Feeling your blood

Она открыла глаза, вглядываясь в голубой туман, которым было устлано всё вокруг. Право, лево, верх или низ — понять было невозможно. Казалось, всё вокруг замерло. Откуда-то из глубины доносилось лёгкое пение. Едва разборчивые слова отзывались в душе чем-то, напоминающим ностальгию. Двигаясь по направлению звука, она заметила, как туман едва расступается перед ней, шаг за шагом. —يا النجوم تضيء طريق القمر… — голос становился всё громче, но слова всё так же оставались едва разборчивыми. Шаг за шагом. Внезапно туман начал рассеиваться, чем ближе она подходила, пока не открылся вид на небольшую поляну, освещаемую одной лишь луной. Под небольшим деревом виднелся силуэт девушки. Слова песни разливались вокруг ярким потоком, окутывая сознание. Пенелопа всем своим существом почувствовала, что ей нужно как можно быстрее рассмотреть эту девушку поближе. Двигаясь шаг за шагом, она всё ближе подбиралась сквозь невысокую траву и цветы, которые с каждым словом песни наполнялись голубоватым светом. — تعال إلي ، يا ضوء القمر ، لون قلبي بالفضة… — Пенелопа могла со всей уверенностью сказать, что этот язык она не встречала ни разу за свою жизнь. С каждым шагом тело становилось всё легче и легче, пока она не поняла, что уже практически парит в нескольких сантиметрах от земли. С её приближением силуэт незнакомки всё больше приобретал чёткие очертания: ровная спина, струящиеся волосы, лёгкое белое платье. Подойдя ближе, Пенелопа открыла было рот, чтобы позвать незнакомку, но тут поняла, что больше не может сделать ни единого движения. Губы так и остались сомкнутыми. Девушка же, почувствовав её присутствие, повернула к ней голову, глядя на неё своими ярко-зелёными глазами, в которых голубым плескалась магия. — حفظ ضوء القمر الخاص بك, — произнесла она, грустно улыбаясь, в то время как Пенелопа опешила. На неё смотрела… она сама.

***

Крупно вздрогнув, она открыла глаза, тут же сев в кровати, и огляделась вокруг. На дворе стояла ночь: лунный свет пробирался сквозь приоткрытое окно, освещая комнату. — Какого черта?.. Система? < Да, пользователь? Чем могу быть полезна? > — раздался механический голос, и перед лицом образовалось системное окно. — Что это было сейчас? — пытаясь отдышаться, прошептала Пенелопа. < Вы проснулись, пользователь. К тому же довольно рано, сейчас только три двадцать пять ночи. Могу предложить вам лечь обратно, иначе завтра вы вновь будете сонной. > Девушка только закатила глаза: действительно, с чего она решила, что Система будет знать о сюжете её снов? Перед глазами всё ещё стояло её собственное лицо — бледное в свете луны и такое печальное. Шумно сглотнув, она потянулась к стакану воды, стоящему на прикроватной тумбочке. Выпив всё залпом, Пенелопа выдохнула, чувствуя подступающую тошноту. Сон отдавал тревогой и печалью. < Пользователь? По вашим показателям могу прийти к выводу, что вам приснился кошмар. Требуется моя помощь? > — голос вновь приобрёл нотки эмоций, окно замигало несколько раз. — Нет, всё в порядке. Я сама справлюсь, — тихо ответила Пенелопа, надевая тапочки. < Хорошо, пожалуйста, поспите ещё, пользователь, если сможете. =^ᴥ^=> — произнёс механический голос, и, моргнув, окно закрылось. Накинув на плечи халат, она вышла на балкон, вдыхая ночной воздух. До начала осени оставалось всего ничего: температура немного упала, обдувая её лёгким ветерком. Сделав несколько шагов, Пенелопа облокотилась на перила, глядя на небо. К чему этот сон был вообще? Насколько она помнила свои «прошлые жизни», она точно не знала языка, на котором пела та она. И последние слова… От них всё внутри замирало в неистовой надежде. «حفظ ضوء القمر الخاص بك», — эхом отдавалось в голове, вновь и вновь вызывая образы в сознании. Там было так красиво… Пенелопа видела много чудес этого мира, которых невозможно было обнаружить в мире Сиен. Но такого… Что же это, чёрт возьми, было?

***

Пенелопа шла по коридору, нервно теребя пальцами подол платья. В голове крутилось слишком много тревожных мыслей: день не задался с самого утра, когда она проснулась от чувства тревоги, охватывающего её до сих пор. Последние дни всё было хорошо, даже слишком. Лейла вела себя спокойно, на удивление. Конечно, попытки промыть Деррику мозги не закончились, но из всего, что было в прошлый раз, это самое безопасное, что могло быть. Пенелопа помнила, какие события их могли бы ждать дальше, и хоть она уже изменила многое, она всё ещё не изменила Лейлу. В этом она была уверена. А это означало, что всё происходящее — лишь затишье перед бурей. К тому же приснившийся на днях сон не давал покоя. Да и сегодняшняя ночь её не порадовала. Сегодня она проснулась от кошмара с участием того, о ком по неведомым причинам просто-напросто забыла за всеми этими событиями. Как такая заноза в одном месте, как Икслис, мог забыться — она и сама не знала, но теперь ей предстояла встреча с ним. Ведь так или иначе от судьбы не убежишь. Она помнила, как «Ивонн» с помощью осколка промывала ему мозги, и судя по тому, в какое время это происходило в прошлом, Пенелопа уже профукала этот момент, и с кем теперь её ждала встреча — она даже не представляла, да и что ему могла ещё наплести ведьма тоже. Ко всему прочему, она вообще не представляла, что ей делать с бывшим рыцарем. Оставлять его подле себя опасно, снова выгнать — ещё опаснее. Войны она хотела меньше всего, а без него войска Дельмана будут значительно слабее, и возможно, всё закончится быстрее и с меньшими жертвами с её стороны. Но и убивать его у неё желания нет… Тяжело вздохнув, она вышла на улицу, вдыхая свежий воздух — голова стала немного легче. Смотря на сидящего за решёткой парня, Пенелопа не чувствовала ничего, кроме разве что усталости. Иклис сидел на полу, щека его лежала на коленях; судя по всему, он дремал. Сделав вдох, она вышла из тени в поле его видимости. Услышав звук шагов, парень лениво приоткрыл глаза. Он уже не подрывался стоило ему услышать хоть малейшее движение: после слов той девушки он перестал верить, что хозяйка придёт. Внутри всё будто застыло, и апатия начала поглощать его душу. Каждый раз стоило только вспомнить о Пенелопе — как внутри всё закипало от ярости. Он ведь сделал всё, чтобы ей помочь, а она даже не удостоила его ни одним визитом, напрочь о нём забыв! От этих мыслей разрывалась не только душа, но и голова, которая буквально начинала гудеть, чтобы затем будто бы проясниться и накрыть его тысячей сожалений о содеянном. Если бы он только не привёл эту девчонку, то, возможно, Пенелопа сейчас была бы рядом с ним. Но этот эффект не длился долго, и его снова засасывало в пучину апатии и гнева. Вначале взгляд наткнулся на каблуки, и в голове пронеслась мысль, что та ведьма вновь пришла по его душу. Но затем он поднял взгляд выше, и сердце его замерло, прежде чем бешено заколотиться в ушах. Подорвавшись, он даже не встал как следует на ноги, упав на колени перед прутьями. — Х-хозяйка, — прошептали пересохшие губы, — это вы… Вы пришли! Зелёные глаза смотрели на него нечитаемым тяжёлым взглядом. Внутри всё заликовало от радости. Она пришла! Она всё-таки пришла! Она не бросила его, не забыла! — Этот раб просит прощения, — прохрипел парень, неотрывно глядя на неё, следя за каждой эмоцией на лице, стараясь ничего не упустить. — Если бы я только не привёл её… Я думал, так мы сможем быть вместе, вы сможете покинуть это ужасное место вместе со мной. Я не думал, что вас это так разозлит, вы, верно, всё не так поняли… На лице девушки не дрогнул ни один мускул. Она прекрасно помнила мотив своей главной на тот момент цели. Помнила его липкую одержимость ею, его слова, действия, похищение, войну. Весь тот ужас, что пришлось пережить. Но также она прекрасно понимала, что в том, каким стал Иклис, есть и её вина: они оба преследовали свои цели, наглым образом используя друг друга, но их взгляды оказались слишком разными. Если бы она вернулась в самое начало, она не уверена, что выкупила бы его снова. Но в то же время он был тем, кто привёл «Ивонн», ту, которая стала частью неё самой. Она уже давно не злилась из-за его поступка, и, глядя на него сейчас, внутри росло только сочувствие. Он ведь был ещё совсем ребёнком, особенно по сравнению с ней, прожившей не только прошлый цикл, но и больше двадцати лет в теле Сиен. Настолько травмированный ребёнок, потерявшийся во всей этой неразберихе и тьме. Сейчас его психика была поломана до такой степени, что эти осколки навряд ли можно было бы собрать во что-то адекватное, а если учесть, что Лейла со стопроцентной вероятностью внесла намного больше лепты в прошлый раз, то это, возможно, уже окончательно неисправимо. Её собственная магия не влияла на разум так, как это могла делать ведьма, потому и исправить всё она не могла… Мысль осенила её, как ушат холодной воды. И почему она с самого начала до этого не додумалась? Раз уж Лейла натворила дел — ей это всё исправлять. Осталось только дождаться, когда её воспоминания восстановятся, и тогда она её пинками, через «не хочу», отправит лечить сбитые набекрень мозги бывшего рыцаря. Хмыкнув себе под нос, она вновь перевела взгляд на Иклиса. — Я не хочу покидать это место, — произнесла она, глядя на него. — Я понимаю, о чём ты думал, но ты ошибся. Ты молодец, что вернул семье Ивонн, я благодарна тебе за это. — Нет, — еле слышно прошептал Иклис, внутри которого образовался ком из непонимания. Что-то внутри шептало, что всё должно быть не так. Почему она так спокойна? Почему не кричит на него, не обвиняет, не злится? Но почему тогда она ни разу не пришла к нему за всё это время?! Говорит, что не хочет покидать этот дом? Что за бред! Эти люди, все до единого, причиняли ей только боль, а теперь она говорит, что не хочет покидать их? Шёпот в голове становился всё громче. — Нет, как вы можете такое говорить? — его голос стал чуть ниже, взгляд потемнел. — Они все причинили вам боль, они готовы бросить вас в любой момент, особенно теперь, когда их родная дочь вернулась. — Он должен, просто обязан напомнить ей, кто эти люди такие и какое её положение, что она им никто, как и они ей. Что её место дочери ничего не стоит. Напомнить ей боль. — Вы забыли своё место в этом доме? Они и до этого не особо спешили помогать вам, но теперь одна ваша ошибка — и вас выкинут как ненужную куклу. У вас нет своего места в этой семье. Вы забыли, что занимали чужое? Слушая слова Иклиса, ей хотелось только одного — развернуться и уйти. Бесполезно его слушать: все его старания вывести её на эмоции такие же бесполезные, теперь, когда всё абсолютно по-другому. Возможно, прежняя она и была бы этим задета, искренне веря, что она ничего не стоит по сравнению с «главной героиней». — Прекрати, — она в конце концов остановила его «пламенную» речь, тяжело вздыхая. — Думаешь, после этих слов я соглашусь на побег с тобой? Или соглашусь оставаться твоей хозяйкой дальше? От её последнего предложения парень дернулся, панически глядя на неё: внутри всё путалось ещё сильнее. Гнев смешивался с паникой. Она ведь не бросит его? Нет! Она не может! Не смеет! — Нет! — воскликнул он, протягивая к ней руку, но не дотягиваясь: вот она снова близко, но не в зоне досягаемости… — Вы не можете, хозяйка! Не бросайте меня! Я понял, понял свою ошибку! Умоляю! Ты не посмеешь! Не после всего! Он был не в себе ещё хуже, чем в прошлом: белки глаз покраснели от гнева, застелившего разум. — Ты не посмеешь! Кто кроме меня тебя так поймёт? Кто будет рядом? Нет! — Иклис что есть сил колотил по железным прутьям, его крик разносился по всей темнице, отражаясь от каменных стен. У Пенелопы уже начало звенеть в ушах от этих оров. Подойдя ближе, она схватила ничего не соображающего парня за волосы, просунув руку через клетку, и оттянула голову вверх, заглянула ему в глаза, тихо прошептав заклинание. Глаза раба тут же стали стеклянными и, закатившись, закрылись; с тяжёлым звуком его тело упало на пол. Пенелопа отступила назад, глядя на лежащего без сознания парня. Она не была уверена в том, сколько именно сил вложила в свои слова и сколько продлится их действие. Наверное, она всё же зря сюда пришла: нужно было поговорить с Системой сначала, возможно, та подсказала бы что-нибудь, а теперь этот и без того сумасшедший, вероятнее всего, окончательно слетел с катушек. Чертыхнувшись, она развернулась, уходя прочь. На выходе она обернулась на стражников и отдала приказ увеличить охрану, сообщив, что сегодня также доложит об этом отцу. Нужно сделать всё, чтобы Иклис не сумел сбежать, иначе кто знает, какими будут последствия в этот раз. А для этого в первую очередь надо отвлечь от него внимание одной ведьмы. Сетуя на свой глупый поступок, она, кусая губы, отправилась обратно в дом.

***

«Брат!» «Где она? Где Ивонн?» «Отец меня убьёт…» «Успокойся, мы ее найдем!» «Ивонн…» — Деррик? — мужчина вздрогнул, почувствовав касание к плечу. Повернувшись, он встретился с обеспокоенным взглядом девушки. — Ты чего? Не спать по ночам обычно прерогатива Рейнольда. — Всё в порядке, я просто задумался, — спокойно ответил он, видя, что Пенелопа ни капли ему не поверила. В последнее время она смотрела много и видела слишком много, как ему казалось. Взгляд этой девушки прожигал насквозь, вглядываясь ему в самую душу. Она изменилась, слишком изменилась за последнее время. С появлением Ивонн многое поменялось: атмосфера в доме, поведение младших, даже отец — и тот переменился. Всё было донельзя странно, но при всём этом в доме витало некое спокойствие, насколько оно вообще возможно, зная его младших: тепло и… он бы хотел сказать «уют», но что-то внутри, какой-то червячок сомнения, не давало ему этого сделать. Всё поменялось, и что-то было не так. Вот и сейчас Пенелопа выглядела странно: было видно, что она чем-то обеспокоена. Напряжённые плечи, тяжёлый взгляд и ещё что-то едва уловимое. — Откуда ты идёшь? — Я была у отца, он в последние дни тоже занят: все эти действия чужих войск на границе не обошли его стороной, — ответила она, ловким движением сцапав его под руку как ни в чём не бывало. После занятий танцами она стала легче относиться к касаниям, до этого Деррик не замечал за ней такой лёгкости. — Тебе не стоит забивать этим голову — это всё на границе, дома ты в безопасности, — произнёс он, отмечая, что, вероятнее всего, её волнение направлено в сторону кронпринца, который до церемонии совершеннолетия от неё не отлипал. — Как я могу не волноваться, если это касается нашей семьи? Отец весь день провёл за документами, если бы я не зашла к нему, он бы и не отвлёкся даже. И ты сейчас зависал посреди коридора с этим потрёпанным видом. Если ещё и Рейнольд с Ивонн подобны вам станут, то я не знаю, что со всеми вами сделаю, — при упоминании родной сестры внутри Деррика всё напряглось. Чёрт, снова эта странная реакция… Усталость вновь взяла верх: каждый раз, когда он ощущал эти странные эмоции, внутри всё переклинивало. Но рядом с Пенелопой эти ощущения не были настолько сильными, как в обычное время. — Недавно Эмили купила на рынке новый чай, особый сорт с юга. Не хочешь опробовать вместе со мной? Деррик и не заметил, как за их недолгим разговором они подошли к её комнате. Сестра смотрела на него с неторопливым ожиданием. Глядя на её всё ещё немного напряжённые плечи, он лишь кивнул. Он и не помнил, чтобы они проводили время вот так просто — за чаем и разговорами ни о чём. — Эмили, — позвав служанку, девушка приглашающе кивнула ему, чтобы он заходил, и, пройдя через всю комнату к чайному столику и диванам, присела на один из них, игнорируя слова Эмили о том, что ей сначала следовало бы переодеться. Сам не зная почему, Деррик отметил про себя, что хоть она и ведёт себя довольно расслабленно с ним, но если бы на его месте был Рейнольд, то она вела бы себя ещё легче. Она больше шутила и улыбалась рядом с ним, позволяла себе больше легкости в общении и действиях. От этих мыслей во рту появилась горечь: с Рейнольдом она вела себя как с братом… — И ты снова завис! — Деррик вздрогнул, поднимая взгляд на неё. Она сидела, сложив руки на груди, и стреляла в него хмурым взглядом. — Сразу после чаепития чтобы спать шёл, иначе я отцу пожалуюсь, и он тебя отстранит от большинства дел, а затем ты будешь бузить в мою сторону, какая я сякая. В другое время он, наверное, бы возмутился, тут же выдавая тираду о том, что она вообще себе позволяет. Но сейчас мужчина почувствовал прилив тепла от заботы в её голосе. Её взгляд выражал обеспокоенность, и это, на его собственное очередное удивление, вызвало лёгкую улыбку. — Хорошо, — ответил он, кивая, а затем сделал глоток только что принесённого чая, отмечая, что тот довольно хорош. Они вели беседу ни о чём. Пенелопа рассказывала что-то, спокойно попивая чай и то и дело бросая на него цепкие взгляды. Было так спокойно, и это спокойствие не вызывало ни напряжения, ни подозрительности. Оно вызывало удивление: что вот так может быть, что они могут вот так существовать рядом друг с другом — не только во время занятий или совместных приёмов и поездок в карете, а просто вот так, в её покоях, на фоне пения птиц из приоткрытого окна. Всё менялось, и в данном случае его не грызли сомнения. В данный момент его не накрывало чувство вины за прошлое, которое непременно вернётся спустя какое-то время, когда он останется наедине с самим собой.

***

Устало упав на кровать, Пенелопа смахнула с лица влажный локон волос. Она даже не дала Эмили расчесать их после ванны — спать хотелось неимоверно. Этот день вымотал её, выжав как лимон. Возможно, если бы она не встретила на своём пути отца Деррика, то точно бы загналась от напряжения. Кто бы ей раньше сказал, что её брат будет тем, кто отвлечёт её от напряжённых мыслей, — она бы покрутила у виска. Да уж… Но ему, кажется, тоже стало легче, пока они сидели вдвоём. Магия её ненаглядной практически не чувствовалась в нём к концу их незапланированного чаепития. Это было и хорошо, и плохо, ведь, поняв это, Лейла вновь что-нибудь ещё выкинет в его сторону. Тяжело вздохнув, Пенелопа закуталась в одеяло, утыкаясь в подушку. И вправду, нужно действовать активнее. Что-то она подрасслабилась за этим всем. За этими мыслями её и затянуло в сон, в котором всех этих проблем не существовало — первый спокойный сон за последние дни. В другой части поместья ведьме не спалось. Сидя на диване, она то и дело грызла ноготь, уже практически сломав его. Всё было не то, не то, не то. Что-то ускользало от неё из-под носа. Она чувствовала, как волны магии постепенно окутывают поместье — не её магии… У неё крали возможности прямо из-под носа. Эта чёртова девка, которая ведёт себя совершенно не так! Это путало и раздражало, а больше всего раздражала только её собственная реакция: всего на секунду, на мгновение, в ней проносилось что-то странное, непривычное. От этого хотелось рвать и метать. В последние дни это участилось — совсем едва заметно, но участилось. К горлу подкатила тошнота, вызывая панику — это ненавистное ей чувство, которое делает всех живых существ слабее. Все её планы шли коту под хвост: чёртов герцог вообще никак не реагировал на её попытки влиять на его разум, Рейнольд избегал прямого контакта наедине, оставался только Деррик, и у того Пенелопа успевала сбить все её старания. Эта чёртова сука слишком сильно ей мешала и слишком хорошо устроилась, ведь, в отличие от прошлого, её положение в этом доме не было таким шатким. Гримаса злобы исказила прекрасное лицо дочери герцога, и стоящая неподалёку ваза разлетелась вдребезги.