Most proud and valiant

Маэдрос молчит, долго, подбирая слова, словно камни для будущего украшения. Медленно, скрупулезно. Торопиться здесь нельзя — да он и не хочет. Неверное слово может все обрушить. Оно может стоить ему не жизни, а много хуже — неизбежности жить в мире, который он этим словом породит. Финголфин сидит у изголовья его кровати, терпеливо ждет. Он понимает, что Маэдрос еще слаб, и дает ему столько времени, сколько потребуется. Но постепенно молчание становится все тяжелее, напряженнее, повисает в воздухе эхом мыслей и предположений. Маэдрос знает, что пора его нарушить. — Я отрекусь от притязаний на титул нолдорана и отдам корону тебе, дядя. Финголфин смотрит на него долгим, внимательным взглядом, и от Маэдроса не ускользает, что он удивлен. — Вот как? Я думал, мы поговорим о союзе. — Я видел мощь Ангбанда, — голос Маэдроса делается глуше, шрамы и седина в волосах проступают явственнее. — Без единства у нас нет ни шанса. — Это верно, — Финголфин медленно кивает. — Тогда почему мое решение неожиданно? — Маэдрос хочет просто спросить, но выходит горькая насмешка. Конечно, он знает, почему. — Твой отец предпочел бросить бОльшую часть войска, но не делиться властью. Финголфин невозмутим и ничуть не стыдится своих предположений. С усилием, но не позволяя себе морщиться от боли, Маэдрос садится на кровати. — Я не мой отец. Феанаро был бы в ярости от этого решения, но его путем мы уже шли. К тому же, Моргота он ненавидел сильнее, чем тебя. — А братья? — спрашивает Финголфин. — Будут недовольны и затаят обиду, но подчинятся. Когда я признаю тебя королем, у них не останется выбора. Отчасти Маэдросу кажется, что он предает их. Но он знает, что нолдор народа Финголфина уже избрали себе правителя, и этого ничто не изменит. А дом Феанора для них — едва ли не враги, и лишь благодаря спокойствию и мудрости Финголфина и Маглора еще не пролилась кровь. Он и правда мог бы не отрекаться от короны и разделить королевства. Но тогда пропасть между ними будет только шириться, и из этого вырастет новая вражда. Он догадывается, что на уме у Финголфина то же самое, однако требовать корону тот не стал бы. — Я сделаю все возможное, чтобы раздор между нашими народами остался в прошлом. Маэдрос слышит, как подтверждается его догадка, и улыбается, однако и это выходит невесело. — Но есть ведь и невозможное, верно? На миг лицо Финголфина, уставшее и все еще обветренное после Льдов, разглаживается, и в глазах его мелькают задорные искорки. — Мы пришли в Эндорэ отрицая само слово «невозможно», разве не так? Он протягивает Маэдросу руку — левую, чтобы ему было удобнее, и тот пожимает ее. — Ты будешь хорошим королем, дядя. А если нет, я прокляну тебя таким проклятием, что Валар за Морем содрогнутся на своих тронах. Слова его звучат грозно, но сквозь них сам собой прорывается смех — неожиданный, почти безумный. Маэдрос впервые чувствует облегчение. — Я не разочарую тебя, Майтимо, — обещает Финголфин. — А теперь отдыхай. Передача короны подождет до того дня, когда ты поправишься.