Князь-Шиповник

— Вам очень идет костюм. Карета быстро катилась по мощеной дороге. Антон отодвинул шторку, разглядывая улицы столицы, и удивился, как много людей шло по узким тротуарам.     — Спасибо, – сказал он. Своего волнения скрыть не получалось, хоть он и старался. Движения выходили рваными, неуклюжими, и вести непринужденную светскую беседу с Арсением Сергеевичем не получалось.  Дом Светланы Георгиевны, где проходило главное торжество весны, располагался на окраине столицы, где, как Арсений Сергеевич объяснил, раньше жил один из наследников царской семьи. Дом был подарен ее деду императором за заслуги в одной из турецкий войн, и после его кончины стал местом светских торжеств.  — Не волнуйтесь так, – Арсений Сергеевич коснулся его руки. – Весенний бал известен своими пышными гуляниями не просто так. Вас не будут оценивать. Уверен, что большая часть гостей прямиком из карет направится к алкоголю и еде. Антон нахмурился.  — Вы человек привыкший к такому роду мероприятиям, – возразил он. – Мне оказаться даже на пороге сейчас кажется преступлением.  — Антон Андреевич, выбросьте эту ерунду из своей головы немедленно, – Арсений Сергеевич сжал его руку, бросив взгляд в окошко спереди, где просматривался силуэт кучера. Свет фонарей, пробивающийся из-за шторки, осветил его лицо, и Антон увидел ничем не прикрытую досаду. – Меня расстраивает ваша самооценка.  Ответить Антон не успел. Карета подъехала к крыльцу, застеленному яркой ковровой дорожкой, и кучер нетерпеливо обернулся к ним, постучав по оконцу. — Ваше Сиятельство, подъезжаем!  Арсений Сергеевич напоследок сжал его влажную ладонь и прошептал:  — Вы достойны тут быть, как никто другой.  Они прибыли не к самому началу торжества. Арсений Сергеевич уверил, что быть ровно ко времени считается моветоном, и их никто не ждет, да и добраться из поместья в столицу нужно время. Сергей Борисович предпочел добираться своим ходом, уверяя, что никак в поместье не успеет добраться вовремя, а потому сразу отправился в столицу из своего последнего путешествия. Дом светился бесчисленными огнями иллюминации. У освещенного крыльца с бесконечной лестницей, покрытой красным сукном, стояла полиция – не только жандармы, но и полицеймейстер на подъезде, а вместе с ним десятки офицеров. Экипажи отъезжали, и подъезжали новые. Антон застыл на мгновение, в окошко наблюдая, как из карет выходили мужчины в мундирах, звездах и лентах; дамы в атласе и горностаях осторожно сходили по  подножкам и торопливо, но беззвучно поднимались по лестнице. Дверь их кареты распахнулась.  — Сегодня у вас будет незабываемый вечер, – Арсений Сергеевич посмотрел на него. Хотелось взять его под руку, не отходить ни на шаг, но было никак нельзя.  Как только они вышли и оказались у лестницы, в толпе пробежал шепот. Антон непонимающе посмотрел на окруживших их джентльменов, как те с голов постягивали шляпы, а дамы присели в реверансе, поднимая подолы юбок, и только потом сообразил, что столь трепетного внимания заслужил Арсений Сергеевич, который лишь коротко небрежно кивнул, на гостей внимания не обращая. — Государь?..  — Нет, Арсений Сергеевич, великий князь... Разве не видишь?.. – доносилось из толпы.  — Разве он не смертельно болен? — Да не выглядит больным, ты только глянь на него! — Да и правда, врут все.  — А может и не врут. Бледным мне все же кажется, да и говорят, что болезнь его дьявольская…  — Пойдемте, – Арсений Сергеевич одернул пиджак под легким черным пальто и нетерпеливо зашагал по лестнице вверх. Антон от него постарался не отставать, но взгляд то и дело цеплялся за происходящее вокруг, и он невольно в восхищении замирал, а внутри него замирало сердце. Он думал о бале как о чем-то несбыточном, представлял, что будет играть музыка, вокруг будут кружиться в танце люди, но представлять и быть в самом эпицентре, оказалось совсем другим. Вокруг витал запах праздника и цветов, и с трудом верилось, что здесь сейчас собрались все самые главные люди столицы, а Арсений Сергеевич утверждал, что именно так и было.  — И великий император будет? – тогда спросил Антон, с ужасом ожидая ответ.  — Нет, великий император от таких модных балов не в восторге. Он любитель костюмированных торжеств, а вот Мария Федоровна, возможно, прибудет с детьми. Она питает особую слабость к общению со Светланой Георгиевной. Впрочем, вы сами все увидите.  Антон понял, что его ждет, только когда стянул пальто и зашел в широкую освещенную залу мимо огромных горшков с цветами. Он помнил, что держать себя надо ровно, сдержанно, не выделяться и ни в коем случае не терять из виду Арсения Сергеевича, но все манеры сыпались под ноги, а глаза разбегались в разные стороны. Сердце в волнении билось где-то в районе горла.   Арсений Сергеевич шел впереди, иногда останавливаясь и давая Антону время догнать. Гости перед ним расступались и приветствовали, и тут в Антона окончательно ударило осознание, с кем он был знаком все это время. Одно дело понимать положение человека, совсем другое – видеть, как такие же высокопоставленные лица с восхищением и страхом смотрят на Арсения Сергеевича.  Зеркала коридора отражали дам в голубых, розовых платьях, с бриллиантами и жемчугами на открытых руках и шеях, мужчин в черных строгих костюмах с бабочками и белоснежными рубашками. Антон краем глаза заглядывал в зеркала и в отражении не мог отличить себя от других. Все смешивалось в одну блестящую процессию. При входе в первую залу равномерный гул голосов, шагов, приветствий оглушал, гости в восхищении вскрикивали, замечая роскошное убранство, и Арсений Сергеевич едва заметно потянул его за локоть в сторону, где у огромных, украшенных золотом дверей, стояла невысокая худая дама средних лет в пышном темно-синем платье, напоминающем ночной небосвод.  Арсений Сергеевич не успел представить, кем она была, но Антон сразу же догадался, что это хозяйка торжества. — Charme de vous voir! Подумать только! – воскликнула Светлана Георгиевна и хлопнула в ладоши, украшенные кружевными перчатками, так по-детски и с таким неприкрытым восторгом, что Антон удивился, соответствует ли это манерам. Две маленькие девочки в белых кружевных платьях по правую руку от нее посмотрели на Арсения Сергеевича с таким воодушевлением, словно увидели принца из сказок. – Милый мой, я Сергею Борисовичу не поверила, что ты приедешь, а сейчас не могу не нарадоваться. Comme tu es magnifique! Admets-le, mentent-ils à propos de ta maladie? Арсений Сергеевич припал губами к ее тонкой ручке и широко улыбнулся. — Vous êtes charmant comme toujours! Княгиня посмотрела на него с восторгом.  — Льстец! – засмеялась, и смех ее был таким заразительным, что губы Антона тронула улыбка, и он на мгновение позабыл о своем волнении.  В этот момент княгиня обратила на него внимание, и на лице ее застыло любопытство.  — Антон Андреевич Шастун, – представил его Арсений Сергеевич, и Антон по его примеру поцеловал руку княгини. – Мой близкий друг и лечащий врач.  — Для меня честь быть здесь, Ваше Сиятельство, – сказал Антон, и голос его прозвучал так ровно и спокойно, что он сам удивился, как сумел совладать с собой.  — Неужели вы тот самый сельский лекарь, который взялся лечить великого князя? Антон удивился, что она знала о тонкостях его положения.  — Да, полагаю, что это именно я. — Charmante!  – сказала она и, оценивающе посмотрев на Антона, обратилась к Арсению Сергеевичу. – Quel beau garçon. Où l'as-tu trouvé? Антон понял, что она спросила, но виду не подал. Арсений Сергеевич же, к его удивлению, отвечать на французском княгине не стал.  — Тебе эта информация ни к чему, моя дорогая родственница, – вежливо улыбнулся он. Светлана Георгиевна на его слова закатила глаза.  — Tu sais que j’ai un faible pour les jeunes et beaux hommes. Je le prendrais pour moi, mais je pense que tu lui as déjà volé son cœur. Антон в смущении отвернулся, разглядывая гостей. Знакомство с княгиней вмиг перестало быть настолько пугающим. Он прекрасно понимал, что та никак не знает, что он понимает ее лестные песнопения на французском, но переубедить не старался.  Арсений Сергеевич на ее слова покачал головой, стараясь не привлекать внимания.  — Мы будем говорить об этом? – обронил он. — Ne sois pas gênée, mon cher! Je n'ai rien dit pour te trahir.  Арсений Сергеевич улыбнулся ей сдержанно, и Антону показалось, что настроение его в секунду изменилось.  — Наслаждайтесь, мои дорогие, – Светлана Георгиевна этого не заметила, а может, просто пожелала сделать вид. Она улыбнулась, поправила прическу и с пылом обратилась к гостям за их спинами, показывая, что разговор окончен. Оркестр играл польскую мазурку, музыка разлеталась по широкой зале переливами, но гости не спешили пускаться в пляс, предпочитая танцам разговоры. В дом великой княгини продолжали приходить гости, и Антону мерещилось, что места скоро совсем не останется. Они с Арсением Сергеевичем встали у окна в отдалении от всех, не желая привлекать к себе много внимания. С этого места Антону открывался обзор на все, и он с любопытством разглядывал новые лица. — Стоило ли это ваших переживаний? – спросил Арсений Сергеевич. На его лице все еще читалось негодование от разговора с княгиней, хоть он и пытался его утопить в бокале шампанского. — Я все еще волнуюсь, – сказал Антон.  — Да? Вы выглядите совершенно расслабленным, – улыбнулся князь.  — В таком случае я рад, что не выделяюсь из толпы. — Ох, позвольте, это никак не может быть, – князь сделал глоток и прошептал так, чтобы слышал только Антон. – Для меня вы еще как выделяетесь. Если бы мы не были знакомы, я бы только и думал, как с вами заговорить. — Думаю, для вас это не проблема, – сердце бешено забилось от его слов, и Арсения Сергеевича непременно захотелось поцеловать.  — Вы слишком хорошо о мне думаете, Антон Андреевич. – Арсений Сергеевич улыбнулся, и с его губ сорвался кашель. — Как вы себя чувствуете? Приступы в последнее время были редки, и Антон совершенно не знал, что думать. В нем поселился страх, что на балу скрыть болезнь не получится, и кашель нагрянет, как назло, именно в этот день. С другой стороны, было ли это явным признаком о капитуляции болезни? Арсений Сергеевич твердил, что чувствует себя лучше, что и думать уже забыл о своем недуге, и цветов не видел последние дни.  Такие новости не радовать не могли, но Антон боялся надеяться.  — Все прекрасно, Антон Андреевич. Это всего лишь кашель, – Арсений Сергеевич прочистил горло. – Светлана Георгиевна опять перестаралась с цветами, вы не находите? От этого запаха уже свербит в носу. Антону так не казалось, но он согласно кивнул.  Вдруг все зашевелилось, толпа заговорила и зашептала, подвинулась, опять раздвинулась, и между двух расступившихся рядов, при звуках заигравшей музыки, вошла императрица, по обе руки от которой шли юноша лет двадцати и девушка лет шестнадцати. Императрица шла неспешно, приветливо улыбаясь гостям и прислушиваясь к словам Светланы Георгиевны, провожавшей почетных гостей в гостиную и представляющей по пути гостей. Платье ее кремового оттенка, расшитое жемчугом и камнями, переливалось в освещении, и Антон заметил, в каком восхищении дамы рассматривали наряд императрицы. Грудь императрицы украшали жемчужные длинные бусы, водопадом стекающие до самой талии. — Вы не подойдете? – прошептал Антон Андреевич.  — Возможно, чуть позже, – ответил ему Арсений Сергеевич. – Не хотелось бы привлекать к себе чересчур много внимания. Императрица удивительно понимающая и сочувствующая женщина, уверен, она войдет в мое положение, тем более она в курсе подробностей болезни.  — Она знает про шиповник? — Да, – Арсений Сергеевич крутил в пальцах тонкую ножку бокала. – Моя жена была ее любимицей, и я полагаю, что догадывалась о влюбленности в фрейлину Голицыну. Когда жена умерла, императрица секретно пожаловала в поместье выразить соболезнования, тогда болезнь было особенно трудно скрыть, да и Сергей Борисович не сумел сдержать язык за зубами и полагал, что связи приведут в наш двор самых лучших заграничных врачей. — А Голицына? – спросил Антон. Арсений Сергеевич мягко ему улыбнулся. —  Обручена с генералом Военковым.  — Ее чувства к вашей жене не были взаимны? – удивился Антон.  — Мы никогда об этом не узнаем, Антон Андреевич. Фрейлина Голицына до мозга и костей практична, разум ее сильнее чувств, отчего ужасно страдала моя жена, когда была жива, хоть и уверяла, что Мария Владимировна ответила ей взаимностью. Что было между ними, одному Богу известно. — Я понимаю, – на душе вмиг сделалось пасмурно, и легкое похмелье от шампанского вмиг улетучилось. – Я бы не смог. — Не смогли выйти замуж за генерала? – улыбнулся Арсений Сергеевич, тоже видимо пытаясь рассеять тоскливое настроение. — Жениться без любви. — Увы, не всем позволена такая роскошь. Даже положение в обществе не позволяет переписывать законов.  — Я бы не смог делить человека, – зачем-то сказал Антон. – Притворяться и заглушать ревность. — Вы бы никого не делили, не ревновали. Вы же знаете, что с моей женой у меня была лишь дружба и детская привязанность. У нее была своя жизнь, у меня – своя. Тем более, все в целях безопасности.  — Да, я знаю, – согласился Антон, облокотившись о стену позади себя и мутным взглядом рассматривая танцующих в центре залы. Музыка была бойкой, веселой, никак не подходящей под их диалог. – Но эта невозможность заявить о своих чувствах кошмарна.  — Тайна во спасение. — Несправедливость, – прошептал Антон. – Мне жаль, что чувства фрейлины Голицыной оказались не так сильны.  — Возможно, мы не догадываемся об их силе, но разве нам об этом скажут? Антону в порыве нежности захотелось сказать Арсению Сергеевичу все то, что было у него на сердце, но он сдержался. Вокруг было столько людей.  — Арсений Сергеевич, mon cher! – Светлана Георгиевна оказалась рядом. На лице ее застыло такое блаженное веселое выражение, она явно наслаждалась балом. – Сейчас начнется вальс, и я сердечно прошу тебя позвать на танец мою protégé Гончарову.  Она спешно забрала из его рук бокал, поставив его на поднос вмиг подоспевшего официанта, и увела Арсения Сергеевича в сторону, показывая, где стояла юная особа, с которой ему предстояло вальсировать.  Антон остался стоять один. Приглашать на танец хоть и хорошеньких дам он не планировал.  Начался вальс. Девушка, к которой подошел Арсений Сергеевич, испуганно посмотрела на него и протянула тонкую ладонь, выходя в центр. Антон замер вместе с ней, завидуя, что великий князь никогда бы не смог пригласить его. Мадемуазель Гончарова была мила собой и танцевала превосходно. Ножки ее в бальных атласных башмачках быстро, легко и независимо от нее скользили по полу, а лицо сияло восторгом счастия. Арсений Сергеевич приветливо смотрел в ее глаза и кружил в вальсе, явно наслаждаясь танцем.  Лишь на короткое мгновение он отыскал Антона в толпе, словно говоря, что все еще о нем помнит, и снова посмотрел на юную девушку в его руках.  Рядом с ним в танце кружилась Светлана Георгиевна. Ее кавалер – мужчина лет пятидесяти в белоснежном полковничьем мундире, в чулках и башмаках, оживленный и веселый, с серьезным лицом выписывал новые фигуры.  Антону оставалось только ждать, но музыка никак не хотела заканчиваться, заходя на новый круг.  — Вы не скучаете? – рядом встал высокий широкоплечий мужчина. Лицо его было серьезным, как Антону показалось, даже немного грустным. Он не смотрел на Антона, из-под густых широких бровей наблюдал за оживленным вальсом, лениво качая в руке бокал. — Разве на таком празднике положено скучать? — В таком случае ваше задумчивое лицо ввело меня в заблуждение. Прошу простить, – мужчина обернулся к нему и протянул широкую ладонь. – Я не представился. Александр Владимирович Шульгин, генерал-лейтенант императорской армии.  — Антон Андреевич Шастун, врач. – Антон пожал руку. — Вы здесь одни? Антон решил, что объясняться и вдаваться в подробности не стоит, поэтому сказал, что приглашен был давним знакомым. Александр Владимирович на его слова только хмыкнул, взгляд пряча на дне бокала, но ничего не сказал.  Арсений Сергеевич пользовался популярностью у женщин – стоило одной мелодии, перейти в другую, как в его руках оказывалась новая партнерша, и он кружил ее в танце по зале, едва касаясь туфлями пола и бережно держа в руках. Антон ничего не мог с собой поделать, взгляд оторвать не получилось. Он не ревновал, к своему удивлению, а любовался и с исследовательским интересом следил, каким князь был в светском обществе.   — На балу принято танцевать, – подал голос Александр Владимирович. – Что же вы не присоединитесь? Вижу, вальс вас захватил. — Я не танцую, – покачал головой Антон. — Совсем? Жаль. Тут столько жаждущих вашего приглашения очаровательных дам, которые то и дело стреляют в вас глазками, – Антон огляделся, но не заметил ни одной жаждущей его внимания особы. – Что ж, могу вам предложить другое развлечение.  — Какое, позвольте узнать? Александр Владимирович бодро кивнул в сторону одной из колонн, где скрывалась еще небольшая комната, украшенная тонким балдахином, где в самом центре был установлен темно-зеленого цвета шатер, усыпанный цветами. Из него вышли две встревоженные девушки, испуганно посмотрели на них, словно были пойманы за непристойностями и исчезли в толпе.  — На весенний бал к Светлане Георгиевне гадалка пожаловала, – сказал Александр Владимирович, пропуская Антона вперед. – Лучшая гадалка во всей Российской Империи.  — Смею полагать, что ваша protégé? – нахмурился Антон.  — Как вам сказать. — Так и скажите. — Гадалка эта мне дальней родственницей приходится и работает только на торжестве Светланы Георгиевны по ее просьбе. Мать ее клянется, что дочь видит, а мне не верится. За все это время я так и не заметил ни одного мужчины, что рискнул бы к ней зайти, а чистоту эксперимента провести хочется. — А сами что? — Не хочу, да и она все про меня знает, — признался Александр Владимирович. – А вы так откровенно скучали, что мне подумалось, что вам будет интересно.  — Я не скучал, – настоял Антон. Александр Владимирович на его слова лишь посмеялся.  — Ну же, Антон Андреевич. Разубедите меня в ее способностях. — Вам так не хочется верить в чудо? — Мне не хочется верить в предопределенность судьбы. Отказываться было неудобно, особенно учитывая, что Антон стоял у самого входа в шатер, а потому пришлось зайти. В нос тут же ударил пряный аромат трав – шалфея, душицы и монарды. Окутал со всех сторон теплым коконом, и Антон на мгновение растерялся. — Садитесь, – протянул мелодичный женский голос с акцентом. Гадалка сидела на небольшой тахте, подвернув под себя ноги и разгладив складки платья, расшитого серебряными и золотыми монетами. Зеленая ткань эффектно подчеркивала рыжие волосы и черные в освещении глаза. Она курила трубку, прикусив уголком рта длинный тонкий мундштук. Ее лицо – до губ – и волосы покрывала прозрачная белая вуаль, впрочем, особо ничего не скрывавшая. Антон взглянул в ее лицо и подметил неестественную бледность и тяжелый взгляд, тут же заставивший его присесть напротив и с любопытством посмотреть на разложенные на кофейном столике карты и камни. — Давайте руку, – сказала гадалка. – Всегда начинаю с руки.  Меж ее бровей залегла глубокая складка, и она поджала накрашенные губы в тонкую линию.  Антон протянул ладонь, сам не понимая, чего ожидать. Гадалка выглядела профессионально, и ее сдержанность и отстраненность больше подкупали, чем вызывали желание шутить. Могла ли она правда предсказать будущее или же была умелым знатоком душ, Антон пока не представлял, с любопытством разглядывая, как девушка прилипла взглядом к его ладони и не двигалась. — Любопытно, – она выпустила струю сладкого ароматного дыма и отложила мундштук в сторону. — Что именно? – спросил Антон. — Ваша жизнь, – гадалка наклонила голову, и ее губы тронула тонкая усмешка. – Красивый сорняк, распустившийся в императорском саду. Сколько же будет он цвести? — Не уверен, что хочу знать, сколько мне осталось жить, – заметил Антон и чуть было не выдернул свою ладонь из ее цепких тонких пальцев. — О нет, милый мой. Я никогда не рассказываю своим клиентам, скольком им предрешено, хотя вижу гораздо больше, – она ноготком провела по глубокой линии в самом центре. – Хочешь спросить меня про любовь? Вижу, что твоя жизнь тебя не так волнует. — Да. Любовь, – Антон кивнул и на мгновение испугался, что сейчас гадалка все увидит: и Арсения Сергеевича, и его необычную тяжелую болезнь, и происхождение Антона. Она снова усмехнулась – с легким снисхождением. Сощурилась. — Любопытно. Вы же любите читать, да? — Да. — Человеческие жизни, как книги. Только лучше, – в ее черных глазах заплясал фитиль свечи, покачиваясь из стороны в сторону, и гадалка откинулась назад, отпуская руку и не моргая смотря на Антона. – Вот самые интересные истории, которые может создать наш мир. Не все, конечно, но ваша… Вы же уже нашли любовь.  Антон промолчал, а гадалка продолжила.  — Девушки мечтают о принцах, юноши – о принцессах. Чтобы кожа у нее была нежной и гладкой, волосы длинными и блестящими, голос подобен ручейку и пела сладко-сладко; чтобы не глупа собой, но и рядом с ней интересно было; чтобы любила ночью страстно, но была чиста и невинна, чтобы хозяйство вела и матерью хорошей стала. Непонятно, о чем мечтают юноши – о принцессе или о красивой сказке. Но порой юношам не нужны принцессы, – гадалка задумчиво потянулась к мундштуку, а Антон от ее слов шумно выдохнул. – Все это юношам могут дать другие юноши. Возможно, и не юноши уже вовсе. Мужчины постарше. Он может дать все, что необходимо. Нежность. Силу. Защиту. Знания. И любовь. А если у этого мужчины есть темная тайна, то юноша, как и любая принцесса, на нее поведется, стоит только поманить пальцем, – она усмехнулась. – За такими прекрасными голубыми глазами куда угодно пойдешь.  Она точно знала, о чем говорила. Антон не сомневался. Все его тело прошил страх. Он в растерянности закусил губу, не зная, что говорить, но гадалке его слова были не нужны вовсе.  — Не бойся, – сказала она, и под ее пристальным вниманием Антон едва ли смог кивнуть. – Тебе нельзя бояться, особенно сейчас.  — Почему сейчас? — Это большая удача встретить того, кто предначертан тебе судьбой, не всем так везет. Но… Смерть чую. Стоит костлявая на пороге поместья, костями гремит и в окна заглядывает, дожидается. А ты не бойся, держись за него крепче, авось и не утащит, хотя… — она нахмурилась, в пальцах покачивая мундштук. – Мы не в сказке. Победит ли любовь? Время покажет. У Антона в ушах от ее слов зазвенело. Ему казалось, что сердце пробьет грудную клетку и вывалится дохлой птицей на кофейный столик к ее рукам.  — Смерть? – переспросил он. — Она родимая, – кивнула гадалка. – Совет тебе дам, слушайте и запоминайте, юноша. Не прав был старый дед в вопросе о доверии. Как поймешь, что недолго осталось, завари пару цветков дикой розы и дай выпить. В трех словах доверия кроется больше, чем в его чернильном вопросе. — Я не понимаю, – выдохнул Антон.  — Запомни, – настаивала гадалка. – И иди с миром. Ничем больше не могу тебе помочь, только быстрее беду накликаю.  — А плата? — Плата? – гадалка растянула губы в хищной улыбке. – Плата после. Отблагодарите меня, если мой совет вам поможет.  Антон вышел из шатра в растерянных чувствах. Яркий свет зала слепил глаза, и он заморгал, вдыхая полной грудью. На душе стало тяжелее. Она знала, она все знала про его сердце, и предостережение теперь казалось нависшей грозовой тучей, готовой разродиться дождем на его на голову. — Антон Андреевич, на вас лица нет! – Александр Владимирович похлопал его широкой ладонью по плечу. – Неужели, права моя сестрица про свою дочь, и та ведает? Из соседнего зала доносилась мелодия, бойкая, резвая, так сильно контрастирующая с тем, что происходило у Антона в душе.  — Не смею сомневаться в способностях вашей protégé, – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и никак не выдал его тяжелых дум. – А о правдивости видений время покажет.  В удивленных глазах напротив заиграла добрая улыбка.  — Вот как! – засмеялся Александр Владимирович. – Вы мне обещайте только, Антон Андреевич, что обязательно весточку пошлете. — Не смею обещать, но постараюсь.  — Дело ваше, – Александр Владимирович сжал его плечо, а Антон обернулся к выходу, что не укрылось. – Идите, не смею вас задерживать.  — Рискнете услышать пророчество сами? – все же спросил Антон. — Боюсь, что вы не оставили мне выбора, выйдя из шатра таким впечатленным.  Вернувшись в главную залу, Антон заметил Арсения Сергеевича увлеченно разговаривающим на французском с двумя пожилыми дамами. Подойти он к ним не решился, застыв в стороне и наблюдая за начавшимся кантильоном, и каково же было его удивление, когда знакомый голос раздался у самого уха.  — Вы познакомились с генерал-лейтенантом Шульгиным?  Антон вздрогнул, но губы тут же дрогнули в улыбке. — Вы знакомы? — Приходилось общаться. Незаурядный молодой человек, – Арсений Сергеевич кивнул. – Талантлив, азартен, умен, хоть и немного шут. Его мать была одной из ближайших подруг императрицы Марии Александровны, а потому во дворце к нему благосклонны и следят за судьбой. Сам император способствовал в распределении в лучший полк, хотя по мне Александру Владимировичу военное дело не идет.  Антон на его слова только хмыкнул.   — Вы чем-то опечалены? – от Арсения Сергеевича его задумчивость не скрылась.  — Нет, все в порядке, – возразил Антон, хотя происходящее ему казалось сном, причем не очень хорошим. Он посмотрел на Арсения Сергеевича, с живым интересом наблюдающим за танцующими. – Вы себя как чувствуете?  Тот едва заметно сжал его кисть. — Прекрасно, Антон Андреевич. Давно себя так прекрасно не чувствовал. И не врал же. Тогда от чего Антон должен был его спасать? А главная мысль, что терзала его голову – получится ли? У него не было ни единого сомнения, что гадалка говорила об Арсении Сергеевиче.  Ему грозила опасность. Сегодня или же завтра. Она нависла над ним, готовая напасть. Связано ли это с болезнью? Наверняка, хоть Антон и надеялся, что обошлось.  — J'espère que tu as déjà trouvé un nouveau partenaire de vie? – Антон обернулся на подошедшую Светлану Георгиевну, обратившуюся к Арсению Сергеевичу. Тот словно заметил ее присутствие, а потому ни капли не удивился. — Je voudrais souligner que Madame Myagkova, bien que plus jeune, possède une fortune enviable. Son père a récemment acquis en guise de dot une usine de porcelaine dans la région de Tver. — Pourquoi ai-je besoin d'une usine, Sveta? – засмеялся Арсений Сергеевич. — Jolie propriété! – она вскинула руки. – Qui refuserait quelque chose comme ça? Je parie que l’usine est le moins que son père offrirait pour marier sa fille. Антон понимал не все слова, но суть улавливал, оттого беседа для него вдруг стала отвлечением от мрачного предсказания. — Tu sais que ça ne m'intéresse pas. — Ne dis pas de bêtises. – Светлана Георгиевна обхватила тонкой кистью локоть Арсения Сергеевича. — Mme Varnava a également posé des questions sur vous. — Et alors? – нахмурился Арсений Сергеевич. Из груди его вырвался короткий кашель, но он не обратил на него никакого внимания, а у Антона внутри все напряглось. — Belle femme. Avec elle, vous ne vous ennuierez pas. — Mais elle... — Toute femme veut être ta femme, – упрямилась Светлана Георгиевна. – Ou alors ce jeune docteur est — il ici pour une raison? Que vas-tu lui prendre? Антон нахмурился. Смотреть на Арсения Сергеевича он не мог, боялся увидеть то, что может разбить его сердце. В словах Светланы Георгиевны была правда – он ничего не мог дать великому князю. Но молчать было сложно. — Si vous choisissez l’argent… plutôt que l’amour… vous serez toujours pauvre, – сказал Антон негромко. Светлана Георгиевна вскинула на него удивленный взгляд, никак не ожидая, видимо, что Антон все это время мог понимать их разговор.  — Надо же, – сказала она. – А вы не так просты, как кажетесь.  — Приятно быть недооцененным, – сказал Антон.  Арсений Сергеевич снова закашлял, на обеспокоенный взгляд Антона он покачал головой, дескать все в порядке, но возражать на слова Антона не стал. — Прошу нас извинить, – Антон вежливо улыбнулся Светлане Георгиевне. – Но мы вынуждены уйти. Арсений Сергеевич еще не до конца поправился, а время уже позднее.   — Здесь должен быть Сергей Борисович, – она возражать не стала. – Вот кто развеет мои настроения. Карета несла их в молчаливой ночи обратно в поместье. Кучер торопил лошадь, едва слышно ругаясь под нос, а Антон вглядывался в застывшие черные силуэты деревьев за стеклами, протягивающие руки-веточки к ним, и думал, что скоро все изменится. Арсений Сергеевич если и чувствовал его настроение, то ничего не говорил, крепко сжимая ладонь Антона в своей.