситуация… Он ненадолго задумался, снова посмотрел на распечатки и тяжело вздохнул. — Я, конечно, не могу поставить точный диагноз без полноценного обследования, но на основе этой информации можно сделать некоторые выводы, — начал он. — Комбинация эсциталопрама, вальпроевой кислоты и оланзапина говорит о том, что у Жени, скорее всего, диагностировано либо биполярное расстройство второго типа, либо тревожно-депрессивное расстройство с выраженными аффективными колебаниями. — Что это значит? — осторожно спросил Даниил. Врач скрестил руки на груди и заговорил медленно, четко подбирая слова. — Это значит, что у нее есть серьезные проблемы с психоэмоциональным состоянием. Эсциталопрам применяется для борьбы с депрессией и тревогой, вальпроевая кислота используется для стабилизации настроения, а оланзапин может назначаться либо при сильной тревожности, либо при склонности к психотическим состояниям. — Психотическим? — вмешался Сергей. — Не обязательно в том смысле, в котором вы подумали, — пояснил врач. — Это может быть просто повышенная тревожность, раздражительность, эмоциональные перепады. Но в любом случае, эти препараты назначают не просто так. Если ей прописали именно такую схему, значит, без лекарств она не справляется. — И что с этим делать? — спросила я. — В первую очередь — не делать поспешных выводов, — врач посмотрел на меня внимательно. — Вы спросили, насколько это серьезно? Достаточно, чтобы понять, что она переживает сложный период. Но это не приговор, это лечится. Слова врача тяжелым грузом легли на мои плечи. «Что произошло с ней?» — крутилось у меня в голове. Я молча посмотрела в сторону Алины. Сейчас мне хотелось ее придушить.